Аббатство Сан-Северин

      Северус задернул поплотней полог на своей кровати в дормитории, хотя из-за этого и пришлось зажечь фонарик внутри. Перед собой на казеном шерстяном покрывале он разложил неумело записанные в одну из школьных тетрадей известные ему детали о случившемся с Петтигрю. Информации было мало, и она никак не складывалась во что-то цельное.       Официальная версия, рассказанная в школе, гласила, что Петтигрю пошел гулять после отбоя и поскользнулся в темноте, перелетел через заграждение на каменное дно одного из многочисленных дворов-колодцев вокруг замка. В кармане его, если верить Регулусу Блэку, были найдены серебряные запонки его дружка Сириуса, и ещё — таинственная карта Сан-Северина, настоящее произведение наивного искусства, которую тот вряд ли нарисовал сам. Карта запомнилась Северусу больше всего — в отличии от директора, он почти не сомневался, что её авторами должны были быть те самые гриффиндорцы — кому ещё пришло бы в голову особенно отмечать его тайное место и специально подписывать унизительным прозвищем? Но доказать это он пока не мог, прекрасно понимая, что будет значить его слово против слова Блэка и Поттера. Ещё Лили уверяла, что из гриффиндорской гостиной невозможно было выйти из-за дежурившего смотрителя — но ведь именно Петтигрю с приятелями были известны тем, что знали школу как свои пять пальцев и без труда проносили внутрь контрабанду или сбегали в соседний городок погулять.       В груди клокотало возмущение: как Блэк посмел обвинять его, когда сам - Северус был в этом уверен - был как-то замешан в случившемся с его собственным другом? Он не знал, было ли это лишь привычной стратегией выместить злость на школьном изгое или рассчётливой попыткой отвлечь внимание от себя или своих друзей. Им явно было, что скрывать — и ползущие по школе слухи только подтверждали это.       Северус быстро спрятал все записи под подушку, сделав мысленную заметку не брать их с собой на уроки — если его заметят с таким, ещё больших проблем не оберешься. Он вдруг понял, что ему необходимо было самому сходить на место преступления и хотя бы издалека попытаться осмотреть его. Он был почти уверен, что полиция, убежденная репутацией директора Дамблдора, не стала слишком уж активно искать улики и списала всё на несчастный почти сразу, не увидев на теле очевидных следов насилия.       Была суббота, и он едва дождался обеда, чтобы все студенты и преподаватели гарантировано были в трапезной. Место предполагаемого несчастного случая было хорошо известно каждому студенты. Ту часть аббатства сначала закрыли на пару недель, но потом решили, что полицейская лента будет только привлекать излишнее внимание и помешает школьникам справиться с травмой от произошедшего. Сейчас коридор был доступен для всех, но многие по-прежнему избегали его из суеверного страха.       Сам Северус ещё ни разу не был тут после трагедии, но прекрасно знал, куда надо идти. Это был открытый проход по внешней стороне монастыря, за которым под отвесной стеной плескался уже почти зимний залив. Раньше эта улица принадлежала городу, но была поглощена Сан-Северином несколько веков назад. Несколько хозяйственных помещений, цепляющихся за скалу, давно не использовались и стояли пустыми. Это был самый нижний уровень монастыря, где было мало школьных помещений, но через него неизбежно должны были проходить все, кто спускался из здания школы в лежащий под ней город. Ещё более важно, кратчайший путь в гостевой зал, где так любили собираться школьники в холодное время года, тоже проходил через этот открытый коридор.       Опасливо оглядываясь по сторонам, Северус сбежал по короткой лесенке и дальше пошел медленнее. Как он и ожидал, все были на обеде. Он подошёл к внешнему парапету, чуть перегнулся за каменную ограду по пояс, посмотрел вниз. Лёгкая дрожь, преследовавшая его после недавнего столкновения с Поттером, снова холодными пальцами скользнула по позвоночнику. Далеко внизу бушевал прилив. Крутобокие волны с белыми гривами то прятали острые камни у подножья острова, то снова оголяли их, мокрые и ледяные на зимнем ветру, обещающие если не мгновенную, то верную и мучительную смерть любому, кто был достаточно несчастлив или глуп, чтобы упасть на них. Но Петтигрю нашёл свою гибель не там.       Ноги будто отказывались нести его к противоположной стороне коридора, но Северус не собирался позволять иррациональному суеверному страху управлять собой. Вместо этого он позволил себе замедлиться и с должным вниманием осмотреть каждую деталь вокруг себя. Открытое пространство, со всех сторон продуваемое бьющим по ушам ветром — крики отсюда наверняка плохо доносились внутрь школы. Этажом выше располагалась большая часть учебных помещений, но их отделяла толща камня, да и по вечерам там обычно никого не было. Ещё выше была западная терраса перед аббатской церковью, тоже открытая и тоже пустая по ночам.       Если коридоры школы были из цельных кусков морского гранита, то эта улица, также как и городские, была мощена некрупными, слегка выступающими круглыми камнями, отличающимися друг от друга по форме и размеру. Тут можно было легко запнуться, а во время дождя становилось довольно скользко. В ту ночь ведь шёл дождь — именно его и ноябрьскую темноту назвали главными виновниками происшествия.       Северус подошёл вплотную к перилам с внутреннеей стороны прохода, осознанно не прикасаясь к ним. Он знал, что это произошло именно здесь: между двумя заброшенными зданиями открывался просвет, словно колодец, ведущий к узкому и грязному двору давно нежилого дома. По сравнению с уходящим на сотни метров вниз подножием острова с другой стороны, здесь было не так уж высоко, самое большое метров семь-восемь. Если перелезть через ограждение и прыгнуть вниз, скорее всего, отделаешься сломанными ногами. Но этой глубины было вполне достаточно, чтобы сломать шею, если перелететь через перила головой вниз.       Внизу он смог разглядеть только неровный земляной пол и козырьки над задними дверьми зданий, выходивших в колодец — это был единственный способ попасть туда, которым наверняка воспользовалась полиция. Все следы происшествия были давно убраны. Северус прищурился и попытался представить лежащее там, внизу переломанное распростертое тело. Много ли было крови? Были ли его глаза открыты, как показывают в фильмах? Теперь он сам толком не знал, зачем явился сюда — неужели правда самоуверенно надеялся найти улики, которые пропустила полиция?       На самом деле ему нужно было хоть раз появиться здесь, чтобы почувствовать серьёзность этой смерти. Он искренне ненавидел Петтигрю — и даже его желание найти разгадку его нелепой смерти подпитывалось этой ненавистью. Раньше всё это казалось ему просто историей, никак его не касающейся: осознавая случившееся разумом, он никак не мог по-настоящему поверить, что это произошло. Здесь, несмотря на то, что уже ничего не намекало на трагедию, он всё равно кожей чувствовал тревожное давление прошлого. Он мог представить, как невысокий Петтигрю крался ближе к внутренней стене поздно ночью. Хотел выбраться из школы или попасть в гостевой зал? Стремился на назначенную с кем-то встречу или подложить что-то для очередной жестокой шутки, выполняя грязную работу для друзей? Пыль, скапливающаяся в щелях между гладкими камнями мостовой, во время дождя превращалась в скользкую пасту — Северус внимательно посмотрел себе под ноги, и ему показалось, он нашел именно тот камень, о который легко можно было споткнуться в темноте и полететь через ограждение в глубокий двор-колодец…       В конце концов Северус решил попробовать спуститься вниз, уже догадавшись, что и там вряд ли найдёт хоть какие-то доказательства, упущенные полицией. Если он и правда собирался бросить тень сомнения на официальную версию с несчастным случаем (несмотря на всю свою злость на Блэка, Северус все ещё не был уверен, что хотел это сделать), ему придётся не рассчитывать на удачные находки, а, преодолевая свою нелюдимость, говорить с людьми, пытаться найти мотивы и возможности совершить преступление. Только это было в его власти — и, если его догадки о странном поведении Блэка окажутся правильными, это может оказаться самым важным, ведь полиция, насколько ему было известно, не допрашивала никого из студентов.       Он порадовался, что коридор оставался пустынным, и его интереса к месту преступления никто не заметил. Спуститься на нижний уровень оказалось не так сложно, и, поплутав немного среди мрачных давно заброшенных домов, Северус вскоре нашёл нужный шестиугольный двор — к счастью, попасть туда можно было не только из прочно запертых задних дверей окружающих домов, но и по единственному узкому проулку между двумя нависающими над ним давно не крашенными стенами. Северус замер в самом конце переулка, не решаясь выйти во двор. Там всё равно ничего не было: со своего места он мог прекрасно оглядеть весь унылый и пустой двор, с жалкими сорняками тут и там да редким мусором. Ему повезло со временем и слабое ноябрьское солнце стояло почти над головой и не давало углам тонуть в темноте, но и там тоже ничего не было. Северус прищурился, пытаясь разглядеть, где могло лежать тело (он не имел ни малейшего желания называть Петтигрю по имени, и это обезличенное обозначение подходило как нельзя лучше). Он мог примерно представить траекторию полета тяжелого предмета через заграждение: он должен был приземлиться почти в центре шестиугольника, распластаться у всех на виду со сломанной шеей и быстро посиневшей от ночного холода кожей… Хорошо, что его нашёл профессор Флитвик на ночном обходе — если бы на труп наткнулся кто-то из школьников следующим утром, долгое лечение у психолога было бы им обеспечено. Осмотрев каждый сантиметр двора, Северус опустил взгляд себе под ноги. Вдруг его словно ледяной водой окатило. У самого выхода из проулка, там, где копилась пыль и грязь, в глубокой тени, можно было разглядеть полустёртый отпечаток подошвы кроссовок. Северус не обратил бы на него внимания, если бы не знакомый рисунок протектора из концентрических кругов. С замиранием сердца он вспомнил, где видел этот отпечаток раньше — это были дорогие кроссовски Джеймса Поттера, предмет зависти всех школьных модников.       Сердце забилось чаще: он не мог поверить, что и правда нашел что-то важное, что-то, что упустила полиция. Холодная рациональная часть его рассудка тут же подсказала, что отпечаток не был никаким доказательством — невозможно было доказать, когда он появился, может, Поттер пришёл сюда так же, как и он, уже после убийства. Но с таким же успехом след мог сохраниться и несколько недель: этот участок проулка был защищен от дождя нависающим балконом второго этажа, рисунок был частично стёрт и выглядел несвежим, а его расположение наводило на мысли о том, что кто-то крался, прижимаясь к самой стене, опасаясь быть замеченным. Сам двор был покрыт жесткой утоптанной почвой и жухлой травой, да и любые другие следы были бы смыты дождём в ту же ночь.       И несмотря на всё это, Северус чувствовал, что наткнулся на что-то значимое. Он был уверен, что оказался прав в своих несмелых догадках. Поттер и правда имел отношение к случившемуся.

***

      После воскресной службы в часовне на школу всегда опускалось ленивое и расслабленное настроение, а если погода, как сегодня, неожиданно радовала выглянувшим солнцем, то большая часть студентов высыпала на западную террасу. Хотя на вершине гранитной пирамиды острова редко бывало по-настоящему жарко, при первой же возможности школьники сбрасывали форменные шерстяные мантии, расстёгивали воротники рубашек и закатывали рукава, стараясь впитать в себя как можно больше солнца до наступления долгой и промозглой приморской зимы.       Даже неустранимое ощущение лёгкой скуки было желанным в этом всеобщем воскресном спокойствии. Почти вся школа собралась вместе и в кои-то веки обходилось без ссор и драк. Слизеринцы, хотя и держались по привычке чуть в стороне от остальных, также с удовольствием щурились на солнце, лениво обменивались замечаниями о школе и перекусывали припасенными с обеда пирожками и яблоками. Северус, оставшийся на террасе по просьбе лично Нарциссы Блэк, вполглаза читал книгу, и одновременно по привычки не терял из виду всё, что происходило вокруг. Лили учила младших девочек со всех факультетов играть в резиночки — медные кудри летали вокруг её лица с каждым прыжком, стройные ноги в высоких серых гольфах так и мелькали между туго натянутыми резинками.       Ещё одна толпа младшекурсников, в основном мальчишек, собралась вокруг Поттера с Блэком. Они ловко перебрасывали между собой яркий маленький мяч и громко шутили, так что смех разносился над всей террасой. Один из мальчишек-гриффиндорцев набрался смелости и спросил, не отводя восхищенного взгляда от старшего товарища: — Джеймс, а ты всегда знал, что попадёшь в гриффиндор?       Поттер снисходительно, но по-доброму усмехнулся: — Конечно — моя семья училась в Сан-Северине с самого основания школы, и все попадали только сюда.       Северус усмехнулся про себя — впечатлить этим можно было только первоклашку. Традиция распределения на факультеты сохранилась во многих частных школах Британии, и многие семьи действительно считали один из факультетов «своим» и испытывали к нему своеобразную гордость и привязанность. Но любой понимал, что распределение не имело ничего общего с личными качествами студентов, что бы ни говорил об этом профессор Дамблдор. Списки первокурсников готовились ещё летом — те, чьи родители тоже ходили в Сан-Северин, поступали на тот же факультет, что и они, остальных распределяли так, чтобы на четырех факультетах было примерно поровну учеников. Это была совершенная случайность, хотя она и определяла дальнейшие семь лет учёбы, а для кого-то и всю жизнь.       Лили, всегда с марксистским презрением относившаяся ко всем этим старомодным порядкам, усмехнулась вслух: — Было бы чем гордиться!       Поттер, кажется, вовсе не обиделся, а наоборот, был рад поводу наконец поговорить с девушкой. Он перебросил Петтигрю свой мяч (Лили как раз уступила прыгалку младшим и повернулась к нему) и спокойно объяснил: — Я знаю, ты считаешь всё это предрассудками, но на самом деле нет ничего плохого в том, чтобы придерживаться традиций — тех, конечно, которые стоит сохранять.       Младшекурсники слушали с благоговением, Блэк одобрительно кивал, как и всегда, когда говорил его приятель. Северус бросил быстрый взгляд на парапет, у которого с царственными видом сидели слизеринцы-Блэки. Нарцисса не подавала вида, а у Регулуса губы побелели от злости. — Я с детства знаю о школе всё по рассказам отца — ещё до того, как впервые оказался здесь. Например, ты знаешь, что первая часовня стояла ближе к краю террасы, — он вскочил и двумя широкими шагами пересёк разделяющее их расстояние, — видишь эти камни другого цвета? Здесь были ступени паперти, там дальше ещё можно разглядеть первые три пролёта нефа. После пожара во время тридцатилетней войны церковь решили отстроить заново ближе к центру.       Он говорил горячо, явно сам радуясь возможности поделиться чем-то интересным. Лили, всегда ценившая увлеченных людей, выслушала внимательно и задумчиво добавила: — Интересно, почему камень совсем другой породы… Я читала, что весь гранит для постройки аббатства привозили с соседнего архипелага — летом его иногда можно разглядеть отсюда, если совсем ясная погода. — Ты права, — радостно подхватил Поттер и продолжил делиться неисчерпаемым запасом известных баек о школе — даже если некоторые были только его выдумками, он рассказывал их так стройно и заразительно, что к нему с любопытством прислушивалась далеко не одна Лили.       Эван ткнул его локтем в бок и Северус снова опустил взгляд в свою книгу, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Нашла кого слушать, да? — прошептал Розье.       Северус пожал плечами. Ему-то какое дело до этого?

***

      Школьный бал в канун дня всех святых был главным событием первого семестра в Сан-Северине. Обычно строгую трапезную украшали пышными бумажными гирляндами, сделанными младшеклассниками, на сдвинутых к краям комнаты столах ставили десятки тыквенных фонарей и всевозможные угощения. Директор лично следил за тем, чтобы все были в костюмах, а для тех, кто не успел подготовиться, у входа стоял большой сундук с ведьмиными шляпами, дьвольскими рожками и карнавальными масками. Но обычно школьников не приходилось уговаривать нарядиться — всеобщая подготовка к празднику начиналась едва ли не с начала года и те, кто умел шить или накладывать пугающий грим, пользовались особой популярностью среди однокурсников.       В этом году даже Северус, всегда относившийся к коллективному помешательству немного снисходительно, почувствовал себя захваченных всеобщим ожиданием. Нарцисса Блэк предложила провести его в школьные запасники, где хранились костюмы от театральных постановок и помогла ему подобрать шляпу, шпагу и плащ, а чёрную рубашка он одолжил у Эвана — вместе с маской из шелкового шарфа костюм Зорро получился простым, но вполне узнаваемым. Им всем пришлось дожидаться, пока Эван идеально заколет свою туника Апполона из простыни, поэтому в трапезную они пришли когда веселье уже было в полном разгаре.       Одетый в усыпанную блёстками мантию звездочёта, директор Дамблдор добродушно поприветствовал их на входе: — Приятно видеть такую креативность! Мистер Эйвери, надеюсь, вы не потратили все школьные запасы кетчупа на год вперёд? — Это гуашь, директор, — довольно усмехнулся Эйвери, поигрывая гигантским тесаком мясника из картона и фольги. — Советую попробовать кексы в виде надгробий, пока их не разобрали, — напутствовал Дамблдор и перешёл к следующим опоздавшим.       Слизеринцы решили последовать его совету и отправились к столам с угощением. Наполнив свой стакан пуншем из гиганской чаши с плавающими в ней мармеладными глазами, Северус обернулся и едва не столкнулся со стоящей позади него Нарциссой Блэк. На ней был искрящийся голубым и зеленом костюм феи, с прозрачными крыльями из тюля, усыпанным цветами ободком и непривычно коротким ассиметричным платьем. — Извини, чуть не облил тебя, — смущенно пробормотал он, но Нарцисса только слегка улыбнулась, останавливая поток извинений. — Ничего не случилось. Эван, пойдём уже к остальным.       Розье, приходившийся ей кузеном, галантно поухаживал за Нарциссой, налив ей пунша и проложив дорогу среди толпы. Вскоре они оказались в тесном кружке слизеринцев постарше, собравшихся у дальней стены трапезной. Когда праздник разгуляется в полную силу, они разойдутся, смешаются с остальными факультетами в танцах и веселье. Но в начале вечера все ещё держались группками, ни в коем случае не показывая собственного смущения, и всё же бессознательно ища убежища среди знакомых и близких лиц. Младшеклассники делились ещё и на группы из мальчишек и девчонок, но подростки постарше, наоборот, были рады возможности оказаться поближе к таким незнакомым и всё же притягательным существам противоположного пола.       Со всех сторон слышались комплименты чужим костюмам — особенно всех восхитил наряд Мальсибера, доставший где-то настоящую кольчугу и очень правдоподобный шлем викинга.       Нарцисса Блэк наклонилась к нему, так что Северуса окутал аромат жасмина и цитрусов, а крошечные блёстки с её костюма осели на его рубашку, переливаясь на чёрной ткани даже в неверном свете светильников. — Люциус спрашивал про тебя, — доверительно сообщила она, достаточно громко, чтобы остальные слизеринцы тоже могли услышать её. — говорит, что с нетерпением ждёт, когда увидит тебя в Лондоне.       Северус почувствовал приятное тепло в щеках, не удушающую волну стыда, а почти горделивое смущение — он и не думал, что Люциус до сих пор помнит о нём. С тех пор, как он закончил школу, прошло уже несколько лет, но имя бывшего старосты всё ещё имело особую силу среди слизеринцев, вызывая своеобразное почитание его безупречности и византийской хитрости.       Он позволил себе улыбнуться, и, не глядя Нарциссе в глаза, мягко сказал: — Поздравляю с помолвкой — вы будете замечательной парой.       Она мягко звеняще рассмеялась: — До свадьбы ещё несколько лет, но спасибо. Я очень рада, что наши родители не стали возражать.       Незаметно для себя они отошли чуть дальше от остальных слизеринцев, присели на шаткие стулья в укромном уголке между двух столов.       Взгляд Северуса невольно задержался на двух силуэтах у дальнего края танцпола. По нимбу рыжих волос он даже со спины сразу узнал Лили — на ней была накидка, изображающая крылья махаона, а над медным облаком волос подрагивали на невидимых проволках, словно живые, дюжина ярких тропических бабочек. Не было нужды подходить ближе, чтобы понять, что выглядела она волшебно. Её спутника Северус узнал не сразу — костюм дракулы и непривычно приглаженные гелем волосы делали Джеймса Поттера непохожим на самого себя, но его самоуверенные жесты остались теми же. С накатывающим отвращением Северус смотрел на то, как Поттер чуть ближе наклонялся к Лили, эмоционально жестикулировал, рассказывая очередную шутку и по привычке тянул руку взъерошить волосы, но каждый раз в последний момент одёргивал её, не желая портить удачный праздничный образ. Лили, казалось, слушала его снисходительно, со сдержанным интересом, но с такого расстояния невозможно было сказать точно. — Мистер Снейп, мисс Блэк, нечего вам прятаться здесь в углу, — идите лучше потанцевать.       Профессор Макгонагалл, даже в смешном наряде злой ведьмы и густом зеленом гримме, оставалась смертельно серьёзной. Северус даже прыснул от того, что она могла подумать, что они спрятались в укромном местечке, чтобы пообжиматься (кажется, о помолвке с Малфоем знали даже первокурсники). Но Нарцисса вскочила и со смехом потянула его за руку на танцпол. — Я не умею, — признался он, тоже борясь с подступающим смехом и чувствуя непривычную лёгкость и к чему-то побуждающую щекотку во всём теле. Аккуратное, по-лисье тонкое личико скривилось в презрительной насмешке не в его сторону: — Можно подумать, чтобы танцевать под эту кошмарную музыку нужны особые умения. Пойдём!       Её капризного требовательного тона, перемешанного с дружелюбным поддразниваем, было достаточно, чтобы увлечь куда угодно. Северус позволил хрупкой ручке утянуть себя, радуясь возможности выполнять её мимолетные желания.       С уверенностью в себе красивой богатой девушки, Нарцисса положила его руки к себе на талию, взяла его за плечи и плавно закачалась в такт музыке. Даже такие простые движение в её исполнении казались не неловкими и примитивными, а изящными, полными грации и чувства.       Они оставались на самом краю танцпола, чтобы не оказаться в гуще народа и не быть оглушенными слишком громкой музыкой из динамиков. Их место между столами, тем временем, не осталось незанятым.       Кто-то в самодельном костюме из целой горы жёлтой и оранжевой гофрированной бумаги устало опустился на один из стульев. Тонкие полоски львиной гривы зашелестели, когда незнакомец поднял голову в сторону упавшей рядом с ними девушки в голубом платье Дороти из страны Оз. — Я думала, я одна выбрала такой десткий наряд! — обезоруживающе громко и радостно воскликнула Дороти.       Лев покачал головой, и Северус узнал голос Люпина: — Я целился скорее в образ символа факультета, но могу побыть и трусливым львом.       Девушка рассмеялась, откинулась на стуле, явно уставшая после вечера танцев, и между ними завязалась беседа.       От необыкновенной физической близости к Нарциссе кружилась голова, хотя Северус и знал наверняка, что не испытывает что к ней никаких романтических чувств. Но было что-то особенное в том, чтобы танцевать вот так с самой красивой девушкой школы, плавать в облаке её цветочных духов, осыпанный блёстками с её изящного наряда. Северус думал о том, мог ли его наскоро собранный костюм скрыть нелестные черты его лица, непомерно худую фигуру, всё то, что раньше неизменно делало его изгоем в любом обществе сверстников. Нарцисса, казалось, хотя бы на этот вечер выбрала не замечать его до боли очевидных недостатков и не порывалась исчезнуть среди тех, в чьём обществе она могла находиться по праву. Может, ей тоже было приятно, что Северус не смел от неё ничего требовать и по-детски восхищался одному её присутствию. — Я переживаю за Арчи, — шепнула она.       Северус выпрямил спину, расправил плечи, находя странную силу уже в том, что она искала помощи именно у него. Осмелев, он успокаивающе погладил её по обнаженному плечу — каменный зал был ради праздника хорошо натоплен, но её молочно-белая всё равно была покрыта мурашками. Северус вспомнил услышанный недавно разговор между Эйвери и Мальсибером, догадавшись, что имела в виду Нарцисса. — Не волнуйся, — как можно уверенней сказал он, — он уже разбирается с этими проблемами. А если что, я и остальные ему поможем.       Нарцисса вздохнула и опустила голову ему на плечо. — Просто мы знаем друг друга с детства, а Арчи постоянно попадает в какие-то невозможные ситуации. Но ты прав, ему будет неприятно, если я буду лезть в его дела. Северус скованно кивнул. Он почувствовал неожиданный приступ зависти к Эйвери просто за то, что он имел право на волнение Нарциссы, и совсем не ценил этого.       К трусливому льву и Дороти неловко подошёл низкорослый пират. Его костюм казался таким же наспех придуманным, как у Северуса. Он что-то сказал еле слышно, и Дороти рассыпалась в извинениях: — Я бы с удовольствием, Пит, но я так устала! Может, чуть позже? как раз и музыка будет повеселей.       Даже краем глаза Северус заметил, как сник парень в костюме пирата от этих слов. Вскоре он снова заговорил, настойчиво протягивая девушке продолговатый бархатный футляр. Дороти медленно приняла и открыла его, прикрыла рот ладонью от удивления и забормотала: — Ты что, это очень дорогой подарок, я не могу его принять…       После нескольких минут танца в тишине, Нарцисса стряхнула с себя оставшуюся меланхолию и беззаботно заговорила о проекте по естествознанию: — Твоя подружка, Эванс, предлагает неплохие идеи, но хочет всем командовать. Впрочем, как и я, — она серебристо засмеялась, не чуждая самоиронии, — Люпина я думаю попросить заняться иллюстрациями — всё-таки Макгонагалл в этот раз превзошла себя, собирая группы… — Я, честно говоря, предпочитаю Люпина твоему дорогому кузену, — усмехнулся Северус. — Пожалуй, ты прав — как бы мне ни были дороги Эван и Арчи, я предпочитаю, чтобы мои оценки не зависели от их переменчивого желания учиться, — в тон ему ответила Нарцисса.       Позади них послышался театрально возмущенный возглас: — Так вот какая вы на самом деле, мисс Блэк! — Розье схватился за сердце, и в своей тоге из простыни стал похож на героя пафосной греческой трагедии, — ладно-ладно, наслаждайся своими занятиями с гриффиндорцами, в следующий раз Северус достанется мне!       Все трое рассмеялись. Песня сменилась на новую, и они вернулись к остальным слизеринцам, которые, впрочем, тоже уже начали разбиваться на парочки и понемногу откалываться от остальной группы.

***

      Он очень гордился местом, найденным им для варки самогона. Ранне-средневековый монастырь перестраивали и чинили много раз, но толком изменены были только гостиные и дортуары, почти всё остальное сохранило суровую мрачность и широкий размах тёмных веков. Даже классные комнаты были слишком большими для маленькой частной школы. Это место Северус разыскал случайно — он должно быть прошел около этой стены раз пять, пока не заметил, что там вообще была дверь. Комната была спрятана на нижнем этаже замка, недалеко от мало использовавшегося подземного причала, поэтому там редко бывали люди, и, видимо, вовсе позабыли о её существовании. Дверная панель была покрыта таким же неровным слоем лишайников, многовековой скопившейся грязи и замковой плесени, как и стена вокруг — и только узкая щель между хорошо подогнанными частями, тоже почти заросшая пылью, выдавала её место. И уж совсем чудом было то, что дверь тогда распахнулась перед ним, стоило только приложить усилие. Он искал комнату для нелегальной лаборатории — и школа словно сама предложила ему это забытое место. Мальсибер помогал ему перетаскивать тяжелое оборудование из запасников класса химии. Впервые войдя внутрь, он весь скривился: — Да тут как в гробу! — Не преувеличивай — у твоего отца разве нет винного подвала? — Тут хранили вино? — Не хранили, настаивали — по крайней мере я так думаю.       Он показал на особую сероватую плесень, распространившуюся по стенам и сводчатому потолку. Она была знаком стабильного внутреннего микроклимата, подходящего для вызревания дорогих вин, хотя на приморских склонах в округе даже в лучшие годы созревало мало винограда, и тот ни на что не был годен. Наверное, раньше хоть пару бочек всё равно закатывали для личных нужд настоятеля и его гостей, но со временем к затее охладели, монастырь перестал быть осажденной крепостью, хорошее вино начали бесперебойно доставлять из соседней Франции. Казалось, что о комнате просто забыли с тех пор, оставив самому времени надёжно её запечатать. Сложно было сказать, сколько она простояла нетронутая, пока Северус и Мальсибер не приспособили её для своего дела.       Мальсибер в восторге застыл перед десятилитровым перегоночным сосудом, не обращая внимание на резкий сивушный запах, витающий в воздухе и смешивающийся с естественным запахом помещения. — Это уже можно пить? — от нетерпения он схватил Северуса за рукав школьной мантии. — Можно, — усмехнулся Снейп, — но только один раз. Это спирт-сырец, он подходит только для технических нужд. При следующей перегонке из него выпарятся легко- и тяжело-кипящие фракции, потом нужно будет провести фильтрацию углём, но получившееся тоже будет специфическим на вкус, поэтому желательно настоять его хоть недолго с какими-то добавками, — он и сам не заметил, как перешёл в режим чтения лекции, но Мальсибер, вместо того, чтобы назвать его занудой, слушал завороженно и гораздо внимательней, чем на любых уроках. — Отлично, тебе что-то ещё нужно? — Для перегонки — нет.       Северус в очередной раз окинул взглядом свою импровизированную лабораторию и чуть слышно выдохнул от удовольствия. — Мне прислали карманные деньги — вот твой аванс.       Три банкноты с лицом королевы — розовая, фиолетовая и жетловато-оранжевая — чистые, свежие, будто совсем новые. Восемьдесят фунтов — целое состояние. В голове тут же начал работать калькулятор: новая мантия, ботинки, перьевая ручка, как у Эйвери, хотя конечно себе он возьмёт подешевле, коробка шоколадных конфет, бельё и носки. Целое состояние, больше, чем он когда-то держал в руках, а будет ещё больше… Дыхание захватило от перспектив несказанного богатства. — Когда тебе нужна первая партия? Перегонка и фильтрация займёт недолго, но, как я говорил, нужно с чем-то настоять. — Да я не тороплю — до каникул успеем? Представляешь, какую вечеринку мы сможем закатить перед Рождеством? Гриффиндорцам с их контрабандой такое и не снилось. А следующую партию тихонько толкнуть — не переживай, я знаю надёжных ребят на Рейвенкло, всё будет нормально.       Северус поморщился. Пронос алкоголя в школу уже считался страшным преступлением, хотя на него и закрывали глаза, пока школьники оставались в рамках приличия. Но если его поймают на незаконной торговле самогоном — а обманывать себя не стоило, Мальсибер всегда отговориться, никто и не поверит, что он мог сам организовать такое кустарное производство, в случае чего, виноватым останется один Снейп… Спешно засунутые в карман брюк купюры будто горели даже через плотную ткань. Значит, ему придётся самому проследить, чтобы концов не нашли. Как только всё будет готово, он уничтожит лабораторию.       Мальсибер не задумывался о последствиях, он был полностью погружен в мечты о грядущей популярности и всеобщей факультетской любви — будто раньше ему этого не хватало. — Попросим ребят скинуться, но для своих, без выгоды, — возможный доход от операции и правда был для него приятным бонусом, а не целью, он с удовольствием вложил собственные деньги, не ожидая особо преумножить их или даже до конца отбить затраты, — Слагги весь декабрь будет на вечеринках, наберём еды в городе, Гринграсс притащит свой граммофон… — Только младшекурсников надо будет напугать как следует и запереть в спальнях — иначе проблем не оберешься. — Да, проследим, расслабься ты наконец и представь... Все будут в восторге от твоей работы — сможешь снова танцевать с Нарциссой и вообще с кем захочешь.       Северус зарделся от дружелюбной насмешки, сам усмехнулся снисходительно. Обещания Мальсибера были слишком прямолинейны, хотя и правдоподобны — устроим попойку, угостим всех, все девчонки будут наши, все парни будут нам завидовать — он не видел необходимости усложнять эту цепочку рассуждений. И Северус, всегда считавший себя выше таких примитивных развлечений, показательно презиравший постоянно подсчитываемые очки популярности, вынужденно вычеркнутый из общей подростковой иерархии, сейчас с удовольствием поддался этой непобедимой в своей простоте логике. Танцевать с Нарциссой было приятно, но ещё приятнее было наконец почувствовать себя своим среди тех, кто много лет в лучшем случае вежливо игнорировал его присутствие. На балу по случаю Хэллоуина с ним едва не в первый раз за пять лет говорили как с равным.       Они выскользнули из лаборатории, убедившись, что в коридоре, как и обычно, никого не было. Мальсибер хлопнул его по плечу и убежал в дортуар за забытыми тетрадями, а Северус сразу отправился на занятия. Он чувствовал себя окрыленным от собственного успеха, и тайны, и от уважения в глазах Мальсибера. Надёжно спрятанные деньги всё ещё были невероятно огромными, но он уже задумывался о том, что сделает, когда Мальсибер отдаст ему остальное. Его привыкших к ограничениям материальных амбиций просто не хватало на такие крупные суммы. Впрочем, он был уверен, что без труда потратит всё на обычную одежду, книги и школьные принадлежности.       Погруженный в эти счастливые мысли, он не заметил, как поднялся на средний уровень аббатства и оказался на широкой парадной лестнице, ведущей к классным кабинетам этажом выше. Справа послышался чуть капризный, самолюбивый голос Блэка — Северус едва не отшатнулся сначала, оглянулся с опаской, но тут же понял, что Блэк и Поттер вовсе не обратили на него внимания: — Как же меня достали эти проверочные каждые две недели — у меня и так уже две тройки.       Слышать Блэка жалующимся на учёбу было непривычно, но Поттер, как и положено хорошему другу, принялся утешать его. — Да не переживай ты так, ничего тебе Флитвик не сделает.        Северус хотел было, как всегда, усмехнуться про себя, найти ещё один повод, почему он был лучше их, сохранить на будущее, когда он понадобиться после очередного раунда унижений, пройти мимо, склонив голову и для надёжности отвернувшись к стене… И хотя он понимал, что именно это было бы правильным рациональным решением, громко хмыкнул вслух.       Это был столь малое проявление неодобрение, что его можно было легко не заметить, не принять на свой счёт, проигнорировать. Но Блэк, уже разджраженный своими проблемами и постоянно злой на Снейпа, вскинулся как темпераментный жеребец, обнажил белоснежные зубы в улыбке-оскале: — А тебя кто приглашал рот открывать, Нюниус?       Странная храбрость пузырилась в нём словно кипящее зелье. Страх остался где-то позади — и ему хотелось показать, что он их не боится, хотя бы самому себе. Северус показательно поднял обе руки и заговорил погромче: — Я только хотел сказать, что Поттер прав — конечно, наследнику Блэку в этой школе никто ничего не сделает, поэтому он может почти не утруждать себя такой ерундой, как тригонометрия.       Рот Поттера приоткрылся от удивления такой наглости, а Блэк скривился, как от оскомины. Он не стеснялся пользоваться многочисленными благами положения его семьи, но из-за бесконечных, по слухам, ссор с родителями терпеть не мог, если кто-то напоминал ему об этом. — Снейп, ты что, слишком осмелел? — рявкнул Блэк, — или рассказать твоим слизеринским дружкам, чей ты наследник?       Северус вздрогнул, вспоминая о недавнем письме из дома — он до сих пор понятия не имел, как Блэк и Поттер могли узнать о его содержании. Но тут же сжал зубы и решил идти до конца — если они захотят, то и так расскажут всем в любой момент.       Но он не успел ещё придумать подходящий ответ, как по лестнице лихо взбежал Эван Розье, остановился совсем рядом, так что их плечи почти касались сквозь две шерстяные мантии. — Отстаньте уже от него — ваши с Поттером угрозы ещё более жалкие, чем ваше попытки в юмор. — Кто бы говорил, Розье, — рявкнул Блэк, но в ту же секунду прозвенел звонок на следующий урок.       Северус поторопился уйти вместе с Эваном, слыша, как за спиной Поттер пытается успокоить приятеля словами «Они того не стоят, Бродяга».

***

— Лавровый лист, перец и мускатный орех, — уверенно перечислил Северус. Это был фамильный рецепт его бабки, простой и дешевый способ улучшить вкус самогона. — Достанем, — кивнул Мальсибер, — как насчёт того, что разделить на несколько партий? Можно попробовать добавить лимонную цедру или кардамон с ванилью и гвоздикой… — Не знал, что ты такой эстет, — усмехнулся Снейп. В отличии от приятеля, он прекрасно понимал, что получившийся самопальный алкоголь получиться крепким и жёстким, и любые добавки только слегка смягчат вкус, но, конечно, не превратят его в элитный джин, о котором, кажется, грезил Мальсибер. Впрочем, он был не против поэкспериментировать со специями, в конце концов, он был только исполнителем и учавствовал во всём этом исключительно ради денег.       Сад аббатства купался в последних всполохах затухающей осени. Солнце долго и лениво стояло над высоким шпилем монастыря, готовое вот-вот стремительно опуститься в осушенный залив. Они вдвоём сидели в тени одной из стен чудо-сооружения, от которой веяло прохладой восьмисотлених камней и мрачной мудростью средневековья. В нескольких метрах над ними зиял проём, который должен был вести в так никогда и не построенное продолжение аббатства — его давно закрыли стеклом, но огромное в человеческий рост окно продолжало напоминать о незаконченных из-за столетней войны амбициозных планах тогдашних настоятелей.       Вокруг царил привычный гомон. Как любые ученики закрытой школы, Северус и Мальсибер знали, что самые секретные вопросы лучше было обсуждать именно там, где собиралась половина студентов. Здесь на их разговор никто не обращал внимания, болтовня младшеклассников заглушала негромкий диалог, а они легко могли заметить любого, подошедшего слишком близко. Если бы они попытались уединиться где-нибудь в дортуаре или в пустеющих вечером коридорах, это выглядело бы подозрительно, к тому же в самый неподходящий момент их могли бы подслушать. Северус всегда предпочитал в свободное время придаваться уединению, но признавал справедливость этой логики, и теперь гораздо чаще вынужденно бывал в самой гуще студентов, в тех уголках замка, где все, от мала до велика, с удовольствием проводили свободные от уроков часы.       Сад уже был убран к осени, однолетние цветы выкопаны, чувствительные многолетние кусты заботливо укрыты соломой, ночами уже бывало довольно холодно. Но аккуратно подстриженные живые изгороди все ещё предоставляли достаточно защиты от морского ветра, а убраные в золото и медь деревья ещё держались за последнюю листву.       Неподалеку от них, в тени одного из контрофорсов, Лили снова возилась со стайкой маленьких девочек со всех четырёх факультетов — кажется, учила их плести фенечки из разноцветных ниток, детская забава, несколько лет назад распространенная ею на всю школу. Последнее время они с Лили старательно игнорировали друг друга, но Северус всё равно по привычке мысленно отмечал её знакомое успокаивающее присутствие. Да её и невозможно было избегать: со своей неиссякающей деятельной энергией Лили была, казалось, одновременно в каждом уголке школы, везде, где собирались студенты, и везде ей были неизменно рады.       Северус достал блокнот, чтобы выписать, что они собирались добавить в разные партии самогона (это были довольно невинные ингредиенты, поэтому он не боялся оставить улику со своим почерком — в случае чего всегда можно было сказать, что он собрался заняться выпечкой на каникулах). Он отвлекся всего на секунду, когда справа, оттуда, где сидела Лили, раздался грохот и детский визг. Не раздумывая, Северус вскочил и бросился туда.       Лили лежала на траве, а в полуметре от её бедра валялся огромный кусок обрушившегося пинакля. Каменная глыба легко могла раздробить ей обе ноги, но каким-то чудом почти не задела её. Несколько осколков поменьше, каждый размером с кулак и с острыми краями, всё же поранили её. На высоких белых гольфах проступала кровь. В двух шагах уже в голос рыдала от страха одна из первокурсниц, Лили инстинктивно протянула к девочке руку, чтобы успокоить, но тут же неловко уронила её на землю.       Вокруг собиралась толпа, все смотрели наверх, откуда обрушилась декоративная башня, кого-то уже отправили звать преподавателей и медсестру. Лили молчала, видимо всё ещё в легком шоке от случившегося.       Северус растолкал всех собравшихся вокруг неё и упал перед подругой на колени. Сейчас ему было всё равно, была ли она до сих пор на него в обиде, или что подумает Мальсибер, он хотел только узнать, была ли она в порядке. — Лили, ты как?       С другой стороне от неё также запыхавшись упал Поттер — перед ним толпа с готовностью расступилась. Он даже не взглянул на Северуса, будто того не существовало, казалось, он вообще видел только Лили. — Давай посмотрю — я проходил курсы первой помощи для команды.       Он осторожно коснулся промокшего от крови края гольфа и потянул вниз, обнажая стройные ноги. Лили даже не поморщилась от боли, но смотрела на свою ногу со страхом, который Поттер поспешил успокоить: — Просто глубокая ссадина — кровит сильно, но наверняка ничего серьёзного. Что-то ещё болит? — Спина… но это наверное просто от падения, — она уже приходила в себя. — Сесть можешь?       Она послушно, как ребёнок, села на траве, согнув ноги. Руки были испачканы землёй, в рыжих волосах запутались несколько осенних листьев, но в остальном она выглядела здоровой.       Поттер присел на корточки, протянул к ней руки, собираясь поднять, но Лили в последний момент оттолкнула его: — Не занимайся ерундой, Джеймс, я вполне в состоянии идти.       Поттер вскочил и принялся помогать ей встать. Она приняла его руку, поднялась на ноги, чуть заметно пошатываясь, и устало оперлась на его плечо. — Я помогу тебе добраться до больничного крыла. — Спасибо, Джеймс.       Северус проследил взглядом, как они уходили. Перед воротами сада хромающая Лили и рослый, поддерживающий её Поттер почти слились в единую фигуру, словно укутанные в одну форменную мантию. Северус почувствовал только облегчение от того, что с Лили было всё в порядке. Он знал, что не имеет больше права на ревность, да и никогда не имел.