Искупление

      Прощай.       Одно простое слово, никак не укладывающееся в голове Мерлина. И в то же время оно крутилось снова и снова, поглощая собой любую вспыхнувшую мысль, будь то попытка смирения или проявление гнева. Это треклятое слово пронзало его сильнее меча, стрелы или огня.       Он был сокрушён.       Даже не так. Он умер вместе с Артуром.       Мерлин лишился не только друга или предназначения, которое поклялся исполнить ценой жизни, но и радости, смысла существования.       В Камелот не хотелось возвращаться. Сейчас он был лишь тенью былой, счастливой, жизни. Бледной и болезненной настолько, что лишь одна мысль о том месте, и в груди тут же, налитое свинцовой тяжестью боли, начинало нудно ныть самое ранимое место. Его сердце.       Элдор, как и Камелот, в одночасье стал для него чужим. Там, без сомнения, его ждал самый близкий и родной человек, но он не мог вернуться туда. Мерлин понимал: кто бы с ним ни находился рядом, он останется один на один со своими мыслями. И это было хуже смерти.       О пещере ниатидов Мерлин вспомнил далеко не сразу.       До этого он пытался покончить со всем этим: он перерезал себе горло, сжигал себя в огне, топил в воде, даже сбрасывался с обрыва, пытался морить голодом и жаждой — но почему-то из раза в раз просыпался как ни в чём не бывало.       Это стало настолько навязчивой идеей, что Мерлин прошёлся по данному кругу ещё несколько раз, надеясь на встречу со старухой Каэлих, но кто-то или что-то будто насмехался над ним, не давая увидеться с теми, кого потерял.       Тогда он направился в единственное место в поисках спасения.       Мерлин всей душой жаждал найти там ответы на свои вопросы. Как покинуть этот мир? Или хотя бы узнать как долго придётся ждать своего друга. Или просто увидеть отца. В прошлый раз же получилось.       Пещера неприветливо встретила мага вместе с проливным дождём, что длился несколько дней. Перед входом Мерлин на мгновение замер и закрыл глаза. Эдакий ритуал на удачу. Он так сильно хотел увидеться с отцом, что готов был отдать всё на свете ради этой встречи.       Но и сейчас фортуна решила над ним лишь поиздеваться, и ничего, кроме сотни кристаллов, Мерлин не увидел. Он подождал ещё некоторое время в попытках сохранить угасавшую надежду и в конце концов безразлично опустился к одному из кристаллов, всматриваясь в его глубину замутнённым взглядом.       Поначалу он ничего не видел. Не видел настолько долго, что готов был взорваться от мировой несправедливости к нему, но резкая вспышка умалила его гнев.       Мерлин разглядел длинные коридоры Камелота… Их освещали лишь факелы и редкие свечи, тогда как за окном опустилась сгустившаяся темнота…       Злость и досада поглотили его. Это, чёрт побери, не то, что он хотел увидеть!       Но дальнейшее всецело приковало его взгляд и внимание.       Богато украшенные покои… Ночная тьма… Прикосновение рук… Яд, слёзы… Сожаление и решимость… Грусть и раскаяние… Ненависть и страдание… Странно пышное платье, которое она никогда не носила… Крошечное дитя на её руках…       Круговорот видений о ней и этом ребёнке проплыл перед глазами Мерлина. Годы прошли за секунды, и он увидел крайне странные картины: дом с незнакомцами, которых он никогда прежде не видел… И только одно знакомое лицо. Её лицо.       Его будто окатили холодной водой и пробудили от долгого сна, а в памяти всплыла запретная ночь, которую он хотел как выкинуть из сердца, так и запомнить навсегда.

***

      Мерлин бежал в полутьме, по освещённому тусклыми свечами и редкими факелами коридору от преследующей его стражи.       Стоило так глупо вляпаться в неприятности!       Иридиан следил за ним с самого своего прихода в Камелот, будто лично видел того злополучного дракона! Охотник на ведьм, которого со страху пригласил Утер, сразу обратил на него внимание и лишь подготавливал почву, чтобы схватить свою жертву перед выверенным прыжком. И этой жертвой был он! А ведь казалось, что после допроса от него отстанут. Но всё получилось куда запутаннее, и теперь он убегал, чтобы его самый страшный секрет не был раскрыт.       Конец коридора, к удивлению Мерлина, появился прямо перед ним настолько резко и неожиданно, что тот споткнулся и упал, и преследователи оказались всего в нескольких минутах от него.       Именно тогда он совершил главную ошибку.       Мерлин резко развернулся и, спустившись по лестничному пролёту, залетел в дверь напротив.       — Мерлин?! Что ты… — Моргана не успела договорить: ворвавшийся слуга в секунду подлетел к ней и прикрыл рот ладонью.       — Прошу, спасите меня! — он был весь истрёпан и напуган. Его тяжёлое дыхание выдавало усталость, и миледи почувствовала, как дрожат его руки. Она слегка кивнула и указала на портьеры, за которыми Мерлин поспешно скрылся.       Для пущей уверенности Моргана потушила все свечи и как можно тише направилась к своей постели. Они старались не то, что не двигаться, даже не дышать, будто преследователи могли обнаружить их из-за одного неверного вдоха.       Шум шагов грохотом прозвучал по ту сторону и постепенно исчез, оставляя миледи и слугу в ночной тишине. Как только послышались их облегчённые выдохи, из-за двери появился странный грохот, заставляя сердца пропустить пару ударов, а после послышались чьи-то голоса.       Моргана не знала, почему они преследовали Мерлина, но лишь взглянув на него, не смогла       поступить иначе. И ей было всё равно, даже если об этом узнает Утер.       Шум от снующихся туда-сюда людей стих лишь через некоторое время — видимо, они ещё несколько раз прочёсывали замок в поисках беглеца.       — Кажется они ушли. — Повисла гробовая тишина. И почему-то в этот раз она казалась осязаемой. — Если вы хотите, то я уйду.       — Нет, побудь со мной! — Мерлин услышал внезапный шорох со стороны Морганы и предположил, что миледи резко поднялась на кровати. Но почему? — Мне страшно…       Он ничего не ответил. Не знал, что сказать, хотя мысли с особым усердием снедали его изнутри, оголяя хорошо скрываемое беспокойство. Даже так Мерлин всё равно не проронил ни единого слова — просто молча устроился поудобнее и накрылся портьером от подступающего ночного холода.       Сон захватил их в свои путы неожиданно, вот только в то время как Мерлин мирно посапывал на холодном твёрдом камне, Моргану мучали кошмары. Настолько сильно, что в конечном итоге она подскочила в кровати с пронзительным криком и схватилась за голову, пытаясь унять дрожь и подступившие слёзы.       Мерлин встрепенулся. Сон вмиг отступил на задний план, и он опрометью бросился к ней. Маг услышал истерику в её всхлипах и подрывающихся стонах и аккуратно обнял. Ему было невыносимо от того, что он, прислушавшись к дракону, пойдя на поводу Гаюса, всё это время отсиживался в стороне, когда она так сильно страдала. Его нутро нестерпимо отзывалось на всхлипы, и он всё крепче прижимал её к себе. Хотел защитить, уберечь, но не знал как.       Никто из них не понял как объятия переросли в поцелуй. Лёгкий и нежный, словно дуновение ветерка, — вот так слегка соприкоснулись их губы в неловком молчании. Они не имели ни малейшего понятия, кто потянулся первым. Ведь правда оказалась не такой, как они думали. Правда чудилась им чем-то холодным и отчуждённым.       Ведь как может подопечная Утера Пендрагона…       Ведь как может слуга…       …любить меня?       И всё же их сердца говорили обратное. Настолько громко они бились в этой повисшей тишине.       Мерлин покрепче обхватил руками Моргану, будто пытался оттолкнуть её и в то же время так не хотел отпускать. Кошмар давно ушёл и уже не тревожил сердце миледи. Зато вместо него её бедное сердечко страдало и желало большего. Ещё больше, чем это лёгкое касание таких желанных губ.       Этот поцелуй настолько отличался от прошлого, что у обоих перехватило дыхание, но они не могли друг от друга оторваться, пока не закончился воздух в лёгких. Их сбитое дыхание было настолько близким, что ласкало уши, и настолько горячим, что обжигало кожу. Во тьме ночи они не видели друг друга, но смело могли утверждать, насколько горят их глаза.       Никто так и не признался себе, что вожделел этого так ярко и жадно, что одного поцелуя оказалось мало.       Ровно до этой минуты.       И сейчас желание, такое сладострастное и прекрасное, обуревало их любящие сердца, что они заходились в бешеном танце, беря верх над разумом и тактично закрывая глаза на то, что им никогда не быть вместе из-за их статуса.       Мерлин не мог сказать, кто первым это начал. Кто первым сделал шаг навстречу и показал своё желание насладиться тем, кого всё это время так сильно любил, но старался держаться на расстоянии. И когда эти поцелуи переросли в кое-что большее.       В то, что никто из них не мог представить даже в самых смелых мыслях.       Их тела сплелись и стали единым целым. Руки сцепились и не хотели отпускать друг друга. Его губы ласкали её кожу, а она извивалась от удовольствия. Она нежно касалась его худощавого и всё же такого крепкого тела, цеплялась за каждую частичку и чувствовала его прерывистое дыхание от этой эйфории.       В эту ночь не существовало никого, кроме них. И они с упоением наслаждались друг другом.       Моргана заснула и тихонько посапывала, в то время как Мерлин не мог сомкнуть глаз. Всё казалось сном, чьим-то наваждением, но ощущение её тела в своих объятиях доказывало обратное. Её волосы щекотали кожу и с непривычки хотелось поёжиться, но он не смел нарушить такой сладкий и спокойный сон любимой. Вместо этого Мерлин наслаждался каждой проведённой с ней секундой. Потому что утром всё вернётся на круги своя и они никогда не смогут вот так беззаботно лежать рядом.       Ещё до восхода солнца Мерлин тихонько, не тревожа чуткий сон Морганы, выскользнул из покоев, и в последующие дни не сорваться к ней оказалось для мага почти невыполнимой задачей. Им не суждено быть вместе. И всё же маленькая надежда таилась где-то внутри, а воспоминания о той ночи грели его сердце в самые тяжёлые и холодные дни.       А вскоре после этого он предал её. Подмешал в воду яд ради спасения остальных. Выбрал их. Не её.       Он до сих пор помнил её налитые слезами глаза полные непонимания, когда она резко забыла как дышать. Когда со страхом посмотрела на него, ища помощи, ведь именно он был тем, у кого она всегда хотела её найти.       Но встретилась с отчуждением.       И поняла. Поняла, кто её предал.       Она постепенно теряла сознание, лёгкие горели нестерпимым пламенем, а рот тщетно глотал воздух, пытаясь наполнить им тело, которое старалось сопротивляться, чтобы выжить. Но он, именно он, обнял её, нежно и крепко, прямо как в ту ночь, и не давал ей вырваться. За пеленой слёз она не видела его выражения лица, но ощущала клокотавшие внутри страх и ярость.       А после пришла тьма.

***

      По этой причине Мерлин хотел забыть о той ночи, словно её никогда и не было. И в то же время бережно хранил каждую крупицу воспоминаний, без конца сожалея о своём выборе.       Будь его воля, он бы отравил себя и был рад этому! Только не так…       И всё же Мерлин и представить не мог, что та ночь принесёт такие плоды. Что Моргана скроет это от всех так искусно, что никто и никогда не узнает об их ребёнке. О его, мать его дери, дочери!       Ноги от поглотившего шока отказали, и Мерлин как есть рухнул наземь. Ему было настолько всё равно на ноющую боль тела, что даже не заметил стекающей из свежей раны крови. Он вперился бессмысленным взглядом в землю, не в силах даже дышать.       — У меня… есть… дочь… дочь… Я… отец… дочь…       Мерлин из раза в раз повторял бессмысленный набор слов, будто с их помощью мог что-то изменить, вернуть упущенные годы или воскресить Моргану и Артура. Но он всё равно повторял их.       Его разбитое вдребезги сердце раздробили ещё раз.       Помимо того, что ему пришлось похоронить друга, убить любимую, которая обратилась против них из-за его же предательства! У него была дочь…       И эта малышка явно росла в ненависти ко всему живому, особенно к нему. Мерлин не сомневался в этом. Как бы сильно ни любил Моргану, он понимал, какого монстра создал своими собственными руками и на что она была способна ради достижения своей цели.       Он не нашёл ответы на свои вопросы, но получил кое-что более важное. И всё же Мерлин понятия не имел, что ему делать с тем, что только что узнал.       Разве это всё меняет? Конечно нет!       Пусть у него и Морганы есть ребёнок, но что это даст?       И тут же другая мысль затмила предыдущие.       Наша дочь…       Да, Мерлин не мог простить Моргану за то, какой она стала. Но в первую очередь не мог простить себя за то, что сделал её таковой. Он любил её всем сердцем и жестоко предал. Она — первый человек, которого он потерял. Первая ниточка, что связывала с Камелотом. И он до последнего верил и надеялся, что сможет уберечь Артура и изменить Моргану. Как глупо и наивно. За своё простодушие он поплатился жизнями обоих.       Мерлин вышел из пещеры ошарашенный, будто его ударили по голове тупым предметом.       Он не знал что это за деревня, но увидел кое-что, что может помочь в поисках. Ради Морганы и, возможно, ради себя он обязан взглянуть на этого ребёнка хотя бы одним глазком.       Мерлин давно потерял счёт времени, да и не считал вовсе, если быть честным, но сразу обозначил для себя сезон дождей по опустившемуся на землю холоду и бесконечным ливням, а значит прошло по меньшей мере четыре месяца с того дня.       Воспоминания вновь ураганом прошлись по израненному сердцу мага. Да так сильно, что он облокотился о рядом стоявшее дерево и со всей силы ударил кулаком, в попытках побороть жгучее желание умереть.       Не сейчас… Подожди… Надо продержаться ещё немного…       Почему-то ему оказалось настолько важно встретиться с ней, что даже состояние полного отчаяния отходило на второй план. Мерлин был уверен, что после того, как взглянет на неё, увидит и убедится, что с ней всё хорошо, он уйдёт. В этот раз навсегда. Обязательно найдёт способ покинуть этот проклятый мир. Поэтому, стиснув зубы и переведя дыхание, он перетерпел торнадо из чувств, сожалений и отчаяния и направился дальше.       Как и предполагал маг, найти это место было легко. Он поспрашивал местных в ближайшей деревне, и один торговец участливо всё рассказал. Правда пришлось отдать последние залежавшиеся в глубоком кармане монеты. Эмес в королевстве Карлеон. Деревушка оказалась густонаселённой из-за своего удачного расположения. Ровно через неё проходил торговый путь, поэтому её посещали как крупные торговцы, так и путешественники разных мастей. Что уж говорить о простых путниках, минующих её ежедневно. Что явно было на руку Мерлину. Чем больше людей, тем проще потеряться и быть незаметным.       По пути в Эмес он понятия не имел, как себя вести.       Поприветствовать и представиться? Зачем? И как? Бывший слуга короля, великий маг, отец этой девочки? Нет, это глупо. К тому же как ребёнок отреагирует на такое? Отец, который не знал о её существовании, вдруг объявляется и что-то требует. Вот же идиот!       Мерлин решил, что не стоит даже представляться. Нечего малышке знать о таком непутёвом отце. Лучше просто понаблюдать издалека немного и уйти. Увидеть её и покончить с этой историей навсегда.       Через пару недель бесконечного странствия Мерлин наконец добрался до деревушки под названием Эмес. Он шёл от поселения к поселению, уточняя путь у местных, поэтому не мог ошибиться или потеряться. Но он и без того был уверен, что находится в нужном месте, — Эмес была одной из немногих деревень, на входе и выходе которой висели флаги с гербом местного знатного рода, управляющим этими землями.       Прогуливаясь по главной дороге, по сторонам которой расположились жилые дома, Мерлин всматривался в кипящую в это раннее утро жизнь: завлекающих к своим товарам торговцев, слоняющихся зевак, торопящихся трудяг, проезжающих повозок и проходящих мимо путешественников, таких как он сам.       И, к своему безмерному удивлению, увидел друидов. Те, кого Утер Пендрагон хотел истребить, точно заразный скот, свободно общались с людьми, закупались и просто проходили мимо без всякой опаски за свою жизнь. Они даже не скрывали свои метки.       Моргана была предусмотрительна. Она знала, что король Карлеон, а в последствии и королева Аннис лояльно относились к магии, если та не приносила хаос в жизнь подданных, а главное в их жизнь. А значит и жители относились к колдунам благожелательнее, нежели в Камелоте. Спрятать ребёнка, вероятно обладающего магией, тут, было одним из лучших решений. И всё же Мерлин не знал наверняка, и, возможно, их дочери не передались таланты родителей.       Ребёнок с тёмными, точно вороново крыло, волосами появился перед ним внезапно. Мерлин уже дошёл до конца Эмеса, не чая надежды встретиться с ней, как заметил девочку лет девяти, очень похожую на ту, что увидел в пещере ниатидов. Она несла в руках непомерно большую в сравнении с её маленьким ростом корзину доверху набитую грязной одеждой.       Инстинктивно Мерлин рванул к ней, но тут же осёкся и остановился, провожая взглядом. Он не может с ней говорить, даже если просто хочет помочь. Ведь давно решил для себя, что лишь посмотрит издалека и уйдёт. Ни больше, ни меньше.       И всё же Мерлин не был уверен, что именно она была его дочерью: он так и не увидел её лица из-за корзины. Поэтому принял решение проследовать за ней и убедиться в своих догадках.       Девочка шла как можно быстрее, хотя было видно насколько ей тяжело. Тонкие ручки явно не предназначались для такой большой корзины. Она несколько раз останавливалась перевести дыхание, но буквально на минутку, после чего тем же темпом шла дальше. По одежде можно многое сказать о семье, а платье у неё было простым, старым и грязным. Видимо, они переживали тяжёлые времена. Только у реки девочка остановилась и дала себе чуть больше времени на отдых.       Тогда-то Мерлин и увидел её. И он бы сразу заподозрил неладное, ведь она так была на него похожа! Прямой нос, пухлые губы, очерченные скулы были точной его копией, а вот глаза… глаза были однозначно её. Выразительные, которые он полюбил до беспамятства, со слегка опущенными уголками, длинными ресницами и изумрудной радужкой, завораживающей, околдовывающей каждого, кто в них взглянет. И конечно волосы. Прекрасные длинные локоны чёрных волос были собраны в неаккуратный хвост, но даже так поражали своей красотой.       Это точно была она.       Мерлин застыл на месте, не смея оторвать от неё взгляда. Он всматривался в каждое её движение, изучал и переживал ни с чем не сравнимые эмоции. Они бурлили, наполняли его, пустой сосуд, чем-то тёплым и очень приятным. На глазах заблестели слёзы, а на лице застыла идиотская улыбка, как когда-то в прошлом, в неловкие встречи с леди Морганой.       Девочка же совсем не заметила странного мужчину поодаль, что пожирал её взглядом. Она усердно и как можно быстрее оттирала всю грязную одежду в ледяной воде. И даже больше — она сама по колено была в ней. А ведь мороз на улице пробирал до самой кожи даже под тёплой одеждой.       Мерлин второй раз чуть не сдержался и не полетел к ней. Почему-то он рвался к этой хрупкой девочке.       Наконец придя в чувства, маг мысленно попрощался с ней и пожелал лучшей жизни. Он знал, что не сможет подарить ей хорошее будущее. Даже больше — он на это просто не имел право.       Мерлин развернулся и зашагал прочь.       — Ведьма!       Чей-то крик больно ударил по ушам, словно гром среди ясного неба. В недоумении Мерлин развернулся и увидел, как его дочь окружили дети примерно её возраста, а всмотревшись, заметил, что она закрывает голову ладонью, по которой стекает кровь.       В третий раз он не сумел себя сдержать. Мерлин рванул к ним так быстро, что дети успели только замахнуться камнями, ветками, колючками — всем тем, что подобрали на дороге, — как странный поток сильного ветра отбросил их на землю. Подойдя ближе, маг заметил, что вся одежда, которую его дочь так усердно оттирала, медленно уплывала по течению реки, а корзина оказалась опрокинута и наполовину погружена в воду.       — Мелкие поганцы, вам жить надоело? Вы что здесь устроили?! — Мерлин взрывался от злости и совсем не скрывал этого.       — Она ведьма! И её мать ведьма! Об этом знает каждый в деревне! — мальчишка в одежде из довольно дорогих тканей поднялся на ноги и уверенно посмотрел на незнакомца. — Это меньшее, что она заслуживает! Не будь наша королева такой доброй, её бы ждал костёр!       — Ах ты гадёныш… — Мерлин подошёл к ребёнку так близко, чтобы тот не смог отвести взгляд, и опустился на землю. — Такой маленький, а такой нахальный. Только попробуй ещё раз хоть пальцем тронуть её, и, клянусь, я доберусь до тебя.       Мальчишка, ехидничая, открыл рот, чтобы возразить явно излюбленной фразой, но застыл на месте. Он внимательно взглянул в глаза сидящего перед ним мужчины, и вся его уверенность мигом испарилась.       — Т-ты з-знаешь, кто я? — он пытался быть грозным и убедительным, но побледнел и затрясся, точно осиновый лист на ветру.       — Допустим, да. И что? Пожалуешься папочке? — Мерлин поднялся и теперь смотрел на всю шайку сверху вниз. — Разве вы не поняли, с кем связались?       — Я… я это так просто не оставлю!       Малец сорвался с места и рванул так, что аж пятки сверкали, и остальная компания тут же последовала за ним.       — Знаю я этих зазнавшихся вельмож. Имел дело с одним венценосным ослом, — фыркнул Мерлин и присел поближе к девочке, чтобы внимательнее рассмотреть рану. — Не больно? Дай посмотреть.       Она осмотрела незнакомца с головы до пят оценивающим и недоверчивым взглядом: потрёпанный, обросший, грязный, в дырявой рубашке и потёртой кожаной куртке, до невероятного худой и вообще болезненного вида. Наверняка он был бродягой или пьяницей. Но всё же она нехотя и не сразу отодвинула руку. С её лба тонкой струйкой всё ещё стекала кровь, и Мерлин отметил, что ей неплохо так прилетело камнем от тех сопляков.       — Thurhaele, — маг поднял руку, едва касаясь её кожи, и его голубые глаза налились золотым сиянием.       Рана тут же послушно затянулась и больше не болела, а взгляд девочки резко переменился. Теперь она смотрела на него не с опаской, а удивлением и чистым интересом.       — Вы… тоже маг?       — Так ты тоже… — Мерлин наконец ощутил это. Бурлящую внутри неё силу. И силу далеко немаленькую. — Ты ведь могла дать им отпор, так почему терпела и даже позволила ранить себя?! — он одарил её осуждающим и в то же время обеспокоенным взглядом.       — Я плохо владею магией, — было видно, что она всё ещё не доверяет ему и осторожничает. Но всё же тот факт, что он был магом, расположил к нему, — хоть и умею ею пользоваться сколько себя помню, но чаще вредила другим, поэтому меня и прозвали ведьмой.       — И всё же! — возмущению Мерлина не было предела. — Ладно обзывать, но они навредили тебе и причинили боль!       — Мама говорила скрывать свои силы, иначе они приведут к беде.       Мерлин застыл и на время потерял дар речи в шоке от услышанного.       — Тебе такое мама сказала? Ты уверена?       — Угу, — она слегка кивнула.       — А как зовут твою маму?       Девочка молчала. Она потупила взгляд и избегала какого-либо контакта с ним. Мерлин и так знал ответ на этот вопрос. Это точно была Моргана. Но всё же он терпеливо ждал ответа на, казалось, простой вопрос. Для него это было очень важно. И для неё, видимо, тоже.       — Моргана…       Всё же ответила.       — И ты уверена, что она так говорила?       — Вы странно себя ведёте… и глупо, — девочка осуждающе посмотрела на Мерлина, но тут же отвела взгляд, понимая какую ошибку совершила. — Мои вещи!       Она выбежала на берег, совсем не обращая внимания на промокшее платье, и начала поспешно собирать уплывающую одежду. Мерлин бросился за ней, а после, не без помощи магии, высушил её, себя и эти несчастные вещи.       — Я помогу, — маг поднял корзину и оценил насколько его ожидания по поводу её веса оправдались. Она оказалась довольно грузной даже для взрослого человека.       — Не стоит…       — Тебе ведь тяжело, позволь мне помочь, — Мерлин улыбнулся так искренне, насколько был способен в данный момент. — Прошу, не отказывай.       — С-спасибо… — Мерлин впервые за очень долгое время был так счастлив от простого «спасибо».       Почти весь путь они шли молча. Миновав шумную дорогу, повернули налево и побрели по небольшой протоптанной тропинке между домами.       — Так… — неожиданно даже для себя отозвался Мерлин. — Как тебя зовут?       — Офелия, но все зовут меня Лия.       — Офелия… — протянул Мерлин, будто попробовал слово на вкус. — Какое красивое имя.       — А… вас?       Маг задумался. Он боялся, что она знает его имя от матери. Не хотел, чтобы она ненавидела его. Думал представиться другим именем, да это и не было бы ложью, но…       — А меня… Мерлин, — грустно улыбнулся маг.       — Хм-м… — Офелия о чём-то задумалась, и сердце Мерлина ушло в пятки. Может всё-таки стоило назваться Эмрисом? — Можно вас называть мистер?       — А? Да, конечно, — облегчённо выдохнул маг. Улыбка не сходила с его лица, но внутри почему-то всё жгло и болело. Дикое желание прикоснуться к ней росло до невероятного сильно. Но он не мог этого сделать. Не смел.       — Дальше я пойду одна, — Офелия быстро выхватила корзину из рук мага и ушла. Мерлин провожал её взглядом с нескрываемой грустью, но тут же осёкся, когда увидел, как она к нему развернулась и выкрикнула: — Спасибо!       Маг улыбнулся. Он получил, что хотел, и теперь должен завершить свой план.

***

      Утро плавно перешло в день, а день быстро сменился вечером. Солнце зашло за горизонт, и огни в домах были единственным спасением от полнейшей тьмы. Из таверны доносились пьяные голоса и весёлая музыка, в то время как на улице почти никого не было.       Но Мерлин всё ещё был здесь.       Он ходил от одного конца деревни в другой и уже который час не мог её покинуть. Целый день маг сновался, рассматривал товары, всматривался в прохожих, делал всё что угодно, но не придерживался своего первоначального плана. И за это проклинал себя.       Он точно сошёл с ума.       К такому выводу в очередной раз пришёл Мерлин, когда направился к выходу из деревни и вновь застыл на месте. Всего один шаг. Один маленький шажочек. Но ноги несли в совершенно противоположную сторону.       Он не хотел признавать, но желание увидеть Офелию ещё раз было настолько сильным, что Мерлин просто не мог уйти. Как только он погружался в мысли, оказывался неподалёку от её дома. Этот раз не стал исключением, и сейчас Мерлин снова смотрел на знакомый довольно аккуратный дом внушительного размера, что изрядно удивило мага. Он думал, что у семьи Лии большие денежными проблемы.       Но не это главное. А то, что он снова здесь.       Наконец Мерлин сдался в бесполезной борьбе с самим собой и решил аккуратно заглянуть в окно, посмотреть на спокойную обстановку и весёлую атмосферу и наконец уйти, но…       — Ах ты дрянь! — женщина дала оплеуху Лии так сильно, что та не удержала равновесие и упала на пол. — Ты должна нам сапоги целовать за то, что мы не выбросили такую содержанку! Ты не заслужила ужина, так что проваливай отсюда, видеть тебя не хочу!       Лия поднялась и, не смея поднять взгляда на женщину, направилась к выходу, прикрывая нос, из которого текла кровь. И никому не было дела до её состояния. Все мгновенно стали весело о чём-то щебетать. Только распахнувшаяся дверь привлекла к себе внимание жильцов. Они с угрозой и вызовом поглядывали на ворвавшегося незнакомца крайне потрёпанного вида.       — Да как вы смеете так вести себя с… беззащитным ребёнком! — Мерлин чуть не проболтался, что это милое дитя его ребёнок, настолько на языке крутилось «моей дочерью».       — Беззащитная? Она то? Да она ходячее бедствие! Проклятый ребёнок! Бесполезная, так еще и неблагодарная! Если бы не её мать, то давно выгнала! — женщина вскинула брови и с каждым словом всё яростнее тыкала в поникшую девочку, а после перевела дыхание и с подозрением окинула взглядом мужчину. — И вообще кто вы такой и что здесь делаете? Это не ваш дом!       Но вместо ответа маг прожигал её таким разъярённым взглядом, что вот-вот и всё точно загорелось бы пламенем. Мерлин наивно полагал, что его дочь проживает свою лучшую, счастливую жизнь с людьми, которые ценят и заботятся о ней.       Ох… Как же он ошибался.       Меньшее, чего ему хотелось сделать в данную секунду, — разрушить это захолустье в щепки. Его злость так сильно клокотала в груди, что дом тут же принялся заходиться. Трещало, звенело, кряхтело всё: стены, потолок, даже пол. Глиняные горшки попадали и разбились вдребезги, а эта тварь — другого слова Мерлин не смог подобрать — и остальные жители дома упали на пол, не в силах удержать равновесие. В глазах мага горел золотой огонь и поглотивший его гнев.       — Нет! — неожиданно Лия обхватила его сзади и стиснула со всей своей детской силой. — Прошу, не надо!       Мерлин хотел возразить, доказать, что они достойны только разрушения, но силой усмирил себя. Это было настолько тяжело — сдержать себя в этой ситуации, — что от напряжения на его руках вздулись вены. И всё же он успокоился и, не обращая никакого внимания на перепуганных, заплаканных детей, прилипших к матери, и застывшую от ужаса женщину, взглянул прямо в глаза Лии.       — Пойдёшь со мной? — он тепло улыбнулся ей. — Есть место, где о тебе хорошо позаботятся.       — А вы… обучите меня магии?       — Конечно! Это мой долг, — маг протянул ей руку. — Ну так что?       Лия долго не думала. Она оглянулась на дрожавших женщину и детей, прижавшихся к стенке, и кивнула своему спасителю, с улыбкой взяв его руку.       Чтобы не оказаться на улице в такой холод, Мерлин прибёг к первому, что пришло в его гениальную голову: а именно обратиться к тем, кто всегда рад помочь таким, как он. А всё благодаря одному молодому друиду, который признал в нём Эмриса, когда маг прогуливался по улице. Бедолага настолько перенервничал, что чуть не поклонился вместо приветствия. Это, конечно, ошарашило Мерлина и глубоко удивило, ведь он давно позабыл о том, какое место занимал в магическом мире. И всё же был рад, что с ним кто-то решил завести разговор за столько времени.       И сейчас эта встреча сослужила ему хорошую службу.       Дойти до их пристанища оказалось довольно легко: оно находилось неподалёку к юго-востоку от Эмеса, а от угрозы затеряться в лесу они избавились простым и быстрым заклинанием света. И вот спустя около получаса странствий двух путников встречали друиды со старшим во главе. Создавалось впечатление, будто они знали, что к ним идут гости, и Лии показалось это очень странным. Старик учтиво поприветствовал их и без лишних вопросов предоставил одежду, еду и кров на ночь.       Девочка с ещё большим недоумением поглядывала на мага в надежде, что тот предоставит ей ответ на немой вопрос. Но вместо этого Мерлин, будто не обращая вызывающего взгляда дочери, беседовал о чём-то со старейшиной. В их диалоге проскакивали странные и непонятные слова, которые Офелия слышала впервые. Но даже несмотря на это, она поначалу пристально вслушивалась в разговор, пока тепло костра не сморило её и она не заснула.       —… придёт день, когда он пробудится и будет нуждаться в тебе, Эмрис, — Даискор, старейшина друидов, внимательно вглядывался в Мерлина, изредка отвлекаясь на поддержание огня в костре коротким заклинанием. Его долгом было помочь великому магу найти свой путь. Известие о гибели короля Былого и Грядущего потрясло магический мир. А новость об исчезновении величайшего мага принесла страх и смятение. Даже в рядах друидов были те, у кого пошатнулась вера в будущее и в мир. — Ваши с ним судьбы переплетены и неразрывны, и даже время не способно разрушить эту связь.       — Килгарра тоже об этом говорил… в тот день, — голос мага дрогнул, и он судорожно сжал руки в замок — от воспоминаний до сих пор хотелось выть. На глазах заблестели слёзы. Мерлин так сильно стиснул зубы, что они нещадно заскрипели. Перед глазами до сих пор страшной картиной предстал до ужаса бледный, ослабевший Артур, холодный, мрачный Авалон и последние слова друга. Мерлин резко мотнул головой в попытке избавиться от мыслей хотя бы сейчас. — Но как я пойму, что это он? И когда настанет то самое трудное время? — брови Мерлина были сведены к переносице, голубые глаза темны, затуманены и печальны. Для него слова друида не были чем-то удивительным, но всё равно заставили напрячься.       — У неё талант к магии, — слова старейшины прозвучали неожиданно, из-за чего Мерлин удивлённо вскинул голову. — Мы можем ей помочь. Обучить, направить.       Мерлин взглянул на Офелию. Предложение друида было заманчивым, ведь они практиковали магию в её чистейшем виде и обладали секретами, о которых мечтали многие, даже их противники. А самое главное, друиды всегда стремились использовать её во благо. Кто, как не они, смогут защитить и обучить её?       И всё же сердце велело ему другое.       — Спасибо за предложение, но я откажусь.       — Да будет так, — улыбнувшись, старик удовлетворённо кивнул.       Наутро их провожали все жители от мала до велика: они молча смотрели на путников, не выдавая ни единой эмоции, и по их лицам не было понятно, рады они незваным гостям или нет. Даискор молча передал Мерлину наплечный мешок и карту и, также не проронив ни единого слова, подошёл к своим сородичам.       — Они какие-то странные, — неожиданно отозвалась Лия, когда они отошли достаточно далеко.       Мерлин усмехнулся, привлекая к себе недовольство девочки.       — Они держатся друг за друга, как одна большая семья. Избегают чужаков, особенно тех, кто не владеет магией, ведь за ними очень долгое время велась охота. А ещё они умеют общаться при помощи мыслей. Когда мы уходили, старейшина пожелал нам лёгкой дороги.       — А как это? — Лия захлопала ресницами в попытке представить услышанное.       — Это как мы с тобой говорим, но без слов, хм-м-м… — было заметно насколько сильно Мерлин старался подобрать слова, чтобы проще и понятнее объяснить то, что и сам не до конца понимал, как работает. — Они общаются при помощи голосов в голове.       К удивлению мага, Офелия удовлетворённо кивнула. Видимо такого примера ей оказалось достаточно, чтобы теперь иметь хотя бы примерное представление о мысленном контакте, и молча последовала за Мерлином.       Больше Лия не заводила разговоров, не задавала вопросов и вела себя тише воды, ниже травы. Она даже ни разу не спросила, когда начнётся её обучение, хотя было ясно как день, что ей не терпится приступить. Лия даже не поинтересовалась, куда он её ведёт. Она шла рядом, но создавалось чёткое ощущение, будто их разделяет стена, которую маг никогда не сможет преодолеть.       Хоть и жутко хотел этого, но Мерлин даже не предпринимал попыток как-то разговорить свою спутницу. Она казалась ему одинокой и отстранённой. В точности как Моргана когда-то давно. Лия так сильно напоминала ему её в такие моменты, что он просто не мог не чувствовать пожирающую его вину.       По этой и по ряду других причин Мерлин старался не тревожить её своими эгоистичными желаниями, задавал только важные вопросы, как можно незаметнее при помощи магии создавал ей комфортные условия. Благо он располагал знаниями о самого разного рода заклинаниях.       Так бы и продолжалось дальше, но… всё изменила мысль. Случайно озвученная вслух мысль о грифоне, с которым он когда-то сразился, привлекла внимание Лии настолько, что она попросила, почти затребовала рассказать подробнее. Её глаза так сильно засверкали любопытством, что Мерлин просто не мог отказать и поведал захватывающую историю. Во время всего рассказа Офелия внимательно слушала своего учителя, а в конце осыпала его таким количеством вопросов, что бедному магу понадобилось столько же, если не больше, времени, чтобы на всё ответить.       Зато это помогло ему наконец-то услышать её смех. Такой звонкий, счастливый, по-детски беззаботный. Она так заразно рассмеялась, что улыбка поневоле всплыла на лице Мерлина. Сейчас Лия казалась ему самой обычной девочкой, а не взрослым не по годам ребёнком, каким она была буквально пару часов назад.       С того момента Офелия чуть ли не каждый день просила рассказать новую историю. А Мерлину, хоть и поначалу было тяжело вспоминать, но на деле оказалось только в радость. Он не только перестал ощущать разделяющую его с дочерью пропасть, но и наконец поделился ещё с кем-нибудь об испытаниях, что подкидывала ему злодейка судьба. До этого никто, кроме Гаюса, не знал, через что ему пришлось пройти. Маг никогда ни с кем не делился своими эмоциями и переживаниями, и теперь для него это стало глотком свежего воздуха.       Через время он с упоением рассказывал о пережитом: о глупом принце, а впоследствии короле, которого так часто спасал, что это стало его второй работой, о магических, древних, великих существах, с которыми повстречался. О Моргане тоже говорил. Какой она была до того, как… стала той, кем была до самой смерти. И всё же, несмотря на это, он был рад. Рад вопросам, этим горящим глазам, непосредственному детскому восторгу. Мерлин даже ощутил себя героем в какой-то миг, но очень быстро прогнал этот бред из головы. Уж он то точно не герой.       Благодаря Мерлину Лия узнала о феях, гоблинах, фениксах, единорогах и драконах.       — Дракон? — она взглянула на Мерлина умоляющим взглядом, так и говорящим: «Жуть как хочу увидеть дракона».       — Может быть когда-нибудь, — Мерлин старался не смотреть в эти щенячьи глаза, иначе Килгарре точно придётся совершить небольшой полёт и познакомиться с юной чародейкой.       От недовольства Офелия надула губы, но не сказала ничего против. Она боялась, что если будет капризничать, он откажется её обучать, а может и вовсе оставит одну. Мерлин же еле сдержал своё умиление и желание крепко обнять её в этот момент. Лия и не подозревала, что он ни за что не откажется от неё и не бросит, даже если она не будет обладать магией.       Так или иначе, но постепенно Лия потеплела к Мерлину и теперь не избегала его, а даже наоборот тянулась, не стеснялась улыбаться и радоваться. Хоть у них не было крыши над головой и гроша за душой и им приходилось спать на твёрдой и холодной земле в лесу или в пещерах, ей не было одиноко. Каждую ночь Лия засыпала в тепле, даже если это была промёрзлая земля, а наутро оказывалась окутанной в кожаную куртку своего учителя вместо одеяла. Она чувствовала заботу, которую, казалось, уже позабыла, и не могла не тянуться к человеку, что дарил её.       Мерлин с удивлением отмечал, насколько Лия похожа на него в детстве своей непосредственностью и добротой. И насколько схожа с Морганой в приступах злости. Точно её маленькая копия. Аж до мурашек. Видимо их дочь взяла «лучшее» от своих родителей.       Мерлин усмехнулся своим мыслям.       — Как так получилось, что Морга… твоя мама отдала тебя тем людям?       Костёр время от времени потрескивал и рассыпался искрами, что поначалу взлетали верх, а после, потухая, падали на землю. В пещере было сыро из-за постоянных дождей и оттого немного зябко. Мерлин только приготовил ужин, и сейчас они молча наслаждались горячей похлёбкой.       Вопрос крутился в голове мага с первого дня их встречи, но он не хотел его задавать. Не считал необходимым. Поэтому сам в шоке смотрел на девочку, отодвинувшую еду в сторону, и захотел извиниться за бестактность.       — Со слов госпожи Грейс, они заботились обо мне практически с самого рождения. Мама нашла их и обещала хорошо заплатить, если они присмотрят за мной, — Лия замолчала, не отводя взгляда от мерно покачивающего огня. — Когда-то они хорошо ко мне относились. У меня даже была своя комната и мягкая кровать, — она улыбнулась, погрузившись в тёплые воспоминания, — куча игрушек, и кормили вкусно. Но после смерти мамы всё изменилось. Мне сказали, что еду и кров надо отрабатывать. Так я оказалась в хлеву.       У Мерлина заныло в груди от этих слов, и вместе с тем захлестнула целая буря эмоций и чувств. Она, точно огонь, распалила его до такой степени, что он почти перестал себя контролировать. И если бы вовремя не остановился, то быть беде. Но ради Офелии Мерлин переборол себя и свой гнев. Последнее, чего ему хотелось, — напугать её и уж тем более выдать себя. Поэтому, вобрав в лёгкие побольше влажного воздуха, он закрыл глаза.       — Мама редко приходила ко мне, — Офелия, видимо, не заметила слабых вибраций в воздухе и странного тепла в пещере и после небольшой паузы всё же решила продолжить. — Я могла не видеть её несколько зим подряд. И она всегда забывала про мой день рождения, — она рассмеялась, а вот Мерлину стало до невозможности больно.       — А когда… у тебя день рождения? — он пытался тактично задать второй вопрос, который его интересовал ещё в пещере ниатидов, как только узнал о её существовании.       — В первый Тор’з дег Хульда. Мне исполнится восемь.       Мерлин подкинул пару брёвен в костёр и хотел предложить идти спать. Он и предположить не мог, что Лия заговорит первая:       — Она так редко появлялась, что… что однажды я забыла даже какого цвета её волосы. Но стоило ей появиться через столько лет передо мной, я тут же её узнала. Она мне всегда казалась такой красивой… и такой одинокой, — Офелия, не отрывая взгляда от крохотных язычков пламени, поджала под себя ноги, обняла их руками и опёрлась подбородком на предплечье. — Однажды я бросилась к ней навстречу, но она оттолкнула меня и закричала. О том, что убила много людей… — «Я уничтожила десятки, нет, сотни людей, так почему ты всегда бежишь ко мне с улыбкой?!», — почему я пытаюсь сблизиться с ней… — «Почему хочешь со мной сблизиться, когда я тебя постоянно отталкиваю?!», — и что я ей надоела. — «Как же ты мне надоела! Почему именно я твоя мать?!».       Лия опустила лицо на руки.       — Я думала, она ненавидит меня так сильно, что не может терпеть. Но спустя время поняла — на самом деле она меня любила.       Мерлин не видел выражения её лица, но почему-то был уверен, что она пытается сдержать нахлынувшие слёзы.       Он не находил себе места.       Слушать слова собственного ребёнка о её жизни стало для него настоящей пыткой. Не сравнится ни сжигание себя в огне, ни острая, жгучая боль от глубокой кровоточащей раны, ни даже смерть, пусть и не завершённая, но не менее мучительная.       Кто-то безжалостно острыми когтями раздирал его душу на мелкие кусочки, оставляя всё больше новых шрамов. Он не мог простить себя за то, что бросил их. Не поддержал, не помог. Только погубил.       — Вам интересно, почему я так думаю? — неожиданно Лия подняла голову и внимательно взглянула на него. Мерлин изумлённо кивнул. — Мама никогда не была со мной добра. Никогда не проявляла ласки. И всё же… всё же она не убила меня, хотя могла. Позаботилась о том, чтобы за мной хорошо присматривали. Приходила ко мне, хоть и под видом передачи госпоже Грейс мешочка с монетами. Она отталкивала меня, но не избегала. Кричала, но никогда не проклинала…       - Но было кое-что еще, - Лия завороженно наблюдала за пламенем и говорила негромко, говоря скорее себе самой. - Ей казалось, что я ничего не помню, а я решила ей подыграть. Но я помню… её теплые объятия, ласковые прикосновения, страх в глазах и слова, полные переживания. Это был первый и последний раз, когда я была при смерти. Шансов на выживание не было, со слов лекаря. Но стоило придти ей и я чудесным образом пошла на поправку… Я знаю, это был не сон.       Мерлин смотрел на хрупкую девочку, что так тепло улыбалась, и видел в ней себя. Именно за такой улыбкой он скрывал всю тяжесть, что легла на его плечи, когда хотелось выть.       Не сумев сдержаться, он крепко обнял Лию. Притянул к себе и начал поглаживать по голове. Офелия не сопротивлялась, и Мерлин осмелился предположить, что, возможно, она хотела от него чего-то подобного.       — Какая же ты всё-таки взрослая и умная девочка… Она точно любила тебя и оберегала. Просто делала это как умела, — Мерлин тепло улыбнулся. — Я хочу в это верить.       — Я тоже.       Мерлин продолжил её аккуратно поглаживать по голове и, решив поправить волосы, заметил, что Лия уже мирно посапывает, провалившись в сон. А ведь прошло не больше десяти минут. Маг растаял и тепло усмехнулся. Ну как можно не любить такое чудо?! Пик умиления быстро достиг своего предела, и он еле сдержал себя, чтобы не затискать её. Но для него сон дочери был куда важнее его вспышек восторга, поэтому он постарался как можно аккуратнее устроиться поудобнее.       На удивление Мерлин отметил для себя нечто крайне странное: мысли, что убивали его изнутри каждый день, каждую минуту, каждый вдох, перестали его мучить. В его голове и сердце почему-то образовался штиль — такой спокойный и такой притягательный, будто он наконец умер. Но был здесь, в этом мире, рядом с этой девочкой, что так сладко спала на нём, тихо посапывая.       Мерлин аккуратно коснулся лица Лии, нежно провёл по нему, убирая спадшие пряди волос, и ощутил тепло, что исходило от неё. Не только телом, но и своим сердцем. Эта хрупкая малышка бесцеремонно ворвалась туда и полностью завоевала его.       Да…       Мерлин укутал её в свою куртку, прижимая поближе к себе, и заключил в объятия, о которых тайно мечтал очень давно. И сам довольно быстро провалился в сон.

***

      — Почему именно я?       От неожиданности Мерлин застыл на месте. Вот уже две недели длилось их совместное путешествие. До Элдора оставался день пути, и за всё это время Лия ни разу не задавала настолько резких и странных вопросов. Обычно она расспрашивала только после очередного рассказала мага о       былом, поэтому сейчас её вопрос застал его врасплох.       — Что?       — Почему вы выбрали меня?       — То есть? — Мерлин, как ни старался, откровенно не понимал, что именно хотела узнать Лия.       — Вы не похожи на того, кто ищет себе ученика. Так почему вы решили учить меня?       — Потому что ты… — но Мерлин не договорил. Он инстинктивно хотел сказать, что является ей отцом, которого она никогда не знала, но вовремя остановился. Иногда он готов был проклинать себя также, как в прошлом это делал Артур за его непутевость. Но сейчас хотя бы успел вовремя остановиться, — очень способная. В тебе таится такая сила, просто оставить её нераскрытой было бы преступлением!              Повисла напряжённая тишина.       — Ложь, — Лия подозрительно прищурилась и буравила Мерлина взглядом. — Вы лжёте.       — Это чистая правда.       В какой-то степени это действительно было так. Уже в тот момент, когда Мерлин впервые ощутил силы Лии, захотел помочь ей обуздать их и научиться управлять. Он по себе знал насколько тяжело быть один на один с мощью, что могла бесконтрольно проявляться в самые неподходящие моменты, и не хотел, чтобы её и       дальше считали монстром.       — Если не скажете правду, я прямо сейчас уйду. Мне не нужна помощь того, кто не может быть откровенным со своим учеником.       — Потому что ты… — он хотел сказать как есть. Правда, очень хотел, но… — Потому что ты…       Сейчас на него смотрела не Лия — Моргана прожигала его своим испепеляющим взглядом. По крайней мере так показалось Мерлину, отчего он нервно сглотнул.       — Потому что я твой отец…       Сердце ухнуло вниз, а тело парализовало от поглотившего его страха. Пусть он и до жути в глубине себя хотел рассказать об этом и любить её, не скрываясь, но боялся. Он прекрасно знал каково это — найти отца очень поздно. А он однозначно опоздал.       — Вы мой… кто? — былая твёрдость сменилась неверием. Она ошарашено взглянула на него и ушла в глубокий ступор.       — Э-это чистая правда!       — Н-но как? Почему? — на глаза Лии набежали слёзы, и это стало последним ударом для мага.       Он упал на колени и опустил голову. Мерлин так сильно хотел отвести взгляд, сбежать от того, что только что увидел, но заставил себя посмотреть на Лию.       — Я знаю… мне нет прощения. И понимаю, что появился в твоей жизни очень поздно, поэтому, прошу… — последнее слово Мерлин сопровождал умоляющим и вместе с тем виноватым взглядом, — не отворачивайся от моей помощи. Я не прошу тебя считать меня отцом или любить. Я всего лишь надеюсь на то, что ты дашь мне о тебе позаботиться…       Лия молчала. Мерлин был уверен, что на этом их отношениям точно конец, пусть это и была связь наставника и ученика. Но вместо того, чтобы уйти, Офелия подсела к нему и обняла. Да, она молчала, но её действия были куда красноречивее. И Мерлин, уже не сдерживая своих желаний, крепко обнял дочь.       Его тело от пережитого стресса трясло, он еле находился в сознании, а в глазах потемнело, потому что всё это время практически не дышал. И сейчас он вмиг расслабился. Лишь сердце всё ещё бешено колотилось.       — А как вы… узнали обо мне? — Лия осторожно спросила и отодвинулась от мага на несколько шагов. — Вам мама рассказала?       Было видно, что Лия старается держаться поодаль, как бы выстроив между ними стену, и это хорошо так резануло по Мерлину. Он только-только сблизился с ней, был так рад, а теперь… Теперь хорошо, что она не ушла вовсе после такой вести.       На ответ Лии Мерлин качнул головой.       — Магия привела меня к тебе. Так я и оказался в Эмесе.       Было заметно, что такой ответ не устроил Офелию. Ей со всем присущим детским любопытством хотелось узнать больше. Но она не стала. Молча кивнула и отошла ещё дальше, решила занять себя делом и стала собирать хворост.       После такой новости им точно был необходим перерыв, поэтому они негласно устроили привал. Мерлин боялся заводить разговор, постоянно поглядывая на дочь, а Лия не стремилась его начинать. Она не избегала его. Скорее создавалось ощущение, будто её здесь нет, и, видимо, так оно и было.

***

      В Элдор они пришли к закату того же дня. Мерлин будто и не покидал свою обитель: дома, тропинки, даже люди, — всё было таким же, как и в день, когда он покинул это место в последний раз. А ведь по меньшей мере прошло лет пять.       Многие после истории с бандой Канана стали более тепло относиться к вечному изгою Мерлину, которого сами сделали таковым. Теперь при виде мага они весело приветствовали его, некоторые даже подходили и будто старые друзья хлопали по плечу. Мерлин им слегка улыбался, где-то отвечал односложными фразами или поддакивал, но совершенно не вслушивался в их болтовню. Для него самым важным было добраться до своего дома.       Хунит встрепенулась от внезапно распахнувшейся двери. Она не ожидала гостей, да и не было людей, способных прийти без предупреждения в такой час.       — Сынок! — женщина ринулась к магу и с лучезарной улыбкой обняла. Её не волновало, что его одежда была грязной, помятой, местами порванной, а из-за обросшей щетины её сын больше смахивал на пьянчугу.       — Познакомься, это Офелия… — Мерлин запнулся, — моя дочь.       Лия слегка поклонилась в знак приветствия и неуверенно поглядывала на женщину.       Хунит обвела мага и ребёнка округлёнными от новости, что в одночасье стала бабушкой, глазами. Она переводила взгляд то на сына, то на совсем худенькую девочку, что стояла чуть поодаль. Не то, чтобы она не верила Мерлину, — малышка была так на него похожа, что и сама бы догадалась об их родственных узах. Но ураган вопросов — «как?», «когда?», «откуда?» — вовсю бушевал в её голове.       И всё же Хунит после непродолжительного тяжёлого молчания тепло улыбнулась и накормила незваных, но таких желанных гостей. Лия после долгой дороги утомилась и довольно быстро начала клевать носом. А когда и вовсе стала посапывать, Мерлин аккуратно поднял её и положил на свою кровать. Не мягкие подушки и одеяла Камелота, но всяко лучше промозглой земли.       Хунит долгое время не решалась заговорить первой, но молчание было настолько долгим и напряжённым, что ей пришлось его нарушить:       — Мерлин, я знаю, что случилось. Гаюс прислал письмо…       — Только не говори ему, что я здесь! — выпалил на одном дыхании маг и тут же осёкся.       Женщина молча кивнула.       Она все эти долгие месяцы ждала очередного письма от придворного лекаря и с замиранием дыхания вскрывала красную печать в надежде прочитать добрые вести. Она так ждала заветные «он вернулся», но каждый раз сталкивалась с очередным «его всё ещё здесь не было». Её сердце болело за него, каждый день казался до невозможности долгим и буквально тягучим — настолько тяжелым было ожидание.       А теперь он пришёл к ней сам. С ребёнком.       — Сынок, а когда… — Хунит прервала саму себя. Хоть она и была матерью, но задавать такого рода вопросы для неё оказалось в диковинку. Да и не знала она как лучше стоит подступиться к своему ребёнку с такими расспросами.       Но Мерлин прекрасно понял, что её интересовало. Он крутил чашу в руках, задумчиво уставившись в воду.       — В Камелоте. Почти девять лет назад… — Следующие слова дались Мерлину с трудом: — С Морганой.       — То есть эта девочка… То есть… ты и леди Моргана?..       Услышанное повергло женщину в шок. Впервые за очень долгое время она потеряла дар речи и с открытым ртом уставилась на сына. Хунит с трудом пыталась собрать все кусочки в полноценную картину, но она никак не хотела собираться воедино. Что-то будто ускользало от её взгляда, или Мерлин чего-то не договаривал.       И всё же, бросив изучающий взгляд на мирно посапывающего ребёнка, Хунит отметила не только схожесть с её сыном, но и со смелой девушкой, взявшей в руки меч и остервенением сражавшейся за её дом когда-то давно.       — Мам, — Мерлин наконец оторвался от воды в чаше и взглянул на дочку. Он смотрел на неё долго, околдовывая взглядом, — прошу, присмотри за ней.       — А ты?       — Я обучу её магии и некоторое время побуду здесь.       Хунит накрыла ладонью руку сына и ободряюще улыбнулась. Тут и без слов было понятно: она всегда будет на его стороне.

***

      Прошла неделя с их прибытия в Элдор. Учитель не обманул — здесь о ней хорошо заботились. Даже больше: именно сейчас она ощущала себя любимой. Хунит, которую она уже через несколько дней смело называла бабушкой, была настолько доброй и чуткой, что однажды за ужином Лия не сдержала слёз. Держала в воздухе ложку с едой и рыдала в три ручья.       Лия не могла поверить, что всё это действительно правда.       Хунит встрепенулась, подсела к внучке, нежно приобняла её и поглаживала по волосам, которые теперь каждое утро заплетала в самые разные красивые причёски.       А вот отношения между ней и учителем как-то не складывались. Лия держалась с ним всё время на расстоянии, обращалась исключительно «мистер» или «учитель» и только в уважительном тоне. Ему не перепадали даже крошки той теплоты, которую она дарила бабушке.       Когда девочка впервые назвала Хунит «бабушкой», сердце Мерлина чуть не выдержало такого удара. Стоило видеть его лицо в тот момент! От несправедливости хотелось выть, но он молча наблюдал за тем, как быстро сблизились его мать и дочь, и страшно завидовал. Ведь полюбил это прекрасное создание так сильно и так глубоко, что уже не представлял своей жизни без её заразительной улыбки, любопытных глаз и детской непосредственности.       В его жизни появился смысл, и он всеми силами пытался его оберегать.       Как и обещал, Мерлин начал учить Лию уже на следующий день. Конечно, чтобы не испугать местных, маг отвёл девочку как можно дальше от деревни. Он знал одно прекрасное место, где сам когда-то тренировался. Совсем один. Как умел.       Лия с упоением слушала каждое слово и с безграничным восторгом наблюдала за магией, такой прекрасной и такой удивительной. Она с упорством и трудолюбием целый день училась держать пламя на ладони. С не меньшей прилежностью контролировала потоки воды в ручье на следующий день. На третий день вовсе занималась самой нудной частью в обучении — чтением. Мало того, что читать она умела лишь по слогам, так и чтиво оказалось не самым интересным. Даже с помощью учителя получать знания о том, какой бывает магия, её подвидах, законах, зельях, растениях и подобном, было жутко скучно. Но Лия стоически выдержала это, старалась вслушиваться и внимать каждому слову, пусть и без былого энтузиазма, в надежде, что завтра начнётся то самое.       Но ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц ситуация не менялась: она изо дня в день повторяла опостылевшие заклинания, зубрила текст, смешивала травы, и, когда весь запал оказался окончательно исчерпан, Офелия, крайне разочарованная и злая, не выдержала.       — Почему вы даёте мне эти дурацкие задания? — Лия уперла руки в боки и надулась. Её брови сердито свелись, а взгляд прожигал мага насквозь. — Я давно научилась зажигать пламя и перемещать воду! Даже склонять деревья могу по щелчку пальцев!       Мерлин замер. Он так надеялся, что до этого не дойдёт. Старался интересно преподнести информацию, сделать обучение захватывающим и при этом постепенным, безопасным. Но, по-видимому, у него это плохо получилось.       — Обучение требует времени…       Мерлин говорил с улыбкой, вспоминая слова Гаюса, которые тот говорил ему же много лет назад. Но Лию его слова не тронули, а скорее наоборот распалили.       — Я хочу обучиться боевым заклинаниям! Хочу создавать огромные огненные шары или торнадо, как вы!       — Почему?       — Мне нужно стать сильнее!              — Сильнее? Но зачем? — лёгкое изумление на его лице быстро сменилось недоумением. Его обуревало очень плохое предчувствие.       — Я никогда не забуду, что мою мать убили… — впервые Мерлин увидел, как глаза Лии горели от злости. Той злости, что она тщательно скрывала всё это время. — И ни за что не отступлю! Я наберусь сил и обязательно найду убийцу! Найду и самолично убью его, иначе не смогу спокойно жить!       Сердце мага пропустило пару ударов, а тело хватила мелкая дрожь. Недоумение сменилось ужасом, когда он узнал истинную причину. Нет. Он не боялся смерти. Ни тогда, ни сейчас. Дело не в этом.       Мерлин глубоко вдохнул и постарался унять бешено колотящееся в груди сердце.       — Лия, подумай хорошенько, — он подошёл к ней поближе и говорил как можно увереннее и спокойнее, стараясь не выдавать свою всё более возрастающую тревогу. — Магия лишь инструмент, и только от владельца зависит, что она принесёт. Помнишь, я рассказывал о тех колдунах, которые из-за мести, жадности или тщеславия закончили очень…       — Мне всё равно!       Офелия не слышала его.       — Магия дана тебе не ради мести! Когда же ты это поймёшь?       — Когда убью этого человека!       Сердце застучало в висках, а после перестало биться, во рту пересохло от страха и волнения. Остался лишь звон в ушах.       Он так этого боялся… Так не хотел, чтобы Лия ступала на их с Морганой путь. Мерлин ещё раз посмотрел на неё с надеждой на какие-либо перемены. Но увидел в её глазах твёрдую решимость. Ту самую, непоколебимую. А ещё ненависть, жгучую, как огонь. И       понял: она не отступит.       — Тогда… сделай это, — он позволил поглотить себя этим чувствам. Снова. — Может хотя бы у тебя это получится.       Лия непонимающе уставилась на него. В какой-то степени она даже растерялась: настолько неожиданными оказались для неё слова учителя. Прокручивая услышанное в голове из раза в раз, Офелия пыталась понять, с чем связан его ответ. Было что-то, чего она не знала. То, до чего безуспешно пыталась дотянуться.       Пока в моменте её не осенило.       — Это был ты? Ты… ты убил маму?       На глазах Лии вмиг появились слёзы и быстро побежали по щекам и подбородку. Она в шоке смотрела на Мерлина, но за секунду выражение её лица кардинально изменилось, и маг увидел в изумрудных глазах гнев, который мог потягаться со взглядом Морганы на пике ярости.       — Убийца! Как ты мог?! Как ты посмел это сделать и прийти ко мне как ни в чём не бывало?! — она отстранилась и поспешно вытерла слёзы, и Мерлин ощутил в воздухе магию.       Он знал, что будет дальше.       Лия на удивление ловко обращалась с магией. Она так же, как и он сам, могла колдовать, не озвучивая заклинания. И её ярость воплотилась в огне, который молниеносно полетел в сторону мага. Мерлин лёгким движением руки полностью поглотил её магию, и пламя потухло, так и не достигнув своей цели.       Лию это взбесило ещё больше. Её изумрудные глаза горели золотом, брови были сведены и опущены, а губы сжаты, на скулах играли желваки, придавая детскому личику искажённые черты. Она подняла руки и сосредоточилась. Ураган вперемешку с отломанными от мощи заклинания ветками и поднятыми с земли камнями был нацелен на Мерлина, который со жгучей горечью смотрел на свою дочь.       Его душа стонала, сердце рвалось на части, пока сам он не находил себе места. Мерлин с лёгкостью отражал её атаки, но с каждым разом его сопротивление уменьшалось. Он понимал, что заслужил это. Происходящее — полностью его вина. И как только он позволил себе забыться? Как посмел подумать, что сможет искупить грехи после того, как собственными руками убил дорогих людей? Как только мог думать, что она способна его полюбить?       Мерлин стоял и смотрел на землю, взрыхлённую, истерзанную, с неестественно большими ямами от разрывающей почву магии. Он не устал: внутри покоился безграничный запас силы, который превосходил магию Лии в сотни, тысячи раз.       Он был сломлен.       Офелия, за пеленой гнева не замечая ничего, кроме собственных эмоций, лишь с бóльшим усердием, сама даже не понимая как, колдовала. Это происходило на уровне инстинктов, будто она всегда это умела, просто не знала с какой стороны подступиться. Её не волновало ничего, кроме цели своей ярости.       Вскинув руки в стороны, Лия закричала во всё горло, и фраза «вода и камень точит» обрела буквальный смысл.       Вода из небольшого ручейка неподалёку, точно лезвие, молниеносно прошлась по спрятанной под кожаной курткой плоти мага, оставляя на коже глубокий порез, из которого тут же проворно побежала дорожка крови.       Мерлин не сопротивлялся.       Он ловил каждое созданное Лией заклинание, будь то жгучий огонь, вода или брошенный камень. Тело ныло от множественных ран, а ноги уже еле держали. Он потерял большое количество крови, в глазах начало постепенно темнеть, а голова сильно гудела и тяжелела. Маг чувствовал, что ещё немного и потеряет сознание. Но боль давно перестала терзать душу, став простым инструментом причинения вреда телу.       Смерть уже на протяжении многих месяцев была его самым сладостным желанием. И теперь, когда Лия обо всём узнала, всякий смысл существовать растворился за огромным чувством раскаяния и собственной ничтожности.       Он был готов.       Следующее заклинание он снова принял в лоб, и камень со всей силы попал ему в грудь. Он остро ощутил боль от сломанных рёбер, быстро разлившуюся по всему телу и затуманившую разум. Мерлин не сумел сдержать сдавленного крика. Но даже так душевная агония была во миллион раз сильнее.       Внезапной вспышкой в голове промелькнули образы. Непонятно откуда взявшиеся, яркие, они прорезали его сознание и оказались эфемерной отрезвляющей пощёчиной. Мерлин увидел то будущее, которое будет ждать его дочь, если всё оставить как есть: безрадостное, тёмное, поглощённое злобой и последствиями от пролитой крови. И неважно, что это сделано во имя мести за смерть матери. Кровь на руках навсегда меняет человека. А ведь единственное, чего Мерлин так искренне желал, — чтобы Лия была счастлива.       И поэтому он должен, просто обязан сделать это…       — Ты можешь ненавидеть меня всю свою жизнь и презирать! Это твоё право и тебе решать! — от следующего заклинания он снова не уклонился. В этот раз толстая ветка остриём прилетела ровно в его руку и проткнула её, частично оказавшись внутри. — Мне… мне нет прощения, Лия… — Мерлин упал на колени перед девочкой, которая смотрела на него со всей своей недетской злостью, вытащил ветку, и из глубокой раны потоком хлынула кровь. — Прошу, ненавидь меня всю жизнь… Это из-за меня, из-за меня она…       Слёзы бесконтрольно стекали по щекам и каплями падали на землю, но Мерлин не смел отвести взгляд, опустить голову или хоть как-то сбежать. Он на это просто не имел права. Кровь ручейками проворно стекала по его одежде и коже, и под ногами образовалась алая лужа. Мерлин чувствовал слабость в теле, пульсацию в висках, а замутнённый взгляд дико мешал, и всё же он продолжал сопротивляться, чтобы не упасть без сознания.       — Я правда… правда очень сильно любил твою маму. И всё же именно я сделал её такой, а после собственноручно убил… Мне… мне нет прощения… Ты можешь убить меня… пытать… унижать или использовать… Но прошу, дай мне позаботиться о тебе, пока ты не подрастёшь… Ты — единственное, что у меня есть от неё…       Лия пристально смотрела на своего отца, который появился неожиданно в тот самый момент, когда она так сильно в нём нуждалась. Когда от неё отвернулись все, стоило только её маме умереть, а золоту закончиться. Все те, кто клялся ей в любви, укладывал ночью, заботился во время болезни, играл и воспитывал. Даже мама, как бы больно ни было это признавать, отвернулась от неё и бросила. Такую маленькую и беззащитную, нуждающуюся именно в ней.       Офелия знала, что не сможет ненавидеть свою маму. Какой бы злой для всех на этом свете та ни была, для неё она будет самым любимым человеком. Лия знала, что на самом деле мама любила её и заботилась, хоть и не показывала. Знала, что она оберегала её, пусть и издалека.       Также и он.       — Папа…       Мерлин замер и перестал дышать. Он устремил на дочь взгляд полный изумления и непонимания. Ему почудилось? Он так сильно хотел услышать это заветное слово, что ему уже начало чудиться? Но если это правда… если она действительно назвала его так…       — Папа! — Лия упала на землю и зарыдала. Слёзы стекали двумя большими ручьями по её худощавым щёчкам. — Папа-а-а! Не бросай меня-я-я! У меня есть только ты-ы-ы!       Мерлин миновал расстояние, что разделяло их, не обращая внимания на глубокие раны и множественные порезы с ожогами, и крепко её обнял. Он чувствовал, как она дрожит и насколько на самом деле беззащитна не только телом, но и душой.       — Ни за что, дорогая. Я никогда не брошу тебя.       Впервые за долгое время он ощутил спокойствие. Абсолютное, без примесей сомнения в своих чувствах и действиях. От радости на бледном лице отразилась лёгкая улыбка, а силы вмиг покинули его. Боль взяла верх над сознанием, голова резко потяжелела, а тело перестало слушаться. Он понимал, что потерял слишком много крови. Смертельно много. Мерлин пытался зацепиться за реальность всеми силами, удержаться на ногах, но неизменно проваливался в небытие.       Перед тьмой, за мгновение до конца, до его ушей донеслось полное ужаса:       — Папа-а-а!

***

      — Если вы согласны, я готова издать соответствующий указ.       Зал переговоров сегодня был на удивление пуст: несколько приближённых, в числе которых парочка рыцарей и лордов, и прислуга. Королева намеренно не созывала весь совет ради сегодняшних гостей. Она хотела создать самые комфортные условия, искренне считая себя обязанной после мрачного жестокого прошлого.       — Если вы сдержите данное вами слово, у нас нет возражений, — за весь разговор седовласый мужчина ни разу не поднял взгляда на королеву.       Он обращался к ней в лёгком поклоне, скрестив руки. Да и внешне ничем не отличался от обычного крестьянина: видавшая виды мантия, потрёпанная прическа и исхудалое лицо. И только трискелион на шее казался чем-то инородным.       Повисшая тишина, за исключением редких шагов стражи, казалась неестественно мертвенной. Лорды и рыцари обеспокоенно переглядывались: всё-таки многолетняя вражда даже спустя столько лет давала о себе знать. И несмотря на поддержку королевы, которая за годы правления доказала, что как никто достойна своего звания, знать беспокоилась за тех, кто всё ещё нёс наследие Утера Пендрагона.       Но всё же… Сегодня они здесь, смиренно выслушали её предложение и даже приняли его! На лице королевы не дрогнул ни единый мускул, но её глаза горели, выдавая всю бурю эмоций, которую она испытала в этот момент.       Подписав документ, мужчина ещё раз поклонился и спешно покинул зал. Лорды и рыцари обеспокоенно переглядывались, стоило только двери хлопнуть, но вскоре, так и не проронив ни слова, начали собираться.       — Я так долго стремилась к этому союзу, — Гвиневра облегчённо выдохнула, как только остальные покинули помещение, и облокотила голову на ладонь, — но из-за многолетней погони друиды даже после смерти короля боялись здесь появляться. Только благодаря тебе это стало возможным. Спасибо, Офелия.       Девушка, всё это время стоявшая возле трона королевы и не проронившая ни слова, лишь тепло улыбнулась и учтиво поклонилась. Длинные локоны чёрных волос спали с плеч вперёд и почти полностью закрыли её лицо.       — Я ничего не сделала, ваше величество. Вы и сами знаете причину, почему они откликнулись на мою просьбу.       — Не умаляй свои заслуги! — строго произнесла королева, но при этом в каждом её слове так и звучали мягкость и доброта. Она слегка прищурилась и, не скрывая лукавой улыбки, добавила: — Ты хочешь о чём-то спросить?       Офелия застыла от неожиданности. На самом деле её очень сильно и уже давно терзал один-единственный вопрос, который она никак не решалась задать. Настолько давно, что со временем озвучить его стало ещё сложнее. И сейчас бы она тоже не решилась его задать — что-то каждый раз останавливало, отнимало всю храбрость.       — О… откуда вы?..       — Я же вижу. Тебя давно что-то мучает, но ты почему-то не решаешься его озвучить.       Лия немного замялась.       — Спрашивай о чём угодно, — Гвиневра улыбнулась и с интересом наблюдала за Офелией.       Девушка все ещё не была уверена, но, сделав глубокий вдох, произнесла:       — Почему… вы решили вернуть магию в Камелот?       Улыбка исчезла с лица Гвиневры. Для неё этот вопрос оказался неожиданным и вероятно нёс не самые приятные воспоминания. И всё же после недолгого замешательства её взгляд потеплел и она снова улыбнулась, но теперь немного по-другому.       — Эта земля испокон веков была тесно связана с магией. Король Утер считал её чем-то порочным и развращающим… после одного случая. Своей ненавистью он заразил умы жителей: кого-то насильно, а кто-то легко поверил словам своего короля. Мой муж… Король Артур также верил ему всю свою жизнь и не сомневался в этой, казалось, простой истине, — королева сплела пальцы в замок и положила руки на стол. — До встречи с твоим отцом. Прошу, присядь.       Королева дождалась, пока немного растерянная Офелия учтиво кивнёт и сядет за круглый стол, за которым когда-то сидел и её отец.       — Мерлин ворвался в наши жизни так резко, что перевернул их с ног на голову. Видела бы ты, как твой отец и мой супруг ёрничали и поддевали друг друга, — Гвен звонко рассмеялась, но в её взгляде чётко читалась глубокая тоска. — Мы и сами не заметили, как перестали представлять свои жизни без него. Мой муж узнал о том, что твой отец маг, лишь на смертном одре… — на глазах королевы заблестели слёзы, которые она всеми силами пыталась сдержать, а в голосе появилась дрожь. — И я представляю, через что ему пришлось пройти, чтобы понять и принять магию. Но он смог это сделать только благодаря Мерлину.       — А вы?..       — А я благодарна твоему отцу за то, что он до конца боролся за жизнь моего мужа. Что все годы служения ему оберегал от опасностей и врагов. Что поддерживал и был верен до самого последнего вздоха. Благодаря твоему отцу я поняла, что магия — не зло, в чём нас пытался убедить король Утер. И хочу, чтобы все это поняли. Чтобы маги больше не боялись за свои жизни и жили свободно. Думаю, Артур тоже хотел этого, — Гвен лёгким движением смахнула слезинку с края глаза и быстро заморгала. — Ох, что мы о грустном. Совсем скоро твоё совершеннолетие! Чего бы тебе хотелось в подарок?       От потрясения Лия потеряла дар речи. Она совсем забыла об этом дне, неосознанно игнорируя тонкие намеки королевы, из-за чего Гвиневре пришлось спросить в лоб. Лия была настолько шокирована, что помимо речи потеряла заодно и добрую половину воздуха в лёгких. Она некоторое время сидела молча, вытаращив глаза.       — Благодарю за великодушие, Ваше Величество, но…       — Всё что угодно! — Гвиневра не дала ей договорить, перебив на полуслове, прекрасно зная, что та хочет сказать. — Для придворного мага и моей правой руки мне ничего не жалко.       Офелия улыбнулась, но от неё так сильно повеяло грустью, что весь запал королевы в мгновение потух.       — Вы не сможете подарить мне то, чего я так сильно желаю, — выдохнула Лия, опустив взгляд. Сердце сжалось от напавшей на неё тоски, но, быстро собравшись, девушка улыбнулась. — Надеюсь, мой подарок сам меня найдёт.       — Тогда ты не мне оставляешь выбора, — королева тактично пренебрегла немым вопросом своей правой руки на её слова и загадочно ухмыльнулась. — Но, будь добра, не смей отказываться.       — Как пожелаете, Ваше Величество, — Лия встала и поклонилась. — С вашего позволения я откланяюсь. «Прошу, не уходи!»       Офелия быстро шла по коридорам Камелота, практически не обращая внимания на проходящих мимо людей. Сердце набрало ритм и теперь билось слишком быстро, едва не выскакивало из груди. Она сжала в кулак юбку платья так сильно, что побелели костяшки. «Папа!»       Бесконечная череда коридоров наконец закончилась. Лия быстро юркнула за дверь своих покоев и облокотилась о стену. Она пыталась успокоить непослушное сердце и навязчивые мысли, услужливо преподносящие ей воспоминания прошлого. «Сегодня твой последний урок»       Нет… «Что?»       Пожалуйста… «Он зовёт меня»       Останься… «Я обязательно вернусь к тебе»       Нет, прошу… Не уходи. «Я люблю тебя, котёнок»       Когда-то она ненавидела эту кличку. Пушистое беззащитное создание, зависимое от матери — это не про нее! Она сильная, независимая, состоялась в роли мага и делает, что велит сердце от всей души… Но сейчас… сейчас она была готова отдать все, чтобы и дальше слышать это ласковое, полное любви и тепла обращение. «Ты ведь и сама нашла своё место, не так ли?»       Да. Она была тут всего один раз, но полюбила его сразу и до беспамятства. Камелот… Папа много раз рассказывал об этом месте, его жителях, истории, что хранили его стены, и ещё много удивительных для маленькой Лии вещей. В тот день, когда они прибыли в замок, она заметила, насколько папа был замкнут. Он улыбался всё время их пути, разбавляя молчание новыми историями и шутками. Но Лия понимала — внутри ему было очень больно. И с каждым днём, приближающих их к Камелоту, это было заметнее. Она давно научилась отличать его счастливую улыбку от горькой. Чувствовала его, как никто другой. Так же как и он её. В замке их тепло встретила сама королева: она кинулась в объятия Мерлина, как только они остались втроём. А после изучающе оглядела Офелию. Её карие глаза пронизали девочку насквозь, но, на удивление Лии, ей не стало неуютно. Она сама с не меньшим интересом разглядывала женщину: глубокий, горящий взгляд, прекрасные вьющиеся волосы, статная, в красивом богатом, как подобает королеве, платье. Она приковывала взгляды и даже морщины не портили впечатление. В ней чувствовалась лёгкость и в то же время сила. Но в моменте их улыбки исчезли. — Как он? — Плохо… Но держится. Спасибо, что приехал, несмотря на… — Ты ведь знаешь, Гаюс дорог нам всем. Путь до покоев они провели в полном молчании, а у самой двери Лию хотели оставить со стражей, но та наотрез отказалась. Она чувствовала, что должна пойти туда. Ради папы. Мерлин лишь тяжело вздохнул и кивнул. Когда они вошли внутрь, Лия увидела до ужаса бледного, обессилевшего старика, который только и смог, что повернуть немного голову и выдавить из последних сил улыбку. Мерлин застыл, не решаясь пройти дальше. Впервые Лия увидела на его лице не привычную улыбку, что скрывала ноющую внутри боль: она лицезрела полный отчаяния взгляд. Не скрывая свои истинные чувства, он не сразу решился подойти к постели Гаюса. Лия не могла знать наверняка, но практически не сомневалась — папа борется с глубочайшим чувством вины и сожалениями. — Прости, что пришёл только сейчас… — на глаза Мерлина навернулись слёзы, он аккуратно взял морщинистую руку и прижался к ней лбом. — Мальчик мой… Ты совсем не изменился… И правда. Это с удивлением подметила и Гвиневра: за те годы, что они не виделись, Мерлин был таким же, как и в их последнюю встречу. Ни единой морщинки, ни одного седого волоса. Разве что взгляд изменился: стал более проницательным, глубокомысленным и мрачным. Мерлин ничего не ответил, только взглянул на Гаюса и грустно улыбнулся. — Это Офелия, моя дочь, — он дождался, пока Лия подойдёт и слегка поклонится старику, — и Морганы… Гвиневра была настолько шокирована услышанным, что в течение нескольких секунд не могла оторвать взгляда от старого друга и девочки. А вот Гаюс не удивился услышанному, будто знал. Либо предполагал. А может в его состоянии просто не было сил на удивление? — Она так похожа на тебя… даже взглядом, — Гаюс не удержал болезненного кашля, перетёкшего в нездоровую хрипоту. Лие было очень больно: видеть как сильно страдает её отец оказалось до невозможности тяжело. Мерлин будто затухал вместе со стариком, который давно стал ему вторым отцом. О нём Лия наслышана благодаря историям — в каждой из них был Гаюс. Он был поддержкой и опорой для папы все годы их знакомства. Он направлял юного Мерлина, помогал ему в самые тяжёлые времена и был свидетелем всех его деяний и жертв. Не выдержав давления поглотивших её эмоций, Лия потянула Мерлина за собой в сторону и как можно тише шепнула на ухо: — Папа, а почему ты не исцелишь его? — Всё не так просто, милая, — Мерлин еле сдерживал накатившие слёзы, но всё равно пытался выдавить улыбку. — Гаюс болен неизлечимой болезнью… Старостью. К сожалению, магия не всесильна и даже я не способен на чудо… Иначе бы они все были живы… Этого было достаточно, чтобы Лия все поняла. Она тяжело посмотрела на исхудавшего старика, подошла к его кровати, села на рядом стоявший стул и взяла его руку в свои ладошки. — Спасибо вам за всё, что вы сделали для папы… и для мамы тоже. Я никогда не забуду об этом. И буду вспоминать наше знакомство, как нечто очень хорошее. Гаюс, больной и обессиленный, удивлённо приподнял бровь и покосился на девочку. — Ты такая… взрослая для своего возраста… Не то, что твой отец, — старик усмехнулся. Слабость его была столь сильна, что сил хватило только на это. — …и замечательная. Я так рад, что вы есть друг и друга. Зная, что ты с ним, мне не о чем переживать. Доверяю этого наивного дурака в твои руки, дорогая… — Я вас не подведу, — хоть они и были знакомы всего-ничего, но Лия так прониклась к этому старику, что не смогла сдержать слёз и, уткнувшись в его руку, зарыдала, тихонько всхлипывая, — и никогда не забуду… Гвиневра не сдерживала слёз почти сразу, как вошла в покои. Она с болью на сердце смотрела на человека, что был опорой для неё после казни отца. Который поддерживал её всегда, когда бы она к нему ни пришла. Который был просто замечательным человеком. Не смог сдержать слёз и Мерлин. Он отвернулся, заткнув рукавом рот, чтобы никто не услышал его завываний. Мерлин так сильно сжал зубами ткань, что случайно прокусил себе кожу, но даже так ему не стало лучше. Наоборот, от поглотившего отчаяния его скрутило и затрясло. Он проклинал свою силу. Несмотря на великую мощь, он оказался таким беспомощным… В очередной раз теряя дорогого человека… — Мерлин… — ослабший голос Гаюса заставил мага повернуться ко всем лицом. Его глаза так сильно покраснели от слёз, что голубая радужка выглядела ярче обычного, а искаженное болью и мукой лицо выражало протест. Он не мог принять скорую смерть своего отца. — Я люблю тебя. — И я тебя очень люблю… Королева предлагала остаться на ночь и обещала выделить самые красивые покои, но Мерлин тактично отказался. Лия не стала сопротивляться, хотя ей до жути хотелось провести здесь ночь. Она понимала, что для папы так будет лучше. А значит и для неё. Тогда-то на прощание Гвиневра и подозвала Лию, вручила кулон, её маленькое сокровище, со слов королевы, сделанный её покойным отцом, и спросила: «Не хочешь служить мне?» Лия была удивлена. Даже не так. Она была в шоке от услышанного, ведь сама до невозможности захотела этого, но не знала как подступиться. В тот самый день она влюбилась в это место, в его жителей, в прекрасную, мудрую и добрую королеву, ставшую ей примером для подражания, эталоном женственности и силы. Всё так, и папа это сразу понял, но… «Да, но…»       Но я не хочу ничего, если тебя не будет рядом…       Офелия обессиленно сползла на пол. Совсем скоро её день рождения. Уже шестое, которое она встречает с призрачной надеждой о скорой встрече. И каждый год встречается лишь с туманным намёком. Сначала бабушка её ободряла, а после королева старалась скрасить этот день настолько шикарными пирами, будто праздник у самой принцессы, однако…       Она так сильно, до невозможности, до потери пульса по нему скучала…       На глаза навернулись слёзы, но Офелия быстро взяла себя в руки и вытерла их рукавом.       Она знала — они обязательно встретятся.       Лия ощутила чью-то тёплую ладонь на своей голове и тёплое, такое родное:       — Котёнок.       — Папа?