Кровавая буря

      Ее волосы имели ярко-рыжий оттенок, но прямые солнечные лучи выдавали их медный отлив. Спутанные, непослушные локоны были небрежно собраны на макушке невидимой заколкой, которая была настолько мала, что едва удерживала плеяду мелких кудрей вместе.       Майку казалось, что от рассыпания ее прическу отделяло одно резкое движение головой или неожиданный порыв ветра. Наверное, именно сияющий купрум ее волос был той самой визитной карточкой. На бледном лице рыжие завитки пылали словно крупицы крови в сугробах белоснежного снега. Запустить в них руку означало коснуться пальцами раскаленной магмы — на тот момент Майку это казалось чем-то несбыточным, иллюзорным.       Локоны цвета поздней осени разбавляли стойкий аромат влажной листвы запахами амбры и мускуса. Майк вспомнил, как в детстве, будучи еще скаутом, примерно в это же время года он впервые отправился в пеший поход. В условиях лагеря одно костровище кормило и обогревало дюжину школьников среднего звена. Ночью из плащевой палатки открывался вид на единственный надежный источник света в кромешной тьме — огонь.       Рыжие, пушистые локоны напоминали ему горящее пламя, что вздымалось на угольном фоне глухой лесной чащи. Жар обдавал его лицо потоками раскаленного до нельзя воздуха. По привычке он прощупал свои темные брови: в детстве спалить волосы на лице означало превратиться в урода. Мужчина на секунду перестал чувствовать пульсацию собственного сердцебиения. В ушах стоял отрывистый треск мокрой древесины. Дыхание его перехватили клубы бесцветного дыма, а сам Майк Шмидт, бывший охранник семейного кафе, распался на багрово-красные сапфиры тлеющей золы.       Мужчина вдруг осознал, что огонь из его воспоминаний никогда бы не потух от недостатка энергии: запасти дров заранее можно было сколько угодно. Языки пламени не прекратили бы тянуться ввысь по щелчку, потому что этого вдруг захочет банда призраков в костюмах пиццерийных маскотов. Костер будет гореть до тех пор, пока сам Майк не соизволит залить его речной водой. — С вами все хорошо? — голос Элис был ужасно тихим, вкрадчивым, поэтому, персонально для Майка, эту фразу она произнесла несколько раз. — Да-да. Со мной?! Д-да. Уже все в порядке, — его растерянность отразилась на лице Элис явным недоумением, — Не будете против если я…?       Трясущимися руками Майк достал из кармана брюк мятую пачку Мальборо, а Элис понимающе закивала, когда короткий взгляд Шмидта попросил у нее разрешения закурить. Мужчина несколько раз затянулся: слабая доза никотина ни за что не вернула бы его в реальность. Элис прервала пассивное курение, аккуратно протиснувшись в щелку между Майком и перилами лестницы.       Входная дверь ее собственного дома распахнулась, и Шмидт вынужден был втоптать сигарету в асфальт. Ветер тут же развеял серый пепел по улице. — Простите, если я вас напугал, — мужчина поднялся по деревянным ступеням, следуя за огненным шлейфом ее волос, — Майк Шмидт. Я здесь по поводу вашего недавнего заявления на работу. — Ах, это вы, — губы Элис дрогнули в улыбке, — По телефону голос звучал совсем по-другому. — Наверное, — Майк прочистил горло, — Послушайте, вы уверены, что… вам действительно нужна эта работа? — Конечно, — Элис поправила светлый полупрозрачный палантин, что сполз с плеч, покрытых мелкой россыпью веснушек, — Может быть, поговорим об этом внутри? — Нет, по правде сказать, мне уже пора, — Майк достал из черного кейса пару кассет и протянул их своей новой знакомой, — Вот. Я думаю, вам стоит взглянуть на это, прежде чем вы примите окончательное решение. — Бледную руку, тянущуюся к кассетам, Майк ловко ухватил за запястье, — И, прошу вас, сильно не распространяйтесь об этих записях и том, кто вам их показал. — Что же такого на этой пленке? — Элис добродушно улыбнулась, поочередно отрывая пальцы Шмидта от линии начала ладони, — Секретный рецепт приготовления гавайской пиццы?! — Будем считать, что я вас предупредил, — Майк щелкнул замком кейса, — Всего доброго.       Элис рассеянно кивнула, и Шмидт удалился. Прежде чем захлопнуть входную дверь, она проводила грустным взглядом постепенно исчезающий из поля зрения автомобиль. Горизонт был чист, сливовое зарево принимающегося вечера захватило пространство некогда голубого неба.       Очевидно, сиреневые оттенки действовали Майку на нервы, иначе как можно было объяснить его вихляющую, халтурную манеру вождения? Скрупулезно переключаясь между радиостанциями, Майк, наконец, остановился на неизвестном ток шоу.       Во всей вселенной не существовало той музыкальной подборки, которая была бы сопоставима с его состоянием. Если бы Шмидт тогда решил измерить температуру собственного тела, то, со стопроцентной вероятностью, ртуть в градуснике немедленно начала бы закипать. Больше всего ему хотелось отключиться от потока мыслей, перестать их воспринимать, но, пока он был в сознании, сделать это не представлялось возможным. Нудный бубнеж из динамиков и завывания потоков ветра, что скользили туда-сюда по салону, были белым шумом, фоном для его размышлений.       Майк настроил громкость радио на максимум. Голос в его голове поутих, зато барабанные перепонки едва не сочились кровью от перегруза децибел. « — …итак, на повестке дня у нас очередная история о пропаже ребенка. Как так получается, что дети нашего города бесследно исчезают, словно корабли, пропавшие с радаров Бермудских островов? Сегодня разобраться в этом вопросе мне поможет местный детектив, Джереми Райт. Джереми, что скажете? — Да, Сьюзан, разговор нам предстоит действительно тяжелый. Ведь это уже не первый раз, когда по городу бумерангом проносится столь страшная новость. Родители боятся отпускать детей в школы одних, ввиду того, что город окутала череда таинственных похищений. Очень скоро мы возглавим топ одного из самых неблагополучных районов целого штата. — Это ужасно. Неужели у этих множественных похищений нет ни единого свидетеля? Что это: атака инопланетной расы, масонский заговор или…?! — Не думаю, что в этом замешаны потусторонние силы, Сьюзан. Речь идет, скорее, о бесконечной коррупции депутатского совета, тотальном бездействии полиции и невиданных доселе судебных прецедентах. В один момент, властьимущий будто позатыкал все разинутые рты на замки. Уровень преступности города растет в геометрической прогрессии, а мы дружно делаем вид, что ничего не происходит. — Мистер Райт, можете ли вы дать точный ответ, кто стоит за всем этим? Кто обладает бесконечной властью помыкать неугодными на уровне местного самоуправления? — Это комплексный вопрос, Сьюзан. С одной стороны, у нас есть совет города, состоящий, увы, не из простых горожан, а из самых натуральных депутатских сливок, что активно ссылается на недавние решения высокопоставленного иногороднего судьи. Седой молоточек правосудия вынес решение о невиновности ресторана в потере лобной доли 12-летнего ребенка. Это ведь обычное дело, когда ваш сын или дочь приходят в кафе и средь бела дня лишаются части собственной головы! — Похоже, нам остается только гадать, сколько стоило это судейское мнение. Но почему ресторан после такого не закрыли? Ведь слухи независимы от всего, распространяются быстро и незаметно, словно чума или радиация. — Думаю, недостаточно страданий принес нам этот неуловимый безумец. Кто-бы это ни был, он не успокоится, пока весь город не потонет в крови…»       Майк сменил радиостанцию. Последняя фраза офицера спешно вылетела в открытое настежь окно салона, будто заблудившаяся муха. По изрезанному мимическими морщинами лбу стекла крошечная капля пота, а новенький костюм намертво прилип и теснил тело Шмидта, словно он потолстел килограмм на шесть. Несмотря на опущенное стекло, в салоне авто Майку было абсолютно нечем дышать.       Шипение радиоволн сменила мелодия «I just want you» Оззи Осборна. На секунду мужчина задумался: песня была написана до или уже после инцидента с откусыванием головы летучей мыши. Майк про себя подсчитал, сколько уколов вкололи Осборну от бешенства после концерта. Как можно было не отличить пластиковую игрушку от живого, шевелящегося в руках зверька? Шмидт покрутил колесо радио-приемника вперед. Динамики по-змеиному зашипели. Наверное, рок волна не попадала под его настроение. Ничего так и не выбрав, Майк избавил салон от раздражающего воздействия бесконечных помех. Мужчина выключил радио. Однако, неизвестные голоса из ток шоу покидать авто будто и не собирались. Голубой экран недавно выключенной магнитолы снова загорелся. Пиксели на цветном табло бледно мерцали, пока Майк клацал по кнопкам регулировки громкости, пытаясь разобраться, откуда и почему идет этот странный сигнал. « — И все-таки, Сьюзан, этот ссаный ублюдок, Майк Шмидт, смог выбраться каким-то чудом! За пять ночей ни царапины. Видно, сыграли папины гены. Везучий выродок! — Яблоко от яблони, Джереми… Эта семейка неубиваема. Но не дрейфь, скоро он приведет к нам новую охранницу. Вот тогда, мы и повеселимся на славу! Ты уже видел ее волосы…?»       Шмидт с силой вырвал панель плеера из аудиосистемы, и в руках его теперь мотался мертвый приемник с черными длинными проводами. Экран продолжал гореть, а голоса из ток шоу не утихали ни на секунду. « — Факел! Любая расческа в таких волосах легко может потеряться, словно малоопытный егерь в осеннем лесу. А не заблудится ли в них наш малыш, Майки?! Мне кажется, я видел искорки желания в его глазах. — Ох, Джереми, ты же знаешь, как я отношусь к концовкам без хэппи-энда! Боюсь, только тогда, когда ему придется отскабливать куски ее расплющенного тела от пружин костюма, он и узнает о настоящем цвете волос на ее лобке. — Будем надеяться, что они не менее шелковистые и вьющиеся, чем…!»       Майк резко выжал педаль тормоза. Дверь со стороны водителя распахнулась и он покинул салон, в руках держа радиоприемник за провода, словно осьминога за длинные щупальца.Размахнувшись, Майк с треском обрушил на асфальт накопившуюся ярость, а остатки плеера, прослужившего ему долгую службу, отскакивали в разные стороны и орошали соседний газон, будто капли воды из пульверизатора.       Голоса замолчали, и последние силы вместе с ними покинули Майка. Он не помнил, как сел в машину и как доехал до дома. Шмидт лег спать прямо в одежде и обуви, хотя настенные часы в его гостиной показывали не больше восьми вечера. Он провалился в лишенный сновидений сон, словно младенец, от которого, во внешнем мире, мало что зависело.