just say i do (i think i wanna marry you)

— Я хочу делать всё то, что делают замужние. Но пока не встретил того, с кем хотел бы пойти под венец. Это была первая фраза, которую Чонгук услышал от парня в самый разгар летней вечеринки на берегу Восточного моря. Вокруг толпы народа, все пьяные, весёлые, даже ближе к сумасшествию, и среди шумной музыки, танцующей по пляжу молодёжи, за пеленой табачного облака и искажающего реальность дыма от костра Чонгук увидел его. Незнакомец подпевал так, будто это была последняя песня в его жизни: с зажмуренными глазами, срывая голос, всем телом отдаваясь словам. Играла заезженная Marry You Бруно Марса, и Чонгук сам не мог объяснить, почему с таким упованием и восхищением смотрел на парня. Может, это был алкоголь, может, светлые влажные волосы парня после купания, может, блеск его кожи в бликах костра и гирлянд, а может отчаянное и громкое "I think I wanna marry you", спетое прямо в лицо Чонгуку, который по неосторожности или по воле судьбы в тот самый момент открыто пялился своими поплывшими глазами на парня. — Ой, извините, — сказал тогда парень и хихикнул, запивая неловкость игристым. — Обожаю эту песню, — попытался прояснить своё поведение, но Чонгук был вовсе не против такой близости. Парень сидел на барной стойке, ноги беспечно болтались в воздухе в ритм песне. А Чонгук стоял рядом, облокотившись на столешницу, и, подперев голову, рисовал своим искажённым сознанием этого самого незнакомца уже в костюме, идущего по дорожке, усыпанной лепестками белых роз. Играла бы лиричная фортепианная версия этого самого Бруно Марса, но что-то подсказывало Чонгуку, что этот парень точно шёпотом подпевал бы инструменталу даже пока шёл к алтарю. И улыбка сама раскатилась по весёленькому лицу. — Как тебя зовут? — дослушав пение парня, спросил тогда Чонгук. — Тэхён, — прокричал парень в той же манере, что и "Just say yeah" из той самой песни. — Давай сделаем это, Тэхён, — как в бреду выпалил Чонгук, еле сдерживая миллиарды звёзд в своих глазах от одного взгляда на этого незнакомца. — Что сделаем? — так же громко, прорываясь через крики и шумные колонки. Незнакомец продолжал пританцовывать, и Чонгук прикусил губу, чтобы сдержать рвущуюся во все стороны улыбку. — Давай сделаем все те вещи, которые делают в браке! — Ты серьёзно? Как тебя зовут хотя бы? — Тэхён хохотал, как умалишённый, под градусом выпитого в тот день алкоголя. — Чонгук! И я абсолютно серьёзно! — и смех одолел уже их обоих. — Так что tell me right now, baby, — пропел Чонгук, и парень прикрыл рот рукой, разрываясь в хохоте. — "Just say I do-o-o"! — он протянул последнюю ноту и, когда получил уверенный кивок в ответ, упал от смеха на колени парню на барной стойке. Так началась их история. Они обменялись номерами и, честно говоря, Тэхён даже не сразу вспомнил про их разговор на следующее утро, но когда получил сообщение: "Готов испытать на себе замужнюю жизнь?", рассмеялся и ответил, переворачиваясь на кровати и подминая под себя одеяло: "А ты правда можешь её устроить?". Следующим сообщением было сброшено время и номер машины, а чуть позже и номер рейса. Тэхён перекатился на спину, зажмурил глаза сильно-сильно и резко открыл — не сон. Первая остановка была на острове Чеджу — их "медовый месяц". — Это первое, что делают замужние пары, — убедил его тогда Чонгук. — Так что предлагаю начать с завтрака в номере с видом на море! Тэхён не мог перестать улыбаться всю дорогу: пока его за руку вели в зону вылета в аэропорту, пока надевали на него спальную маску, чтобы пролететь пятьдесят пять минут, пока везли на машине в тот самый номер отеля, где был их первый совместный завтрак. Чонгук казался таким же сумасшедшим, будто всё ещё под алкоголем. Иначе кто в здравом уме станет таким заниматься?.. Чонгук. Тот самый Чонгук, который устал от однообразной рутины и хотел вдохнуть жизнь в своё существование. Знал бы он раньше, что его жизнь будет петь песни Бруно Марса, сидя на столешнице бара на берегу Пусана. Знал бы, что его жизнь зовут Ким Тэхён. Они тогда позавтракали невкусными, но красиво поданными тостами, поворчали на сервис, как подобает семейной паре, посмеялись с себя же. Тэхён измазал нос Чонгука тостом с авокадо, на что Чонгук запачкал тому щёку и в порыве ребячества нечаянно опрокинул на них обоих апельсиновый сок. Их футболки были все мокрые, ткань липла к телу, а в воздухе витал запах цитруса. Чонгук тогда спросил разрешения и, дождавшись смущённого кивка, приподнял мокрый край одежды и сцеловал апельсин с мягкого живота Тэхёна. Слизал сладкие капли чуть ниже пупка, под тихие стоны прикусил нежную, сочную кожу и оставил красноватый след. Спустя пару дней уже следующая остановка: снова аэропорт. Рейс Сеул-Париж — их первая совместная рабочая командировка. Тэхён проспал половину полёта в обнимку с подушкой Чона. Вторую половину они урывками целовались: Ким, когда проснулся, перелез к Чонгуку и под чарами лёгкого возбуждения и зарождающейся влюблённости после их "медового месяца" подарил спящему мужчине их первый поцелуй. В ответ получил сонное мычание, а затем руки вокруг своей талии, влажные губы на горящих своих, изворотливый язык, слившийся в танце с его собственным. Чонгук не жалел ни страсти, ни искренности. Грубо прижимал к себе тело, а нежными поцелуями касался души, пока Тэхён плавился от ласк своего фиктивного мужа. Во Франции первым делом они отправились в ресторан — съели дорогущие стейки, запили не менее дорогим вином. Тэхён тогда отрезал небольшой кусок мяса и, нависнув над столом, протянул вилку Чонгуку. Тот усмехнулся, всё сильнее влюбляясь в непосредственность и лёгкость Кима, и зубами мучительно медленно стянул стейк с прибора с хищным огнём в чёрных радужках. А Тэхён тут же сел на место и невольно зажал бёдрами ещё мягкий член в штанах, незаметно придавливая его рукой. — Вкусно? — облизнувшись и закусив губу, поинтересовался парень. Его голос был тише обычного. Отчего-то чёрная рубашка с тремя расстёгнутыми пуговицами, тёмные, ровно уложенные волосы, россыпь тату на костяшках и всё ещё гулом стоящее в ушах клацанье зубов о два колечка пирсинга мужчины не давали покоя. — Твой кусок вкуснее, — с хитрой ухмылкой ответил Чонгук. — Чужое всегда вкуснее. — Я думал, у нас теперь всё общее, — и Тэхён отвёл взгляд, потому что улыбка мужчины на этой фразе слепила. Через пару дней Чонгук вытащил Кима гулять по улицам Парижа после работы: показывал любимые места, рассказывал весёлые истории, а когда приходилось ждать на светофорах или когда Тэхён задумчиво останавливался у очередного красивого здания, наклонялся и целовал его в щеку, за ухо, в шею, шепча: "Моя лучшая командировка". А Ким задорно хихикал, но с удовольствием подставлял кожу под чужие губы, отвечая: "С тобой каждый момент самый лучший, дорогой!" — вживались в роль. Или же постепенно выходили из неё. Чонгук купил у милой бабушки на улице букет из полевых цветов и гордо вручил их Тэхёну, который по-актёрски со всей искренностью удивился и, прижав ромашки к груди, разбросал сухие, короткие поцелуи по лицу Чона в благодарность. Будто это не он стоял рядом и помогал выбрать нужный букет, тыкая пальцем именно в эти ромашки, потому что на них больше лепестков. — Хочешь куплю все? — с детским азартом спросил тогда Чонгук. — Совсем дурак? У меня только одна пара рук, — сквозь смех ответил Тэхён, смотря на мужчину, всучивающего слишком большую купюру бабушке-цветочнице. — Но такому мужу, как ты, хочется дарить все цветы мира! — Чонгук подошёл тогда близко-близко, а затем в самые губы прошептал: — Тебе хочется подарить мир, Тэхён. А Тэхён растаял. Актёрская игра трещала по швам. Одним дождливым утром они зашли в бутик — Чонгуку хотелось поднять им обоим настроение, поэтому он пообещал, что будет терпеливо ждать всю примерку и поможет выбрать костюм для их вечернего свидания. Но он ещё не знал, что Ким совсем не был любителем шоппинга. Его больше привлекал мужчина, вальяжно сидящий в зале на широком диване среди стеллажей с брендовой одеждой. Его чёрная рубашка, брюки и очки с тонкой оправой. Привлекали его закатанные рукава и вены на предплечьях, крепкие бёдра и широко расставленные ноги, привлекала перспектива быть вжатым в стенку большой примерочной комнаты и доведённым до исступления одними руками и языком. Так Чонгук и сделал — зашёл к Киму, застал в новых брюках и полурасстёгнутой рубашке, только чтобы потом целовать долго и жадно, оставляя кусачие засосы по всей груди, шее, лаская рукой через ткань твёрдый и истекающий смазкой член, доводя Тэхёна до бурного оргазма в примерочной Prada где-то на одной из центральных улиц города. — Посмотри на себя, Тэхён-а. Кончил, даже не раздевшись, в костюм за шесть тысяч долларов. Ким тогда жалобно проскулил в чужие губы, потому что так липко и грязно у него ещё не было. Так жадно и неправильно его ещё не касались... — Ударь меня! — вдруг потребовал Чонгук, когда они гуляли по набережной за полночь несколькими днями позже. — За что? Глаза слепили редкие фонари, кожу обдувало прохладным сентябрьским ветром, и Тэхён повернулся на остановившегося Чонгука, нахмурившись от смятения. — Ты же сам сказал, что из-за меня мы уже в третий раз не туда сворачиваем. Это будет наша первая ссора! — с непонятной Киму радостью сказал Чонгук, отчего парень прыснул смехом. — Да? Тогда ладно! — прикрикнув, согласился Тэхён с хмурым выражением лица, сквозь которое прорывалась улыбка. — Вот ты всегда так! — и лёгкий удар в плечо. — Никогда меня не слушаешь! Мы могли быть уже в номере! — И почему ты так спешишь в номер? — Чонгук сделал шаг ближе и вжился в роль, так же экспрессивно отвечая, а вымышленная предыстория рисовалась сама. — Мы в Париже, городе любви! Ты всю жизнь говорил мне, что всегда мечтал тут побывать, а теперь спешишь в номер? Что ты там собрался делать? На лицах обоих были странные выражения — пытались быть серьёзными и оставаться в роли, но широкие улыбки то и дело прорывались между пылко брошенными фразами. — Вот именно, Чон! — уткнув руки в бока. — О, мы уже перешли на фамилии! — драматично протянул Чонгук. — Это город любви! — не обращая внимания, продолжил Ким. Но на следующую фразу смелости уже не хватило, поэтому голос выдал вполсилы: — Я хочу почувствовать её на себе... Тэхён не заметил, как они всё же нашли нужный поворот и добрались до номера, не заметил, как с него слетела вся одежда, и тяжёлое тело нависло над ним, вжимая в кровать. Следующее, что он помнил — Чонгука, вокруг себя, на себе, внутри себя. Ким с наслаждением раздвигал ноги шире и принимал в себя толстый член, судорожно сцеловывая с лица над собой солёные капельки пота. Пожирал взглядом каждую вздувшуюся венку на руках, шее, лбу мужчины, не стесняясь стонал от каждого точного удара головки по простате. Этот несуществующий двухнедельный брак чувствовался самым правильным. Самым настоящим. Чонгук закинул ногу Кима себе на плечо и крепко держал лодыжку, мазал по ней губами, пока бёдрами ритмично вбивался в красные ягодицы до звонких шлепков и хрипящих стонов. Властно приподнимал скулящего Тэхёна за ноги ещё выше, отрывая его от матраса, и трахал уже на весу, пока парень касался постели лишь плечами и собственными руками раздвигал свои половинки, чтобы член входил глубже, точнее, чтобы от каждого удара хотелось кричать до хрипоты. И Тэхён кричал. — Встанешь для меня раком, дорогой? — прошептал Чонгук парню куда-то в плечо, пока рука по-собственнически ходила по чужому члену вверх и вниз, беспощадно сжимала, сводила с ума. Тэхён мелко покивал, шумно сглатывая и пуская влагу по раздирающе сухому горлу. Послушно встал на колени, уткнулся носом в подушку и так же раздвинул свои ягодицы руками. — Мне ни с кем.. Мм, — Чонгук снова вошёл в Кима и сразу начал двигаться. — Продолжай, Тэ, — сквозь сбитое дыхание. — Ни с кем не было та-ак, — удары стали плотнее, грубее. Чонгук дёргал Тэхёна за бёдра на себя, упиваясь его жалобными, сорванными стонами. — Так хорошо... Чонгук хищно ухмыльнулся, притянул Кима к себе, заставив того стоять на коленях, и, прижимая его тело к своему поперёк живота, начал беспорядочно вбиваться с хрипом, сдавленным мычанием и стонами у самого уха. Тэхён держался за шею Чона позади себя, за его бедро, скулил, натурально ревел, пока его ягодицы горели от частых ударов. — Я... Люблю тебя, — как в тумане раздалось где-то в районе шеи, и Ким почувствовал жар густой спермы, заполняющей его изнутри. Колени подкосились. Но Чонгук вовремя его поймал — удержал в своих руках и, не выходя из затраханного тела, обхватил пальцами член Тэхёна, чтобы в пару движений довести его до пика, выжимая из него всё до последней капли. Два тела упали на мокрую кровать, свет полной луны позволял разглядеть все черты лица, заметить каждый вздох, каждый взмах ресниц. — Чонгук... — Мм? — Тэхён почувствовал вибрации этого мычания в чужой груди под своим ухом и ладонями. — Эти две недели... Лучшие в моей жизни. И вслед за поцелуем куда-то в макушку раздалось тихое в ответ: — В моей тоже...

***

— Что мы здесь забыли, Чонгук? Эта тонкая куртка не спасёт меня от февральского мороза. Тем более на берегу моря, — ноет Тэхён, закутываясь в тёплый шарф, который успела ему всучить мама Чона, перед тем как её сын вытащил Кима "на прогулку". Берег пустой, вода в проливе ледяная, а на улице слишком холодно, чтобы радоваться зиме, и только Чонгук с Тэхёном стоят на заброшенном пляже вместо того, чтобы вместе со всеми ужинать в тёплом доме в кругу семьи. — Давай ещё немного погуляем, — Чонгук подходит к парню, приобнимает, чтобы согреть, и продолжает вести его в неизвестном направлении. — Если я отморожу себе зад, ты поплатишься, Чон! — бубнит себе под нос Тэхён, совершенно не замечая того, что разворачивается вокруг. А дорога постепенно ведёт их к тому самому месту. К тому самому бару. — Подожди здесь, — Чонгук на время оставляет Тэхёна одного смотреть на водный горизонт, а сам отходит, заглядывает за барную стойку и включает подготовленный трек. Ким поворачивается с первых же нот. Глаза широко раскрыты, голова постепенно начинает осознавать происходящее, и к глазам подступают слёзы. Два с половиной года спустя. На том же месте. Чонгук с улыбкой шагает ближе к Тэхёну, тихо напевая: — It's a beautiful night, — он оглядывает вечернее небо, — we're looking for something dumb to do. Hey baby, — по щеке Кима стекает одинокая слеза, когда перед его глазами открывается маленькая коробочка с блестящим в свете луны кольцом. Он шмыгает и с улыбкой на губах поёт вместе с Чонгуком: — I think I wanna marry you...