День начала новой жизни

      Ризли не был из тех, кто держал на что-либо обиду — не считал себя обидчивым от слова совсем. Тем более, когда речь заходила про Нёвиллета. Он и так считал, что урвал себе кусочек воистину божественного внимания — особенно после потопа, в те редкие минуты, когда оба могли отвлечься от бумажной волокиты (а Нёвиллет, внезапно решивший выйти на контакт с людьми после получения нового статуса, от бесконечных интервью). Тем более, какие обиды, когда тебе идет уже четвертый десяток?       Но отчего-то весь день его не покидало подозрительное, давящее, удушающее тревожное чувство, что что-то должно случиться. Плохое или хорошее — не важно: Ризли не любил, когда что-то шло не по плану, когда что-то нельзя было предугадать. Сиджвин уже успела нагрянуть к нему с подарком — новым сервизом, подозрительно похожим на тот, что Ризли подарил ей пару лет назад на какой-то из праздников; он уже получил скупое письмо от Клоринды — но с ней они обещались встретиться на каком-нибудь выходном через несколько дней (ох уж эти проблемы трудоголиков, особенно когда понятие выходного отсутствует как таковое). Путешественница еще на той неделе прислала ему посылку с чаями из Сумеру и Иназумы.       А от Нёвиллета не было весточки.       — Может, и правда забыл. С его-то распорядком дня… — Ризли устало разваливается в кресле. Взгляд сам собой въедается в потолочный вентилятор, лениво гоняющий воздух по комнате. Ризли вздыхает. — Развел нюни. Как маленький, ей богу. Пришел бы сам, напомнил бы о себе, знаешь ведь, сколько у него дел, Ризли-Ризли…       Раздается тихий стук в дверь. Ризли вздрагивает: чувство тревоги чешется сильнее, и он немного хриплым голосом прикрикивает, что входить можно, открыто. По шагам он всегда узнает пришедшего: у Лори были торопливые и размашистые; у Сиджвин — прыгучие и нетерпеливые; у Нёвиллета — в основном медленные и тягучие. А у гостя — спокойные и уверенные.       — А вот и мы, Герцог! — послышался звонкий, почти детский голосок, и пока гостья поднималась по лестнице, ее спутница влетела прямо с первого этажа наверх; Ризли неосознанно улыбнулся: он был им рад. — Ты ведь писал в письме, что Паймон и Люмин могут прийти когда угодно, вот мы и пришли сегодня!!! Ты рад?       — Мы не с пустыми руками, — Люмин, наконец поднявшаяся, протягивает сверток, подходя к столу; Паймон выхватывает его из ее рук и вручает Ризли, а тот оценивает: подарок достаточно тяжелый. Он тянется распаковать, но Люмин качает головой, прерывая. — Нет, постой, пока рано. Для начала…       — Для начала: я рад вас видеть. Спасибо, что пришли.       — …мы тоже рады, но для начала: эта штука может сработать не с первого раза и не каждый раз. Я могу ими пользоваться, потому что я из другого мира, но жители Тейвата просто…       — Просто не ощущают магического потенциала телепортов! — подхватывает Паймон, улыбаясь, складывая ручки на груди и вскидывая голову. Потом растерянно хлопает глазками и прикрывает рот рукой. — Ой! Проболталась, глупая Паймон…       — Телепорт? Вы дарите мне… телепорт? Куда он приведет? Как он работает? — Ризли, стараясь скрыть нетерпение, тем не менее, развязывает бант и снимает упаковку. Под ней — коробка, а в коробке, в окружении бумажек и мишуры, лежит небольшой, но тяжелый сине-белый с золотыми вставками, похожий по форме на наполненный бокал, артефакт. Ризли достает его и крутит в руках. Он, как человек, привыкший ковыряться в механизмах, совершенно не понимает, как должен работать этот прибор.       — Это карманный телепорт. Ты можешь поставить его туда, куда захочешь, активировать желанием и мыслями. Он настроится на твой Глаз Бога. Только осторожно! Не сейчас — иначе он тут и активируется. А после… ты просто представляешь место, в котором находится твой телепорт, сосредотачиваешься, и… оказываешься где нужно. Мы с Паймон путешествуем именно так. Телепорты находятся по всему Тейвату…       — Это я знаю, ровно как и то, что ими не может пользоваться никто…       — Кроме нас.       — Лишний раз подчеркивает вашу исключительность. Это… — Ризли сжимает телепорт в руке. Молчит пару мгновений. — Это очень дорогой подарок. Я вам благодарен, вы даже не представляете как... останетесь на ужин?       — Мы бы с радостью, Герцог! — в разговор опять вступает Паймон. — Но у тебя уже запланирован ужин на сегодня! Мы просто передаем тебе информацию об этом…       — И поможем добраться быстрее.       Ризли хмурится — не понимает. Люмин улыбается, и подмигивает ему, протягивая руку. Ризли хмурится еще сильнее — но, в конце концов, присущее ему любопытство берет верх, и он кивает, беря ее хрупкую руку в свою.       — Закрой глаза. Мы отправимся в квартал Набонэ, ведь там тебя уже ждут.       — В Деборе?...       Люмин молча подмигивает еще раз.       Кажется, Ризли начал понимать.       Закрыв глаза, он чувствует, словно его тело куда-то затягивает водоворотом. Секунда, быстрая вспышка яркого света, и вот он уже спотыкается на ровном месте, чуть ли не падая; Люмин ловит его — и ее ручка уже не кажется такой хрупкой. Она кивает ему в сторону ресторана. Там — куча мелюзин радостно машут ему, хихикая; а он стоит растерянный, вцепившийся в руку путешественницы, с колотящимся сердцем — он даже не представлял…       — Не беспокойся, ты в порядке. Паймон в первый раз тоже чувствовала себя плохо, но это только в первый раз. Будешь воды?       — Нет. Нет, спасибо, — Ризли прикрывает глаза. Делает глубокий вдох. Проводит по лицу руками. — Святые архонты, телепортация…       — Не думай об этом, герцог! Тебя ждут, — отзывается Паймон, и у Ризли проясняется в голове: и правда ведь ждут.       — Нёвиллет?       — А у тебя есть другие варианты? — хихикая, спрашивает Люмин, и Ризли подхватывает ее смешок: и правда, кто еще мог такое устроить.       Он делает шаг к ресторану, оборачивается — а путешественницы и ее маленькой спутницы уже нет. Карманный телепорт все еще лежит в его руке. Ризли прячет его в карман, поправляет волосы и подходит к ресторану.       «Свет и тени переплетаются, мечта и реальность становятся единым целым. А вы сможете догадаться, какая истина скрыта за магией?» — гласит реклама шоу близнецов у парадных дверей, и Ризли хмыкает — он так уж точно не понимает, спит он или это все — взаправду. Хостес кивает ему, приветливо улыбаясь, и открывает дверь.       В ресторане — полумрак. Ризли был тут всего один раз, и тот — очень давно и неправда; но Дебор запомнился ему солнечным местом. Возможно, из-за панорамных окон на крыше, через которые сейчас вместо солнечного света были видны чистое небо и звезды вечера. Тусклый свет подсвечников и люстр создавал атмосферу таинства. За стойкой никого не было; но Ризли чувствовал аромат еды. Словно указывая ему дорожку, по которой следует идти, прямо рядом с полом искрились частички гидро энергии, как будто от разбитого зелья; и Ризли, не думая и не сопротивляясь, пошел по ним, оставляя на мраморном полу стук своих тяжелых ботинок.       С каждой ступенькой тревога становилась все больше и больше. Он уже знал, кто ждет его в конце — ждал, и все равно волновался. Первый пролет — пятнадцать ступеней. Второй — столько же. Нёвиллет любил считать что-то, когда волновался — но Ризли, кажется, не разделял его методов успокоения — он был нетерпелив, но сорваться прямо сейчас, побежать, увидеть, поцеловать одним махом было бы невежливо. Нёвиллет не забыл. Нёвиллет готовился.              Наконец, поднявшись на второй этаж, Ризли оглядывается и видит его: сидящего на софе на другом конце этажа-балкона перед столом, полным блюд, десертов и алкоголя, с бокалом в руках, опирающимся на спинку дивана локтем, с закинутой ногой на ногу и без верхней одежды. И с каким-то жутко хитрым и, на секунду кажется, пошлым взглядом… Ризли усмехается, снимает куртку и быстро пересекая разделяющие их метры, первое, что делает: сгребает Нёвиллета в крепкие объятия и оставляет поцелуй на светлой открытой коже шеи.       Трется носом и прижимается сильнее.       — Вы не забыли…       — Разве я мог? Вы слишком мнительный, совершенно не даете устроить для себя сюрприз, — по голосу слышно, что Нёвиллет улыбается. Он роняет бокал, но тот растворяется в воздухе, не успевая разбиться об пол. Ризли охает: никак не привыкнет. Нёвиллет зарывается пальцами в темные с сединой волосы и чешет за ухом. Ризли так не хватало таких простых нежностей, что он тает в его руках, словно растворенный водой первозданного моря. Тепло.       — Не думал, что вы любите делать сюрпризы.       — Я люблю вас. И радовать вас.       — У вас получилось.       За словами следует нежный поцелуй. Ризли даже не обращает внимания на еду, оставленную на столе, забираясь руками под рубашку Нёвиллета, но тот прикусывает его губу, хмурясь.       — Не здесь. Люмин подарила вам…       — Телепорт? Подарила, откуда вы…       — Я ее попросил. И для себя — тоже.       — Вы хотите сказать, что…       — Ко мне домой.       Ризли сглатывает. Кивает. Жмурится — и опять это ужасное чувство перемещения; но вот они уже в кровати Нёвиллета. Рядом с ней светится голубоватым светом карманный телепорт. Ризли растерян, но уже не так, как в первый раз; Нёвиллет лежит под ним, и его глаза светятся таким же безумным голубым. Ризли сразу же припадает поцелуями к его губам, шее, открытым ключицам. Расстегивает рубашку, целуя бархатную кожу под тканью. Нёвиллет на выдохе тихо стонет.       — Вы мой лучший подарок, — Ризли шепчет. Нёвиллет в смущении отводит голову в сторону.             — Я и так ваш.       — Но сегодня — особенно мой. Люблю вас, Нёви…       — Постой, — Нёвиллет пытается остановить Ризли, но тот, словно изголодавшийся, не может оторваться и насытиться. Нёвиллет хмурится. — Подожди. Еще один подарок…             Ризли поднимает на него затуманенный взгляд серых глаз.       — И какой же?       — Я… хочу предложить вам вечную жизнь. Со мной. Я могу…       — Подожди…       — Я могу даровать вам ее. Такую долгую, какую вы захотите сами. Со мной. Сегодня не ваш настоящий день рождения — вы выбрали эту дату сами, я знаю. День начала новой жизни — и я предлагаю вам новую жизнь еще раз. Вы согласитесь?... — голос Нёвиллета слишком тихий и вкрадчивый, но Ризли не знает, что ему ответить. Он любит, бесспорно любит, но… бессмертие?       — У меня… будет возможность выбрать покой, когда жизнь перестанет казаться счастливой?       Нёвиллет недолго молчит. Молчит, но кивает.       — Тогда. Если вы предлагаете мне жить с вами так долго, что даже сама смерть нас не разлучит — я согласен. Согласен, — Ризли сглатывает. От волнения трясутся руки, и он откидывается на соседнюю сторону кровати. Ладонью нащупывает ладонь Нёвиллета (в темноте ему совсем становилось плохо видеть мир), сжимает ее несильно. — Это… очень ценный подарок. Очень тяжелый выбор.       — Но жизнь без вас не будет такой красочной, как с вами, — говорит Нёвиллет. Ризли вздыхает.       — Я знаю. Знаю, Нёви, знаю — я думаю каждый день о том, что когда-то состарюсь и умру. А вы останетесь таким же красивым и живым. Я даже не думал над тем, что смогу остаться с вами — потому что не смог бы, но…       — Теперь сможешь.       Нёвиллет выпутывает свою руку из чужих пальцев, нависает над Ризли. Его светлые волосы струятся, спадая на плечи, и щекочут герцога. Тот улыбается, вглядываясь в светлые освещенные луной черты лица. Нёвиллет наклоняется и целует в лоб; от поцелуя струится голубоватое свечение; окутывая Ризли, как пуховое одеяло, оно дарит тепло. Тепло и чувство, что теперь уж точно…       И в болезни, и в здравии, и в горе, и в радости, и ничто не разлучит нас. С днем рождения, любовь моя. С днем начала новой жизни.