Экстремум

      В мировой истории государство Югославия навсегда осталось довольно интересным феноменом. Католики и православные, атеисты и мусульмане, с переменным успехом мирно сосуществующие бок о бок друг с другом, временами могли удивить кого угодно. Неискушённым наблюдателям до поры до времени было невдомёк, какие скелеты хранились за этим благополучным и экономически успешным фасадом. Один из владельцев которого после окончания Второй Мировой Войны свято уверял, что подобного шовинистического поведения за ним больше не повторится. Чего-чего, а промышленного потенциала хорвату было не занимать (в котором на балканском пространстве с ним мог посоперничать разве что братец-словенец), поэтому теперь вчерашний усташ принялся демонстративно трудиться на благо Югославии. Не сказать, что из-за подобного напускного самопожертвования сербка сразу поспешила простить ему все немалочисленные предыдущие грехи, но до какой-то степени теперь стала вынужденно скрывать собственную неприязнь и недовольство своеобразным соседом, обременённым не менее своеобразными понятиями о об общей концепции добра и зла. Что поделать, в югославском механизме производство Хорватии играло весьма существенную роль, и самовольно выставить этого мутного националиста на мороз она в общем-то не могла. Интересы южнославянской федерации всегда стояли у сербки на первом месте, да и коллеги бывшего государства сербов, хорватов и словенцев в таком случае тоже не слишком бы разделили подобное решение. Поэтому скрепя сердце Сербия сделала вид, что максимально рада возвращению «одумавшегося» хорвата в их балканский союз славян.       В послевоенное время дни потекли за днями, недели за неделями. После уклончивого отказа югославов на присоединение к блоку Варшавского Договора США не на шутку заинтересовался южнославянской республикой, имевшей в себе стрежень противостоять Союзу, обладающему исключительной гегемонией на восточноевропейском пространстве. Американец стал весьма охотно идти на экономическое и военное сотрудничество с Югославией — почти на том же уровне, что и со странами будущего Евросоюза, — в надежде на заполучение в собственный блок ещё одного перспективного союзника. Но югославская коалиция к Североатлантическому альянсу присоединяться тоже не спешила. До окончания Холодной войны СФРЮ так и продолжал лавировать между капиталистическим Западом и социалистическим востоком, извлекая из подобного положения максимум выгоды для себя. Благодаря подобному положению дел государственная промышленность нарастала, экономика функционировала исключительно исправно. Однако постепенное ослабление советского оппонента в один момент побудило США в корне пересмотреть своё отношение к данному персонажу, пропорционально терявшему заинтересованность американца с каждым из последующих годов Холодного противостояния. Теперь перед Америкой был не надёжный буфер между ним и амбициозным коммунистом, стремившимся к мировой революции, а весьма конкурентоспособный индивид, продукция которого активно пользовалась спросом не только в странах социалистического лагеря, но и западные обитатели ею не брезговали. Поэтому если раньше американец был исключительно за сохранение территориальной целостности южнославянского государства ввиду получения для себя определённых политических гарантий, то теперь решил понемногу убрать этого торгового конкурента с пути посредством определённых экономических манипуляций, на первый взгляд совершенно не выглядящих как прямая угроза экономической безопасности югославской страны. Поскольку финансовое сотрудничество с СФРЮ он не прекращал, постепенно американец стал выдвигать всё больше и больше условий, выполнение которых оборачивалось для югославов всё большей внутриэкономической стагнацией. Все участники южнославянской коалиции теперь в полной мере почувствовали на себе финансовый и, закономерно, промышленный упадок, что принесло им немало локальных проблем. Рукотворный кризис заставил некоторых вспомнить вспомнить былые обиды на соседей, которых всегда в случае чего можно обвинить в собственных неудачах.       Первым не выдержал словенец. Вспомнив о том, что югославский союз сохранял существенную автономию каждого его участника, в один день он сообщил всем о своём уходе, пожелал остающемся всего наилучшего и удалился развивать собственный суверенитет. Трудно было его осуждать: славянин всегда был готов помочь выручкой от национального производства коллегам по коалиции, но теперь настал тот момент, когда из-за подобного распределения активов и пассивов он и своих людей обеспечивать стал не в состоянии. Коллективный Запад тепло принял Словению. Предшествующие этому подпорченные экономические связи с Югославией выглядели почти прямым призывом к действию странам, желавшим и дальше пользоваться благосклонным расположением Америки, последовать примеру словенца и покинуть затухающую Федеративную Республику.       Для хорвата подобные блага были лишь приятным бонусом. Первоочередной целью для него стояла максимально возможная порча безбедной жизни сербской соседке, под которую националисту в, чтоб её, очередной раз пришлось прогнуться ради всеобщего одобрения и иллюзорного шанса окончательно размазать её по стенке (разумеется, не только в переносном смысле). Как это ему почти удалось во Второй Мировой, если бы партизаны и страна Советов не стояли у него на пути. Страданиями всех тех жестоко убитых, которым волей судьбы не посчастливилось иметь у себя в венах ту же презренную сербскую кровь, что текла в его извечной противнице, приводящей его в бешенство одним лишь фактом своего никчёмного существования (что уж и говорить про оказываемое ею паскудное влияние на него, его единственного сына да и вообще на всю хорватскую нацию?), бывший усташ наслаждался ещё очень долго, с наслаждением прокручивая в памяти каждый момент предсмертной агонии этих недолюдей. В такие моменты даже младший хорват опасался подходить к отцу, дабы не попасть под горячую руку. Что особенно возмущало Хорватию, некогда имевшего статус «Независимого Государства», так это то, что его наследник периодически негодовал о причинах такой его глубокой неприязни в первую очередь к своей вынужденной сербской коллеге. Старший раз за разом во всех подробностях расписывал ему о каждой мерзкой особенности, которыми обладает поголовно каждый носитель сербских генов, а вышеупомянутая красноглазая дама — счастливая обладательница их всех вместе взятых да ещё и в самом первозданном виде. Из раза в раз у сына подобные утверждения догматического характера сердечный отклик не находили, но признаться в подобном своему предку он бы никогда не решился.       Вслед за братом Хорватия также поспешил объявить о переходе собственной автономии внутри Югославии в безоговорочный суверенитет, аргументируя сиё действие, как минимум, своим законным правом. Правда, когда сербы, проживающие на подконтрольных ему территориях, не захотели отказываться от собственной культуры и языка в пользу таковых хорватских, точно так же заявив о собственном праве на автономию на приграничных к их этническому государству землях, — по факту сделав то же, что хорватский националист, — вчерашний усташ пришёл в непередаваемую через словесное описание ярость. Долго не задумываясь, он приказал истребить поголовно всех сербов в пределах его территорий, тем самым надеясь хотя бы на этом примере продемонстрировать юному наследнику, что бывает, если позволять слишком много ущербным созданиям и как наиболее плодотворно решать возникающие проблемы подобного характера. Глядя на всё это, младший был просто в ужасе, в который раз фундаментально сомневаясь в мотивах своего отца — тем более, в его методах достижения поставленных целей. На его несчастье, разорвать этот порочный круг потомок просто-напросто не имел возможности, поскольку пока что вся власть безоговорочно принадлежала старшему хорвату, а попробуй его ребёнок хотя бы заикнуться о некотором снисхождении по отношению к некоторой группе некоторых людей, которых отец счёл своими кровными врагами, вероятно, незамедлительно бы оказался в их числе.       Заявив на всё мировое сообщество, что коварные сербы аннексировали часть его земель во имя создания сербской империи, бывший усташ отдал распоряжения, что каждый хорват, убивающий серба, будет автоматически оправдан защитой родной земли от враждебной интервенции. Сама Сербия после долгих раздумий решила постараться лично не вмешиваться в этот конфликт силами югославской армии, поскольку на данный момент уже имела две аналогичные проблемы, касающиеся уже её территориальной целостности, а именно Косово и Воеводину. Если сербка решит официально прийти на помощь обитателям Сербской Краины — новообразованному территориальному образованию на хорватских территориях, подобным она фактически выдаст индульгенцию на подобные действия в отношении уже собственных земель. Например, тот же Албания уже давно выжидал подходящего случая, чтобы заявить свои права на территорию, где проживают косовары.       Своеобразным пиком стало 31 марта 1991 года, которое всеми участниками мирового сообщества, разумеется, трактовалось по-разному. Пока вынужденная противница хорватского националиста получала информацию о том, что сербское население Краины подвергалось жестоким расправам со стороны наёмников и других индивидов, не обременённых нормами общепринятой морали, члены НАТО сокрушались о том, что сербы-сепаратисты творят многочисленные зверства по отношению к мирным хорватам, чем сами и провоцируют агрессию подобного рода в собственную сторону. Но когда старший Хорватия затем отдал приказ целенаправленно атаковать силы югославской армии, тем самым поставив под удар оставшихся участников югославского союза, сохранять нейтралитет стало просто невозможно. Убеждённая в абсолютной неприемлемости подобных действий Сербия в знак протеста была вынуждена вступиться за РСК. Кто знает, всё же не прими она такого решения (а была ли такая возможность?), быть может, дальнейшие события не имели бы таких катастрофических последствий? Поняв, что с поддержкой югославских вооружённых сил шансы на успех создания единого мононационального государства стремительно тают, Хорватия был готов выжать абсолютный максимум из сложившейся ситуации, чтобы, даже если падёт он сам, его сын мог бы быть счастлив, обладая всей государственной властью единолично, а также распоряжаясь ей по исключительно своему усмотрению, как это было у него самого, покуда он был Независимым Государством Хорватией. Как раз кстати о независимости объявил и Босния, которого хорват всячески поддерживал, чем только мог, особенно когда дело касалось разборок с одной не в меру амбициозной дамой и её подопечными. На пару со сводным братом было куда сподручнее оправдывать свои действия непомерной агрессией сербских сепаратистов, хотя даже босниец был не настолько заинтересован в умерщвлении абсолютно каждого причастного к происходящему кошмару.       Дальше был Вуковар, разрушительные исходы и человеческие жертвы которого не шли ни в какое сравнение с предыдущей датой, а каждая из враждующих сторон показала себя с самой что ни на есть отвратительной и богомерзкой стороны. Не желавшие видеть сербов на своей земле солдаты хорватской армии едва ли не превратили город в руины, перемешавшие в себе остатки инфраструктуры и человеческие останки своих бывших жителей, а сербские ополченцы в ответ на это вовсю отыгрались на пленных хорватах. Естественно, перед Западом злодеями предстала исключительно сербская сторона, а как ещё?       Несмотря на резонансные последствия его деяний, старший хорват понимал, что жизненные силы всё быстрее и быстрее покидают его. Противостояние с гадостными недолюдьми, носящих в себе свинские сербские гены, и их предводительницей им под стать сильно сказывалось на его физическом состоянии, как бы он не пытался это отрицать. Но Хорватия просто не мог позволить себе отойти в мир иной, не разбив последние надежды Сербии на нормальную безбедную жизнь. К сожалению, сил добраться до главной виновницы у него уже было маловато, однако бывший усташ решил вдоволь отыграться на её подопечных. Перед своей окончательной кончиной в 1995 году, собрав все свои силы в кулак, он бесповоротно разгромил сербов-сепаратистов на своей земле — Республика Сербская Краина наконец-то пала. Весьма довольный хотя бы этим скромным достижением, он в последний раз наказал сыну обязательно продолжить дело всей его жизни и навсегда покинул этот мир.       При первой официальной встрече с младшим хорватом сербка весьма настороженно отнеслась к нему, поскольку всерьёз опасалась, что сын недалеко ушёл от отца в своём взгляде на мир, поскольку основания, скажем так, были. Юный наследник, в свою очередь, поведал, что всё же избрал иной путь, ибо не желал никому пройти через весь тот ад, который так самозабвенно сулил всем неверным его отец, когда кто-либо имел несчастие влезть в его националистические планы. Сербка наконец-то почувствовала облегчение. Напряжённость между соседями постепенно начала спадать. Однако несмотря на весьма трезвый взгляд на ситуацию и благосклонное расположение младшего хорвата, невозможно было раз и навсегда нивелировать весь тот негатив, дегуманизацию и максимально предвзятое отношение между людьми, неприязнь между которыми длилась и всячески подогревалась около века, просто по щелчку пальцев.