Веселые лица

      Шумная музыка и звон бокалов, как много можно рассказать о человеке, посетившем это место. Алкоголь творит чудеса, делая человека открытой книгой. И всё всегда одно — весёлые лица с горой проблем за душой, тягу к подобным весельям, которых многие не понимают, в особенности родные, что пытаются оградить их от ужасного конца. Но мы все придём к тому концу, неважно каким он был, когда ты мёртв. И может это единственное время, когда они по-настоящему счастливы. Ведь эти весёлые лица и правда веселы, как никогда прежде.       Крепкий алкоголь обжигает горло. Я был здесь вчера, я сижу здесь сегодня. А вокруг всё те же весёлые лица, что пытаются сделать весёлым и меня.       Я так же как и они потерян, в жизни всё также не ладится и единственным спасением является алкоголь в местном баре, что всегда под боком. До холодной квартиры рукой подать, а здесь тепло. Холод не чувствуется, когда ты пьян.       Там меня ждёт лишь одиночество: я потерял родных, потерял друзей. Последним уж точно не нужен друг, тянущий их вниз, у них своя жизнь, и они выбрали её. А я не виню никого, мне больше не помочь, как бы они не старались.       Герой войны. Я был им когда-то, а теперь стал лишь тенью того доблестного солдата, что так отчаянно рвался в бой. Тот солдат был жизнерадостен и весел, он был беспечным, но хотя бы живым, что не скажешь обо мне теперь. Теперь я лишь оболочка того солдата, ставшего героем войны. Но это совсем неважно, я потерял руку в бою, я потерял смысл жизни после боя. Уже ничего не имеет значение, и лишь алкоголь помогает забыться, а также эти пьяные весёлые лица, пытающиеся развеселить и меня.       За столом сидит девушка. Такая же мрачная, выделяющаяся на фоне остальных людей в зале. Такая задумчивая, крутящая бокал вина в руках. Она пришла сюда расслабиться, как и остальные? Почувствовать всеобщее веселье, забыться, отдалившись от проблем? Уж точно нет, потому что она уже час крутит бокал в руках, будто бы боясь припасть губами к красной жидкости, боясь того, что последует дальше. А что может последовать дальше? Она поймёт вкус того наслаждения и будет приходить сюда каждый вечер, сидя за этим самым столом каждый раз, выпивая один и тот же напиток. Может она сумеет также развеселиться, как и остальные, тогда сольется с отнюдь не серой, а яркой массой интересных людей в баре.       А в баре люди и правда интересные. Фрэнк рассказал мне о том, что в прошлом был хорошим хирургом. Ему нравилось спасать людей, нравилось чувствовать себя героем. Каждый день его благодарили, иногда обожествляли, а иногда он слышал плач в коридорах, эхом разносящиеся по всей больнице, вместе с проклятиями. Но ведь он попытался, ведь так? Фрэнк был хорошим хирургом, но повредил руку. Тогда он выпил первую бутылку целительной влаги в этом заведении. Он знал не понаслышке, что многие лекарства вызывают привыкание. Но Фрэнк попался на удочку и стал глушить свою никчёмность алкоголем. Он всё ещё мог преподавать, ему предлагали место в местном университете. Но он уже упал духом. А целительная влага больше не отпускала, и Фрэнк слился с веселыми лицами. Стал их частью.       Я слышал историю Бенджамина. Он рассказывал её бармену, а тот рассказал её Фрэнку, и так она дошла до меня. У Бенджи умер сын. Погиб в войне, ветераном которой являюсь я сам. А после погибла и жена. Она умерла, горюя по своему единственному ребенку, который стал смыслом её жизни. А Бенджамин теперь горевал по ним обоим, сидел здесь в баре, глуша чувства тем же самым способом, что и десятки людей вокруг.       У каждого своя история. А какая история у тебя, незнакомка?       Я сделал то, что не делал раньше. Сам заговорил с обитателем бара, сам покинул своё место не для того, чтобы заказать новую порцию выпивки. Мне нравились истории жителей бара, и я жаждал узнать её историю.       Прекрасная девушка с растрёпанными белокурыми волосами. Одета в водолазку и юбку ниже колена. Вполне строгий вид для того, кто собирается напиться в баре. Подойдя ближе, я заметил его. Футляр от скрипки. Значит студентка консерватории?       Я сел напротив и молчал, просто глядя на неё. А она делала вид, что не замечала меня, хотя я видел, как она дёрнулась, когда я подошёл слишком близко. Глаза были направлены в пол, а вино всё также плескалось в её бокале, совсем нетронутое. — Размышляешь о наполненности стакана? Он пуст или полон наполовину? — оригинальный способ, чтобы познакомиться, но девушка всё также молчала. Я принял ещё парочку попыток её разговорить и тогда, не получив ответную реакцию, также замолчал. Просто сидел напротив и занимался тем же, что я делаю всё время. Пил и размышлял о весёлых лицах.       Фрэнк врезался в наш, в её стол, принося тысячу извинений, и тогда девушка наконец-то шелохнулась. Она отставила бокал, ближе ко мне, принимая верное, на мой взгляд, решение. Неужели она оценивала этих пьяниц и раздумывала о том, что если выпьет хоть чуть-чуть, то станет такой же? Обречённой и весёлой, но лишь на краткое мгновение — один вечер в шумном и душном баре. — Можешь выпить, — её голос оказался резким и осуждающим. Она осуждала окружающих, хотя сама пару минут назад могла пополнить их число. Она осуждала меня, поэтому не хотела говорить и лишь задумчиво глядела на бокал.       Она не нашего сорта. Мы пропащие люди, готовые бросить всё, лишь бы забыться и хотя бы на минуту оставить все невзгоды. Мы сломаны и ломаем себя сами, с каждым бокалом, с каждым неправильно принятым решением, опустошить ещё один бокал.       А она приняла другое решение. Правильное. Правильная девочка. Обычно у таких много проблем, но они их не решают. А она попыталась, но опять вернулась к началу. — Почему не выпила сама? — я знал ответ, но хотел услышать от неё, убедиться, что был прав. — Не хочу быть как они.       Я тоже бы не хотел быть как они. Но я такой, хоть и немного отличаюсь. В отличии от других у меня больше нет эмоций. Я потерял их в прошлом и желал вновь обрести их здесь, но всё тщетно.       Я оставил радость и детскую наивность за пределами армии. Я оставил страх за собственную жизнь и слёзы на поле боя. Я оставил всего себя во временах войны и так и не смог вернуть. — Тогда уходи. Чем больше ты здесь находишься, тем быстрее растёт соблазн. — Соблазн чего? — Забыться. Есть множество способов, но этот самый губительный. Ты выбрала правильный путь, поэтому иди домой.       Она опустила взгляд. Свет падал на её лицо, а от него падала тень от ресниц, что казались намного длиннее. Она была милой. И как её сюда занесло? — Не хочу возвращаться.       Я опустошил свой бокал, добираясь до её нетронутого. Терпкое вино разлилось по венам, это дало немного храбрости. — Тогда оставайся. Но мы выйдем из помещения, чтобы не было соблазна.       Я готов был повторять эти слова как мантру. Соблазн. Соблазн. Соблазн. Я бы хотел избавиться от него, перестать приходить сюда и пить. Но ничего не помогало, никто не помогал. Я был один.       Она подхватила футляр и кинула парочку купюр на стол. Я последовал её примеру и отправился за ней. Впервые у меня появилось чувство ответственности. Я боялся, что она может повторить тот же путь. Мой тёмный й путь — конец которого только смерть в тёмной подворотне. Может от холода, может от голода. Это совсем не имеет значение.       Я видел множество новичков. Видел начало их пути. Теперь они среди весёлых лиц, танцуют под шумную музыку в маленьком душном баре. Я знал их истории, видел их путь. Но мне не хотелось их спасать. Я равнодушно наблюдал за каждым, считая, что это не мое дело, не мой долг. А ей хотелось помочь. Не хотелось видеть среди веселых лиц, хотя я мог поклясться, что улыбка у нее должно быть красивая.       Как часто она улыбалась? Улыбалась ли вообще? Зачем пришла сюда и какова её история?       Сотню вопросов крутились в голове, и я жаждал знать ответ на каждый. Хотел знать всё.       Я мог бы написать книгу. Книгу об обителях бара. Я знал много историй, но книга была бы непопулярной, потому что у каждой истории один конец. А у неё другой. У неё и правда будет другой конец, которого я даже не могу представить. Теперь уж точно.       Холодный воздух отрезвил разум. Алкоголь всё ещё тёк по венам, да и теперь всегда будет, но на улице я обрёл ясность ума. А поэтому вся моя храбрость выветрилась с принятыми градусами.       Я достал из кармана пачку сигарет. Ещё одна плохая привычка, медленно убивающая меня изнутри, как и алкоголь. Я не доживу до старости. Я всегда это знал. Но поначалу я думал, что погибну на поле боя и буду похоронен в братской могиле. Теперь я знаю, что меня убьют пагубные привычки. Хотя вариант смерти от голода и холода до сих пор сидит в голове. — Можно? — она протянула руку, пытаясь выхватить мою сигарету, но я сам одолжил ей её, вложив в теплую ладонь.       Девушка затянулась и закашлялась в приступе. Так было и со мной, когда я впервые попробовал табак. Лёгкие будто обожгло, но это не остановило меня от следующей затяжки, захотелось сделать ещё десять, а то и больше.       И как она сюда попала?       Она вернула мне сигарету, повернулась к перилам, мы стояли на веранде подле бара, и начала нервно постукивать пальцами по гладкой деревянной поверхности. — Так ты скрипачка? — принял я попытки хоть как-то разговорить её и вывести на нужный разговор. Но она оказалась тем ещё кремнем, ведь ответила: — Ага.       И вновь замолчала.       Я не хотел бы навязываться и тревожить её, наверняка не самые хорошие, воспоминания. Но моё любопытство заполняло всё тело от макушки головы до кончиков пальцев и так и рвалось наружу. Поэтому, вопрос вырвался быстрее, чем я успел что-либо обдумать: — Почему ты здесь?       Тогда возможно что-то в ней сломалось. Та непоколебимая маска, что скрывала истинные чувства и всё то, что творилось у неё внутри. В следующее мгновения слова полились рекой, как и слёзы по её лицу.       Она рассказала о карьере скрипачки. Что так хотели родители, ещё в школе заставлявшие ее быть лучшей во всем. Как после школы водили её в музыкальную школу, как она соглашалась со всем, что они говорили и хотели. Она любила музыку, но выступления и занятия — вызывали только отвращение. Она стала заложником родительских наставлений и их образа хорошей девочки. Она потеряла лучшие годы своей жизни и совсем не проводила время с друзьями, каких и не было вовсе, а самое главное с братом, который умер совсем недавно.       Её брат также был музыкантом. Играл в группе и в отличии от неё был бунтарем. Вовремя вырвался из-под опеки родителей, да и ему многое спускали с рук, потому что он был младшим ребенком, да ещё и долгожданным сыном. Мальчиком, что сможет хоть немного постоять за себя в большом мире, в отличие от хрупкой девушки.       А умер он внезапно. Разбился на машине, возвращаясь пьяным домой. Он был одним из нас, ходил в этот бар, и я видел его много раз среди весёлых лиц. Я знал его историю, и в отличии от нас он пил просто потому что это было модно, потому что так развлекаются его друзья гитаристы. Он любил свою жизнь и веселился даже за пределами бара. Может поэтому он умер?       Я не стал говорить ей свои мысли. Она была слишком разбита и расстроена тем, что из-за вечной учебы не знала его так, как знают остальные. Она почти не проводила с ним времена, а последний раз гуляла с ним, когда они были детьми и когда мама попросила её сопроводить брата на другой конец города к его школьному другу. Она никогда не была на концерте его группы, не видела его на сцене. Никогда не спрашивала, что он любит и о чем мечтает. А поэтому слишком жалела о том, что делала. О том, что говорили родители. И даже их ненавидела.       Она пришла сюда, чтобы стать ближе к брату. Думала, что повторив тот путь поймёт его хотя бы чуть-чуть. Но передумала. — Почему передумала?       Она ответила, что такое не для неё, и что она поняла, что они с братом всегда были разными сторонами одной монеты. Он выпивал, потому что хотел. А она, потому что это было единственным, что может заглушить её боль.       Но боль ведь не заглушится окончательно. Просто притупится на один вечер, а потом накроет утром безжалостной волной. Такое и правда не для неё, а поэтому бокал её вина сейчас был во мне, а она плакала, выпуская эмоции наружу. — Я хочу забыться, хочу заглушить их, — тихо прошептала она, но ветер донес её мольбы до моего слуха. — Найди другой способ.       Она стерла слёзы, с надеждой смотря на меня. Но что я мог ей предложить? Если бы я знал другой способ, пил ли я среди весёлых лиц каждый вечер в затхлом маленьком баре? — Музыка, — произнёс я на выдохе, сам не понимая, откуда взялось это предложение. Я не знал его эффективности, не знал, сможет ли музыка помочь заглушить что-то настолько сильное, как негативные эмоции и глубокую боль. Но ведь стоило попробовать. — Сыграй.       Она немного помедлила, стирая слёзы. Они ничуть не портили её милое лицо, делая его даже краше. Через минуту скрипка уже покоилась в её руках, а я не мог отвести от неё взгляд.       Полилась музыка. Медленная и необычайно грустная. Она будто наполнила меня с ног до головы, а по венам тек совсем не алкоголь, а река чувств. Боль от потери, боль от неспособности делать то, что хочется, боль из-за сожалений. Боль, боль и боль. И тогда я будто бы стал ею, понял все, о чем она говорила раньше, будто бы пережил её горе. Я больше не слышал шум из бара, не слышал звук птиц и цикад, не слышал завывание ветра. Только печальная музыка, исполняемая печальной девушкой.       А когда музыка закончилась, я жадно вдохнул воздух, а на душе стало так легко, будто весь груз, который она передала своей музыкой закончился, пропал как и мелодия. И на минуту я и правда забылся, а мои чувства приглушились. — Мне помогло. Впервые за долгое время. Оказывается, нужно было лишь играть то, чего требует душа, а не преподаватели. Спасибо тебе, — она улыбнулась и принялась упаковывать скрипку в футляр, собираясь домой, а вмиг понял, что даже не знал её имени. — Себастьян, — произнёс я, когда она стала спускаться по лестнице. — Флоренс, — легко ответила она и пошла дальше.       А мне и правда стало легче, как и ей за долгое время. В бар возвращаться совсем не хотелось, а сигарета догорала в моих руках, больше и не коснувшаяся моих губ.