Будни

В небольшом университетском городке – которым называли три стареньких здания, называемых общежитиями для студентов и которые не ремонтировали, кажется, с самой их постройки, лет 70 назад – окутанном седой дымкой осени, каждая деталь кажется тяжелой и равнодушной к проблемам студенческой жизни, и даже будто желает сделать только хуже. Здание университета неподалеку, словно забытый памятник времени, немного возвышается среди серых облаков, густым туманом расстелившихся над городом. Улицы, усыпанные опавшими листьями, шепчут самые разные истории с каждым мимолетным дуновением ветра. Атмосфера будто наполнена томительной монотонностью повседневности, где дни сливаются в невнятное прошлое, будто страницы когда-то купленной, но так и не дочитанной книги. Утро в их общаге начиналось обычно, словно душа времени протягивает свои стальные руки, затягивая каждого студента в темный водоворот буднего дня. И так день изо для, месяц за месяцем, год за годом. Федор, не желая отпускать столь приятный сон, тяжело просыпается, словно ночной кошмар, повторяющийся из раза в раз, и каждый раз оставляя на нем свой след, высосал все силы без остатка. А ведь он даже с кровати не поднялся. Взгляд, затуманенный от пробуждения, а вместе с тем не намного лучшей реальностью, неспешно скользит по комнате, где Гоголь уже во всю скачет по небольшому пространству, явно вновь что-то потеряв. Но хотя бы пытается сделать это тише. Тяжело встает, словно невидимые цепи легкой дремы удерживают его в постели, не позволяя освободиться от бремени мыслей о предстоящем дне. Напротив, Николай встречает утро с привычной – а от того не менее бесящей – улыбкой от уха до уха, словно каждый новый день – это сцена в его собственном комедийном представлении. При том, что ничего больше в его поведении не выдает веселья. Ни резкие и скованные движения, ни пустой взгляд. В один момент, заметив ненавязчивый, но внимательный взгляд на себе, его смех разрывает молчание рассвета. Будто он сам становится директором своего веселого шоу. Но Достоевский то знает, что за этой внешней красочной картиной таится внутренняя борьба с темными мыслями и невысказанными переживаниями. Невесомость шуток и постоянная улыбка Николая словно контрастирует с тяжестью его внутреннего мира. А ведь каждый смешок был попыткой затушить горькие эмоции, пряча их за маской клоуна. Ведь так проще. Проще жить, скрываясь ото всех. Либо за маской непроницаемости, либо беззаботности. Даже в этом они противоположны. Когда наконец вновь воцаряется тишина, Гоголь просто плюхается на кровать, начиная молча смотреть в чужие глаза. Кровати они сдвинули в одну еще в начале года, и ни разу не пожалели. И спать было до невозможности удобно, учитывая, что Николай очень любил обниматься с кем-то ночью, хотя днем по нему этого не скажешь. Хотя этим "кем-то" постоянно был только Федор. А вот он сам постоянно мерз. Даже летом, и это жутко раздражало. Так что они без зазрений стыда и совести ночью спали, крепко обнимаясь, и откровенно наслаждаясь этим. Вопрос о том, почему же Николай так активничает уже в семь утра, остался без ответа. Собирая свои сумки перед утренними занятиями, Федор медленно складывает книги и тетради, словно каждый лист бумаги – отражение его внутренних мыслей. В то время как Николай, с чаем в руке и извечной улыбкой, подходит к своей учебной сумке с такой игривостью, словно в поисках сокровища. А потом закидывает туда масу вещей, которые навряд ли ему вообще понадобятся. И при этом всем ведь потом начнёт ныть, какая его сумка тяжелая. Утренний дурдом – как про себя это называет Федор – выплескивается бурным потоком, стоит только сделать первый шаг в коридор. А потом усиливается, с выходом на оживленную улицу, полную людей, так же спешащих куда-то. Кто на работу, кто на учебу, судя по значительно преобладающих пустых и усталых лицах. Он вставляет в уши наушники, словно пытаясь создать свою собственную зону тишины и хоть какого-то комфорта, где его замкнутость обретает временное убежище. И немного игнорирует Николая, который начинает о чем-то щебетать. Но при этом музыку убавляет до минимума. Федора с каждым шагом все больше поглощает вихрь суеты, подобно тому, как крутится по улице вихрь серых листьев. Забавное сравнение с человеческой жизнью: все крутятся, как могут, но в конце концов обязательно упадут. И это зависит лишь от того, на сколько сильным окажется ветер в момент падения с дерева. На занятиях в университете Федор и Николай оказываются затянутыми в множество замудренных абстрактных понятий и мудрых слов на паре по философии, противостоящих их собственным, порой гораздо более прозаичным реальностям. В холле учебного корпуса они обсуждают замысловатые идеи, погружаясь в дебри мыслей. Точнее, это пытается сделать Достоевский, а Николай просто молча слушает, что даже немного непривычно. Федор, словно вдохновленный философом, хотя на самом деле общался так всегда, излагает свои мысли медленно и взвешенно, словно каждое слово - камень, брошенный в колодец глубоких размышлений. Через некоторое время, уже ближе к концу перерыва и начала новой пары, которая так же была философией, у этого же занудного профессора с монотонным голосом, Николай, в свою очередь, вносит в беседу легкость и своеобразный юмор, всеми силами пытаясь расколоть серьезность темы. И Федор поддается, хотя они оба знают, что захоти он – от темы никто бы не отвертелся. Как и от собственного будущего и прошлого. Однако, даже на увлекательных занятиях, их вымышленные миры иногда сталкиваются с сонной реальностью. Что уже говорить о таком. В момент, когда темы становятся особенно абстрактными, и преподаватель попросту перестает обращать внимание на своих потенциальных слушателей, Николай, утомленный бескрайним потоком идей, которых ему высказал еще Федор, а так же в очередной раз подкосившимся здовьем, находит уютное убежище на плече Федора. Сначала просто наваливается с объятиями, а потом все удобнее устраивается. А он и не против, так что аккуратно придерживает за талию и плечи, обеспечивая еще больший комфорт. Федор, который был ну просто воплощение спокойствия, всё же немного давит тяжестью собственных размышлений. Так что Николай закрывает глаза и погружается в короткий сон, словно на плече Федора находится мягкая подушка, затмевающая мир философии и внутренних поисков. Этот невольный эпизод становится нечто большим, чем случайное задремывание. Он символизирует их взаимное доверие и своеобразный союз двух разных миров, где Николай, обычно полный энергии, отдает себя сну, будто Федор - не просто сосед, а опора и покой в мире, где все оказалось слишком трудно. Оба студента обучаются на факультете филологии, где слова, как ключи к тайнам языка и литературы, раскрывают новые грани искусства и человеческого понимания. Но этот момент своеобразного единения длится лишь около часа. Как только преподаватель сообщает всем присутствующим, что занятие окончено, Федор с удивлением для себя понимает, что тоже немного задремал. Все таки разбудив Николая, – который сонным всегда выглядел невероятно мило – они вместе поплелись в столовую. Взяли себе лишь чай, который пусть и был остывшим и слабо заваренным, из-за чего практически бесвкусным, но зато бесплатным, они молча принялись поедать приготовленные с утра в спешке бутерброды. Сухой хлеб, на который было намазано немного масла, а сверху положенный тоненько отрезанный самый дешевый сыр. После еще двух пар, они наконец возвращаются назад в свою комнату в общежитии. Знатно замерзнув в самом универе, а потом и по дороге домой, они задумываются о том, что стоило бы купить одежду потеплее. А до того Николай преспокойно толкает не противящегося Федора к кровати, а следом забирается к нему на колени, крепко обнимая. Немного провозившись, и усевшись полулежа, он натягивает на них обоих одеяло, которое в первые минуты кажется безумно холодным, соответствуя температуре в комнате, и лишь потом создает должный комфорт. Прислонившись спиной к стене, Федор уже через некоторое время объятий и поглаживания по волосам, слышит размеренное дыхание, оповещающее о сне. Именно из-за таких непродолжительных, но при этом довольно частых дремах в Николае столько энергии по утрам. А пока сам Достоевский аккуратно достает свой старый и уже потрепанный жизнью ноутбук, где открывает свою дипломную. Все же понемногу делать ее нужно, чтобы как большинство других однокурсников потом не спешить и не делать все в последнюю минуту. Просидев так часов до восьми, он тоже чувствует себя достаточно уставшим, чтобы отложить свое занятие, и аккуратно лечь таким образом, чтобы не потревожить спящего уже несколько часов Николая. Пусть он и бесит своей утренней энергией, но. А на следующее утро все повторяется. Та же монотонность на занятиях, то же настроение окружающих, тот же холод как на улице, так и в помещениях, те же объятия и сон Николая, такая же надоевшая еда. Все практически одинаково. И так изо дня в день. Из недели в неделю. Из месяца в месяц.