не помню

Громкий хлопок входной двери отрезвляет похлеще любого удара. В голове тут же эхом отозвался этот пронзительный и мерзкий скрип, после которого в моей башке всё окончательно пошло наперекосяк. Я не помню уже, если честно, как разнёс квартиру. Я был в состоянии аффекта, если можно так сказать. На подкорке сознания есть обрывки момента, как я отрываю шторы с окон, разбиваю посуду на кухне, кидаюсь стульями, бьюсь в истерике на полу, рыдая так, что соседи начали стучать мне по батареям. Но меня мало волновал их дискомфорт. Я не мог понять лишь, почему? Почему ты меня оставил? Почему ушёл? Почему не нашёл смелости признаться самому себе? Признаться в том, что ты меня любишь. Неужели это так тяжело? Наверное, да. И мне просто не понять твоих переживаний. Конечно. Не я ведь был с тобой всё это ебаное время. Зачем вообще стоило тратить своё время и нервы на твою нерешительность? Зачем, объясни мне? Хотя, скорее всего, потому что я люблю. И гнев, пропитывающий каждую клеточку моего дерганного тела, напоминает мне о тебе. Всё напоминает о том, что здесь буквально час назад был ты. Твои ношеные чёрные футболки, что свисали на мне как мешок картошки, пачка ментоловых сигарет, расчёска, зубная щётка и стопка книг, лежащая на тумбочке в спальной. Ты не забрал это и надежда того, что ты вернёшься поглотила меня. Я всё ещё верю, что ты придёшь и все проблемы исчезнут. Но время беспощадно гложет меня. Неделю я не могу нормально есть и спать, вода с трудом проникает в горло, я давлюсь и так по новой. Про трансляции и музыку речи быть не могло. Руки трясутся до сих пор, а глаза в страхе бегают, когда я рассматриваю шрам на тыльной стороне правой ладони, что испортил татуировку. Осколок тарелки. Случайно. Пальцы очерчивают длинный порез, пока я шиплю сдавленно. Больно. Глубокая рана покрылась тонкой корочкой и какое же дикое желание было сорвать её и увидеть, как кровь тоненькой струйкой потечёт по костяшкам и чернильному рисунку. Я хочу чтобы мне было так больно, чтобы я отключился. Я не хочу жить. Нет, неправильно. Мне не нравится так жить. Апатия сожрала меня полностью уже через восемь дней. Нет сил тупо встать с кровати и пойти умыться, из-за чего утро всегда начинается с какой-то невъебенной философии. А зачем? А как? И нахуя? Три вопроса, на которые я не знал ответа. Перестав есть нормально, я вновь вернул себя к тому состоянию, из которого так хотел выбраться. Рпп и прочие прелести снова вернулись в мою жизнь так же плавно, как и ушли. Трогая своё покрасневшее от слез лицо, я всегда чувствовал впалые щеки и недельную щетину. Грустно? Да не то слово. Ебало ли это меня? Нет. Когда ложка в сотый раз валится в тарелку супа, я ловлю себя на мысли о том, что живу как ебаный отшельник. Я перестал общаться с теми, кто был мне хоть чуточку дорог, я закрыл все окна жалюзи, дабы не впускать сюда противный солнечный свет. Я похож на костлявую бледную смерть и если бы я действительно умер, опознали бы меня только по рыжим волосам. Да и те потускнели и обесцветились. В квартире было пусто, холодно и неуютно, но я смог к этому привыкнуть. Я бережно сложил все твои вещи в кладовке в отдельную коробку и запер комнату на ключ, убрав его в дальний угол шкафа. Не хочу. Не хочу потом найти себя опять рыдающим и жалким ничтожеством, что обнимает собственные колени и часто дышит от того, что паническая атака все же сумела настигнуть. Я пытался взять себя в руки, честно. Бил себя по щекам и голове, тщетно стараясь успокоить назойливые мысли, что как мухи вились надо мной, шепча гадости. Но ничего не помогло. Моя слабая сторона заключалась в том, что я понятия не имел, как находить новый смысл жизни, если старый по какой-то причине решил покинуть меня. Лёжа на помятой постели я пялился в потолок. Пылившийся синтезатор на стойке имел смелость издать тихий дребезжащий звук, который, увы, не смог привлечь моё внимание, но заставил в моём мозгу что-то щёлкнуть. Мне надо отдохнуть. Но не так, как я обычно это делал, нет. Просто забить на всех хуй и сидеть жрать фастфуд в спальне не входило в нынешние мои планы. Я тотчас подорвался с постели и потянулся к телефону, стоящему на зарядке. Пальцы вбили нужный сайт и мой нервный взгляд сразу начал просматривать нужные предложения. Я хочу уехать. Подальше. Туда, где меня никто не достанет и не потревожит. Туда, где я смогу привести мысли в порядок. В Казань. Обратно, в ад, откуда вылез. Мне много вещей не нужно. Пара футболок, худи, зарядка, вода в дорогу, штаны и документы. В рюкзак влезло не все, так что чемодан из ненавистной кладовой всё же пришлось вытащить. Я никуда особо в своей жизни и не ездил, так что он весь покрылся толстым слоем пыли. Вызвав такси сразу же, чтобы на полпути не передумать, я проверяю купленный билет и спешу на выход. Подальше от этой серости и безысходности. Хоть куда-то, где не так уныло. И в такси, и в аэропорту меня тянуло блевать. Не знаю, что было не так, но все смотрели на меня испуганно, особенно у стойки регистрации. Меня заметили две девочки, разгуливающие в «лицемере», сделали пару фото исподтишка и свалили. Ну и похуй. Воздух давит, глаза под стёклами темных очков плавятся. Охранники явно уже приняли меня за наркомана какого-то. Неудивительно. Я бы сам себя за солевого признал. И все же худые ладони сжимают ручку чемодана до боли в суставах. Губительное ожидание и смрад еды. Вот, что меня окружало. От запаха съестного кишки выворачивает, а от резинового времени устали все, не только я. Но манна небесная сходит на меня, ведь рейс объявляют и я первый тороплюсь к трапу, чтобы лишний раз не пересекаться с людьми. Даже телефон не проверяю, тупо отключая его. Спать хочется. А я ведь встал всего три часа назад. В экране айфона на меня смотрит безжизненное нечто. Оживший труп, не иначе. Женщина с ребёнком, что села со мной, не без любопытства и страха оглядела меня, заняв центральное сидение. Боится видно. Весь полёт я спал. Не припомню даже, как аплодисменты пронеслись по салону. Неважно, впрочем. Схватив чемодан и телефон в охапку, я побежал к выходу. К матери ехать я не собирался. Особо не вижу смысла, так как привык общаться с ней на расстоянии, изредка перекидываясь сообщениями или звонками. Да и она не будет рада меня видеть. Не знаю, на что у неё там пунктик стоит, но выяснять это мне не хотелось. Включив телефон, я вызвал такси, чтобы добраться до отеля. Мне было абсолютно без разницы, какой он будет, главное, чтобы я скинул весь балласт и больше меня ничего не тяготило. Да, знаю, говорю так, будто собрался топиться, но это не так. Пока что… Шучу. Ох, как же это было плохо. Спустя пару часов я уже бреду по какому-то скверу, красиво украшенному к Новому году. Гирлянды и белые снежинки на столбах пытались придать мне улыбки, но… не вышло. Тихий стук подошвы вансов. Я иду, засунув замёрзшие руки в карманы штанов, пинаю какую-то банку, что нашёл у урны. Вокруг проносятся люди, щебечущие о своих важных делах и, о боже, счастливые парочки, от лобызаний которых ком подступал к горлу. А ведь также было и у нас с тобой. Помню наши фотки, что мы делали во время прогулки по парку, как я тебе купил сладкую вату, что прилипла к твоему носу минутой позже и я использовал этот момент, чтобы поцеловать тебя. А вкус твоих губ, слаще которых была бы только карамель? Забудем. Нервы снова хотят уйти в пляс. Меня любая мелочь может вывести из себя. Ненавижу это. Ненавижу. — Дань? Оборачиваюсь и вижу тебя. Без шапки, весь красный и озябший. — Что? — Нам надо поговорить. А те девочки с аэропорта знали, куда нужно отправить фотки.