Чужой для своих, свой для чужих

Дом, милый дом… Как много в этом слове! Что для одного очередной объект недвижимости, для другого — семейный очаг и даже некая "крепость". Дом, милый дом… Похоже единственное, что может заставить меня пустить скупую слезу горести и ностальгии. Единственное, что пусть много лет спустя, но всё также заставляет молча содрогаться от жестоких непрошеных слёз по утрам. Или же уже нет?.. Нет — время летит с неумолимой скоростью, заставляя меня смириться и принять своё отстойное положение. И я смирился. Нехотя, но смирился. Смирился с тем, что больше не будет вылазок в Старый Порт, что по выходным не будет семейных прогулок по парку Борели, а летом я не буду зависать на пляжах Прадо, уже не говоря о том, что я больше никогда не увижу из своего окна стадион Оранж Велодром. Для вас эти названия дорогих моему сердцу мест могут показаться странными и разумеется незнакомыми, ведь они не являются какими-то известными достопримечательностями. Но отчего-то сердце мгновенно замирает от одного лишь беглого кадра из моих теперь уже драгоценных воспоминаний… Для меня это Марсель, а для другого это будет Париж, Милан, Нью-Йорк и многие другие города, где нам уже нет места. Всего за пару лет "местные" превратились в нежеланных гостей. Почему так? Почему жизнь не перестаёт мне преподносить на блюдечке из иронии и сарказма новые испытания? Всё детство я мечтал о снеге, катках и небоскрёбах — теперь, когда у меня есть всё это буквально под носом, мне лишь становится тошно от этой жизни и главным образом от самого себя. И как я променял буйное лазурное море на кучку серых однотипных муравейников? Ах да, мне даже и слова не дали сказать… Было ой как несладко терять друзей и знакомых один за одним и понимать, что дружба на расстоянии — то ещё приключение. Конечно первые годы всё идёт хорошо: постоянные созвоны по видеосвязи, переписки, поздравления на всевозможные праздники… Чтобы всё потом закончилось простым «Мне родители запретили с тобой общаться, надеюсь у тебя всё будет хорошо, прости». И как же объяснить таким родителям, что винить подростков в абсолютно всех политических конфликтах на планете — не самое верное решение, которое они когда-либо принимали? Нечестно. Кулаки непроизвольно сжимаются, а в глазах накапливаются, тихо ждущие своего звёздного часа, слёзы. Нет, не сегодня — я уже вырос из этого жалкого цирка. Я от него попросту устал. Не могу не вспомнить свою старую школу — всем было откровенно плевать, кто я и откуда. Им куда было важнее знать, на что я способен и к чему готов стремиться. Здесь же что ни день, то вопрос. А ведь когда-то я реально задумывался о том, почему я так и не смог стать любимчиком учителей и заодно учеников… Очередная ошибка наивного чада, что слишком уж отчаянно верило в человека и его человечность. И теперь оно должно медленно, но верно умирать в агонии, ведь с каждым годом, с каждым месяцем язык всё деревенел и деревенел, переставая казаться таким живим и красочным, переходя на банальный "рабочий иностранный". Я начинаю заплетаться и путаться в словах, постоянно забывая то или иное значение или написание. Становится страшно, что ты и впрямь можешь так легко и непринуждённо забыть свой родной язык. А родной ли он вообще? Теперь в это верилось с трудом… Но факт есть факт — может мне просто не везёт, но поболтать мне и впрямь не с кем, как бы я не старался и где бы я не искал. Никогда бы не подумал, что для того, чтобы впервые за многие месяцы подумать на французском мне потребуются немалые усилия… От этого осознания хочется кричать. …Ох, неужели я опять здесь? Да, и правда — вот же мой район, вот знакомые дома и магазины, а вот и мои друзья! Это же просто невозможно, верно?.. «Но это не сон. В этот раз уж точно не сон», — на постоянной основе твержу себе я и даже нехотя начинаю в это верить. Ну как нехотя… Настолько, что двенадцатилетний я опять наутро проснётся в слезах. В слезах ностальгии и минувшего счастья. В слезах горести и разочарования. Опять молча пойдёт на завтрак и вместо привычного пожелания доброго утра скажет матери: «А мне опять Марсель снился». Она опять покачает головой, вздохнёт и посмотрит на меня грустными понимающими глазами. А я опять молча уставлюсь на еду, не в силах к ней прикоснуться. Потому что ещё маленький, потому что ещё не привык. И уже два года я молчу, целых два года не вспоминаю то, что родители когда-то называли между собой "той жизнью". Франция, Марсель, счастливое и беззаботное детство… Лучше мне и правда сдаться, ведь кто меня там будет ждать? Меня, непрошеного гостя и "убийцу"? Кому я там вообще нужен?.. Но отчего-то я не сдаюсь, хотя уже давно забыл. Давно смирился. Отчего-то я всё ещё читаю, смотрю фильмы и стараюсь думать на языке, пишу эту бестолковую олимпиаду, в надежде на то, что она мне подарит не только бюджет во многих ВУЗ-ах страны, но и тот самый заветный ключик к счастью… Годы неумолимо летят, но глубоко в душе я всё ещё тот маленький двенадцатилетний ребёнок, что так хочет вернуться домой. Туда, где ему по-настоящему хорошо. Туда, где он был когда-то счастлив. И неважно, как скоро я добьюсь своего, ведь я и правда всё тот же — чужой для своих, свой для чужих.