Марш гладиаторов

      Может, в прошлой — вернее, настоящей — жизни у него был фетиш на криповых мультяшек?       Джекс, как и прочие обитатели Цирка — не считая, должно быть, Кейна — не помнил себя до превращения. Но, видимо, он был знатным извращенцем с папочкой избранного на Девиантарте — потому что нормальных людей не должны были привлекать… откровенно жуткие мультяшки. Такие, с огромными стеклянными глазами, гнущимися во все сторонами лапками-верёвочками и широким лягушачьим ртом. Такие, как новенькая. Как Помни. Вообще-то, в них, обитателей Цирка, не закладывали сексуальное желание — или какие-либо желания вообще, не считая голода в отдельно взятых случаях (читай: когда Кейн хотел поиграть в сраное чаепитие с пластиковыми кусками торта и ненастоящим чаем). И всё же, интерес Джекса к её огромным глазам и грёбаным плюшевым изгибам под трико явно не был чисто платоническим. Джекс чувствовал себя ребенком: он хотел подергать Помни за колпак. Хотел оторвать ей что-нибудь. Раскрасить лицо маркерами и цветными карандашами, залепить рот пластырем, поджечь зажигалкой… Вставить карандаш или ручку (или канцелярский нож) так глубоко ей под веко, как получится, и надавить изо всех сил, до хруста, так, чтобы стеклянный глаз покатился по кафелю.       Интересно, как Кейн отреагировал бы на то, что его новую любимицу использовали бы по назначению? Если бы Джекс сделал с ней то, что обычно делают с новыми игрушками — поиграл. Мысли настойчиво лезут в голову, распирают мягкий флисовый череп изнутри, копошатся личинками моли в мозжечке — Джекс очень надеется, что это ему лишь кажется, и на самом деле ублюдки, которые управляют этим местом, не озаботились такими мелочами, как настоящие насекомые. Честно, ему хватает и тех вирусов, что порой выползают из абстракций. Джекса передёргивает, воображаемые — фантомные, они называют фантомные, спасибо умнице-Рагате и её огромному словарному запасу — мурашки бегут по загривку. Он задумчиво чешет его, из укрытия наблюдая за новенькой. Она сходит с ума у зеркала: сначала с руганью пытается стащить через голову трико (Джекс игнорирует жар, стягивающий его грубо связанные внутренности, и подпирает щёку ладонью), потом тычет пальцами в щёки, оттягивает в стороны волосы, кусает губы. Дурочка ещё не поняла, что всё это бесполезно. Пока её не сожрёт абстракция, или Кейн не решит переписать от скуки код Помни, ей не удастся ничего сделать с собственным телом. И даже петля, которую она сейчас мастерит…       Джекс удивлённо склоняет голову на бок. Новенькая провела здесь всего день от силы, и уже дошла до этой точки? Возможно, думает он со скепсисом, Рагата ошиблась, и следующим в Подвал отправится вовсе не Королёр. Несмотря на то, как сильно Кейн желал оставлять новеньких при себе как можно дольше, даже он ничего не сможет сделать с абстракцией. А она случится очень скоро — сейчас Помни поймёт, что не может даже умереть, потом перестанет верить в мифический «выход», а затем… Джекс проводит пальцем по горлу, хотя кривляться нет смысла — никто его не видит. Возможно, грёбаная вечная клоунада сидит в нём крепче, чем ему хотелось бы признавать. Зубл и Рагата — две игрушечные стервы — считали, что так он защищается от уродливой реальности, но — эй! Он держался лучше всех в этом сраном Цирке, и планировал оставаться здесь так долго, как только сможет.       И он хотя бы не пытался задушить себя цветными шнурками.       Помни барахталась в воздухе, тщетно пытаясь стащить с шеи петлю (странно, что Кейн не закрыл эту картинку цензурой) — верёвочные конечности дрыгались, как лапки поджаренной электрошокером лягушки, глаза, казалось, сейчас выпадут из орбит. Джекс ухмыльнулся — даже такая штука, как самоубийство, в этом цифровом аду казалась забавной. Они и в самом деле были мультиком для детишек, а? Решив, что сейчас идеальный момент для того, чтобы претворить в жизнь все те идеи, что преследовали его по пятам в каждом уголке Цирка, Джекс спрыгнул с полки, на которой прятался всё это время. Кряхтение Помни превратилось в испуганный писк, она попыталась что-то сказать, но не смогла — шнурок плотно прилегал к шее. Отличная детализация, качество 1440р, Помни правда выглядела так, будто вот-вот откинется.       — Ты в курсе, что для того, чтобы словить кайф, не нужно привязывать верёвку к потолку? Достаточно ножки кровати, — Джекс изогнул бровь. Приклеенная зубастая улыбка растянулась ещё шире, и в круглых зрачках барахтающейся в воздухе Помни он, как в зеркале, видел собственное дурацкое лицо. Словно тот самый странный ребёнок с последней парты пытался нарисовать фурсону, но с треском провалился. Отстой. Чтобы не думать об этом, он продолжил болтать. — Конечно, Кейн и его дурацкий рейтинг PG не пропустили бы такое в эфир, но я бы с удовольствием посмотрел. Пригласишь меня на следующий сеанс?       — Сн… сними… — удалось прохрипеть Помни.              Ух. Джекс затолкал жадный, тёмный голод, поднявшийся на поверхность при звуках её голоса, глубоко в собственные кишки. Жаль, что они не могли причинять друг другу физическую боль — было бы так просто потянуть за конец ярко-розового шнурка, чтобы ещё сильнее сдавить плюшевую глотку.       — Дай-ка подумать, — он постучал пальцем по зубам. — Не-а!       Это обещало быть приятным развлечением на несколько долгих, счастливых минут. Что могло быть веселее, чем глумиться над беднягой, не способной спуститься вниз, обречённой висеть под потолком, словно цветная пиньята? Посыпятся ли из неё хлопья конфетти, если ударить как следует? Джекс почти готов был отправиться на поиски биты — кажется, он стащил одну из комнаты Кауфмо, когда тот ещё не рассыпался на чёрные лохмотья экрана смерти, как вдруг потрескивающую тишину комнаты (условную тишину, конечно: идиотская музыка никогда не переставала звучать на фоне) нарушил смех. Булькающий смех на одной высокой ноте, сдавленный от хрипа, гротескный. Джекс мало знал о мире, но таким смехом не смеялся даже Кауфмо, даже Королёр, даже грёбаный сумасшедший Кейн и его закадровая поддержка. Он как зачарованный уставился на блестящие губы, растянутые в нервной улыбке, и ненормальные глаза. Помни смеялась, пока её душила за горло наспех наброшенная на балку цветная петля, смеялась до слёз из глаз и икоты — и Джекс не мог отвести от неё глаз. Детям нравятся игрушки, мультики и клоуны — но больше этого их привлекают только дохлые животные на дороге, которых можно тыкать палкой, бездомные в метро и психи, от которых родители говорят им держаться подальше. Уродливое влекло, как магнитом — только не говорите Кейну, ладно? Иначе всё это радужно-ванильное место станет рассадником ночных кошмаров.       Кейн называл Помни «милым шутом» и «симпатичным маленьким клоуном» — и если он имел ввиду «ты блядски жуткая», то Джекс был склонен согласиться. Он сглотнул несуществующую слюну и дёрнул за шнурок. Помни мешком упала ему под ноги, удивительно крошечная и помятая (словно неудачное повешение действительно причинило ей какой-то вред — при этой мысли всё внутри затрепетало). Джекс опустился на корточки рядом. Помни, не переставая абсолютно ебануто хихикать, подняла на него глаза, и протянула пальцы, спрятанные тканью перчатки, к его лицу. На мгновение Джексу показалось, будто она знает всё, о чём он когда-либо думал, видит насквозь все секреты и разделяет это тёмное желание. Что не только он мечтает стащить эти чёртовы тряпки и проверить, как хорошо игрушечные тела справляются с иглами, ножницами, остро наточенными карандашами, спичками и плоскогубцами. А ещё ему показалось, что в красно-синей радужке сквозит чернота абстракции — но наваждение быстро рассеялось. Помни отдёрнула пальцы и отшатнулась, тупая трусиха, а он вытянулся в полный рост и заложил руки за голову.       — Не благодари, — бросил он, и начал насвистывать какой-то прилипчивый мотивчик.              Помни затряслась на полу, не переставая глазеть в пространство огромными пустыми глазами.       — Не буду.       Если кто-то из них и заметил, что в следующий раз петля оказалась привязана к ножке кровати, то комментировать не стал.