Ночь, обрётшая смысл.

Глубокая ночь. Давящая тишина. Глухой стук дерева о пол. Последующие шаги, частые, будто бы гневные. Прерывающиеся, словно бодрствующий находился в глубоких раздумьях. Опрокинутая фигурка крупного, вырезанного из дерева, существа, похожего и ангела, и на демона одновременно, осталась валяться где-то у ножки под столом на пыльной плитке. Голова фигурки, не крепко сидящая до этого, отвалилась и закатилась дальше в темноту, оставляя лежать обезглавленное тело, на которое даже так было обращено ноль внимания. Астарот расхаживает по комнате, измеряя каждый угол шагами, периодически недовольно бормоча себе что-то под нос и сжимая кулаки в порыве эмоций. Очередная бессонная ночь. Очередные беспокоящие сознание мысли. Очередные долгие размышления о происходящем, не приводящие к чему-либо новому. Или нет? Устало потёр пальцами переносицу, зажмурив глаза. Устал. — Ненавижу. — буркнул себе под нос. С меньшей агрессией, тихо, в пустоту. Погрузился дальше в размышления, вздохнув, собирая мысли воедино. — Шепфа. Бессмертные. Вы так считали себя самыми умными, добрыми, справедливыми. И кем являетесь сейчас? Астарот бросил взгляд куда-то в окно, подойдя ближе к нему, всматриваясь в пустующую улицу. Нет, после прихода Всадников, то было лишь жалкое подобие улиц. Тёмное , мёртвое, хранящее на себе теперь бесконечное множество мёртвых тел бессмертных. Не имеющее былой Божественной, небесной красоты, своего не совершенного совершенства. Поджал губы, продолжил вести монолог. — Обделяете любовью. Делите бессмертных на не достойных ничего и на имеющих право на всё. Твердите о своей справедливости, обделяя других всем, чем только можете. — Метис устало вздохнул. Ненависти в голосе больше нет. Он и сам, пожалуй, не понимает, почему раз за разом пытается убедить себя в обратном, ведь давно остыл. Продолжил более мягко, однако с лёгкой, уже привычной для него, язвительностью. — Ничтожны. Пали на дно к "не достойным", поджав хвосты, а как восхваляли себя до этого. Чувство несправедливости отдавало лёгкой болью где-то в груди. Давящей, щемящей, не проходящей. Однако уже не столь сильной и мучительной, как то было во времена, проведённых с Кристофером в аду. От воспоминаний вечно пылающего огня вокруг, яркого красного, оранжевого, отдающего рябью в глазах, в горле встал ком. Неприятно, тошно. Мотнул головой, устремив свой взор на массивное крупное зеркало по центру стены. Широким шагом двинулся ближе, всмотрелся в своё лицо. В лицо, сейчас лишённое спеси, дерзости, вызывающей ухмылки и горящих жарким льдом глаз. В голове пронеслось, на миг отвлекая от очередных мыслей о своих же мотивах: "Была бы здесь и сейчас Вики, решила бы, что подменили." Резкая мысль о бывшей советнице отдала в груди ещё одной болью. Однако уже значительно более приятной. Сжимающей сердце и душу, щекотящей внутренности. Кажется, люди называют это "бабочки в животе". Любовь. Любовь ли это? Чёртово мазохистское удовольствие. На миг в зеркале мелькнуло отражение девушки. Такая хрупкая, такая маленькая, юная, хранящая в себе мудрость советника, непостижимую для бессмертного мудрость человека, знание жизни, знание бессмертия. Красивая, статная, далёкая и такая яркая. Его звезда. Единственная, что светит этой и любой другой ночью. "Наверняка я не видел спокойной ночи в аду, потому что там не горели звёзды." Миг. Один единственный, когда его дыхание неосознанно задержалось, тело перестало подавать каких-либо признаков "жизни". Её глаза. — "То мгновение, что я смотрел на тебя снизу вверх, когда ты стояла на балконе перед тысячью бессмертных. Я помню твой взгляд: уставший, высокомерный. Таким я его считал, таким его я видел, только выйдя из тени, нет, выбравшись с самого дна. Мне казалось, ты всегда будешь стоять на ступень выше, а я затеряюсь в толпе. Обречённый на вечное одиночество и скитание с братом. Мне казалось, что здесь мне нет места. Нам никогда не будет здесь места, нас здесь не должно быть." Губы слегка дрогнули, пока подсознание продолжало рисовать рядом смутный образ девушки в отражении зеркала. Он аккуратно поднёс руку к зеркалу. Коснулся холодной поверхности пальцами. Аккуратно, невесомо. Надавил. Будто пытается слиться с образом советницы. Проникнуть своим телом в её, слиться душами, стать одним целым. Познать жизнь. — "Как же я ошибался. В твоих глазах никогда не было высокомерия, жажды власти и подчинения других. В них была жизнь, в них было то, что себе не мог позволить никакой бессмертный. Ведь ты борешься. Борешься за то, во что веришь, за нечто более важное, чем месть или влияние. Твоё существование, твоё бессмертие имеет смысл. Не моё." Астарот нервно улыбнулся своим мыслям. Нахмурил брови. Должен ли он думать об этом сейчас? Образ мгновенно исчез, оставляя в отражении его, злодея, вершившего месть. Рука резко была одёрнута, плечи напряглись. — "Кристофер сбежал. Он объявится." — мысли скакали одна с другой, обдумывая всё произошедшее, настоящее, будущее. Губы поджались и побелели. — "Я больше не хочу строить для себя иллюзию полезного мальчика. Я больше не хочу волочить бессмысленное существование, скрываться в катакомбах как крыса, быть предателем, быть злодеем." Глаза приобрели былую уверенность в себе. Он всё ещё борется с сомнениями в выборе, он всё ещё терзается мыслями о ней, о брате, о Всадниках и войне. Но он делает шаг назад, в темноту комнаты полной тишины. * * * Всадники и их сторонники стоят по другую сторону от Ордена Сопротивления. Его руки слегка подрагивают от волнения. Жаркий взгляд голубых глаз сталкивается с её, полным уверенности, готовности бороться. Они смотрят друг на друга несколько мгновений, и он делает шаг вперёд. - "Я буду жить и бороться с тобой." * * * В комнате с частично обвалившимися стенами лежали части пыльной фигурки. В обломках и осколках битого стекла, зеркала. Других повреждений на ней не оказалось. Одна из немногих уцелевших вещей покоится не в одиночестве, а в сиянии единственной выглянувшей ночью звезды.