годовщина

ваньнин рывком открывает дверь машины и плюхается на переднее сидение рядом с мо жанем, всем своим видом демонстрируя недовольство. сейчас, в пуховике и красном шарфе, со скрещенными на груди руками он больше похож на недокормленного снегиря, чем на человека. мо жань не может сдержать глупой улыбки. - и я рад тебя видеть, золотце. он тянется за поцелуем, но ваньнин отворачивается, недовольно хмыкая, ладонью отводя от себя лицо мо жаня. в машине тепло и пахнет чем-то пльно-сладким, но ваньнин не обращает на это никакого внимания. руку с чужого лица он убрать не решается, ровно как и посмотреть на человека перед собой. в душе кипит обида. - ты чего? мо жань накрывает ладонью ладонь, растирая красную от холода конечность, что ваньнин позволяет, но так же бурчит, не поворачивая головы. - сам думай! шерстяной шарф колет щеки и мочки ушей, полностью пряча лицо, полное негодования и смущения. ваньнин не знает, он ли надумал себе лишнего и придал сегодняшнему дню слишком большое значение, или мо жань дурак. привычнее остановит на втором. мо жань непонимающе склоняет голову, глазами пытается достать до чужой души и рассмотреть её. взгляд вправо-вверх и тихое радио заглушает до глупого громкий смех. брови ваньнина пораженно взлетают, рука сама тянется к ручке двери, чтобы выйти из машины, хлопнув дверью, и просто прекратить этот позор. но мо жань крепко держит его запястье, не давая шанса на побег. - ты правда думал, что я забыл? - он достает что-то с заднего сидения, убирая себе за спину - угадай, в какой руке. ваньнин смотрит недоверчиво, но наконец расслабляется и падает ему на грудь, бурча нечто еле разборчивое. уши горят от стыда за себя и свои мысли. действительно, как он мог? - с каких пор ты заделался дедом морозом.... в правой. на щеках играют медовые ямочки и улыбка становится только шире. - не угадал! в обеих. из за спины показываются две руки. в одной - коробка дорогих шоколадных конфет, в другой - орхидея в горшке. ваньнин переводит взгляд с одной вещи на другую, а после смотрит на мо жаня. взгляд теплеет, отзываясь теперь солнечными лучами вместо молний. - спасибо - учитель снимает с себя шарф, закутывая в него цветок, чтобы тот не замерз и любуется - а как ты узнал, что я не люблю букеты? мо жань радостно виляет хвостом, заводя машину. он облакачивается на руль и смотрит так пристально нежно, что это даже смущает. - так ведь ты сам всегда ругаешься, когда на праздники ученики дарят "эти веники". вот я и подумал, что лучше в горшке. тепло разливается в груди глотком чая. мо жань заметил такую мелочь, запомнил и даже выкрутился, он думал о ваньнине, планировал заранее и это осознание заставляет уши краснеть. кажется, сейчас ни одна снежинка на улице не подлетит и на два метра к ним, а сразу растает в лучах сочащейся теплоты. ваньнин отставляет цветок, проведя ещё раз по листьям кончиками пальцев и уголки губ непроизвольно идут вверх. на самом то деле он был уверен в мо жане изначально. этот человек, который прямо сейчас чуть ли не светится, видя, как улыбается чу ваньнин, никогда бы не забыл о таком дне. просто сомнения в себе отравляют зрение, туманя его сигаретным дымом. ничего подобного раньше для чу ваньнина никто не делал - так, баночка ненавистного кофе да первые попавшиеся розы на день учителя. именно поэтому он так боялся и злился, но с мо жанем рядом можно не волноваться. этот молодой человек поймает каждый неосторожный взгляд на витрину, чтобы позже исполнить его. и чу ваньнин ему за это безмерно благодарен. учитель кладёт руки мо жаню на плечи, обнимая пышущую жаром жею и накрывает его губы своими. он редко проявляет инициативу, но сегодня их день и ваниньн собирается согреться. горячий язык проникает в рот, подминая потрескавшиеся губы. его поцелуи редкие, неспешные и крайне аккуратные. и мо жань плавится, руки сами собой ложатся на чужую талию, прижимая ближе к себе. он не перехватывает инициативу, позволяя ваньнину делать все, что он хочет, только отвечая на ласки. он отстраняется, чтобы заглянуть в блестящие янтарем, подернутые дымкой глаза. ему нравится такой ваньнин, теряющий самоконтроль, до неприличия увлеченный. мо жань зацеловывает каждую ресничку, каждый саниметр любимого лица, прижимает к себе так крепко, что ваньнин может слышать шумно бьющееся в груди сердце. - золотце, ты такой глупый. в плечо прилетает ощутимый удар. - не зови меня так. мо жань смеётся, пропуская чужие волосы сквозь пальцы. - ну хорошо, хорошо. ты самый умный во всех сферах жизни, а уж в любви позволь мне вести. ещё один удар приходится в то же место, заставляя ойкнуть сквозь глупые смешки. - сам ты глупый, раз так говоришь. вести мы будем вместе. глаза феникса не терпят возражений и мо жаню остаётся только согласиться. он оставляет поцелуй в холодную макушку ваньнина, переводя взгляд на часы - ты все ещё такой холодный, надеюсь, хоть в ресторане согреешься. ваньнин удивлённо вскидывает брови. - какой ещё ресторан? - я забронировал нам столик через час, ты не отвертишься. мо жань сжимает холодные ладони в последний раз и обращается к рулю, набирая адрес в навигаторе. глаза цвета спелой сливы украдкой смотрят на ваннина, который отчего-то сильнее кутается в шарф, хотя машина достаточно прогрета. читать мысли - не конёк мо жаня, поэтому он просто опускает горячую ладонь ему на бедро, поглаживая в успокаивающем жесте. даже кружащие за стеклом снежинки не отдать морозом, так с чего бы это? *** приглушенный свет свисающих с потолка фонариков, гомон людской болтовни, который скорее дополняет лёгкую джазовую музыку и порыв тепла в лицо после холодной улицы - вот три главных составляющих любого вечера в ресторане. мо жань сдаёт в гардероб свой пуховик, доброжелательно улыбаясь хостес и перед ваньнином предстаёт молодой человек в костюме. взгляд скользит с лица ниже и боже, мо жаню стоит научиться подбирать одежду по размеру, в ином случа однажды пуговицы белой рубашки просто не выдержат и очередной глубокий вдох закончится развратной сценой. ваньнин бы тоже не выдержал. он колеблется перед тем, как снять белую куртку, мучительно долго развязывает шарф, что не может укрыться от глаз мо жаня. мужчина по джентельменски помогает ваньнину избавиться от верхней одежды, но вместо молчаливой благодарности получает взгляд "только не смейся" через плечо. и наконец он понимает, что все это время тревожило его спутника. обычно, ваньнин одевается в классику. белые рубашки, кремовые свитера, изредка водолазки - то, из чего состоит его гардероб полностью, потому мо жань не может удержаться от глупого смешка в кулак, когда видит на мужчине отвратительно новогодний свитер с красноносыми оленями и мигающей гирляндой. - когда ты успел его купить? ваньнин задирает голову, чтобы скрыть смущение и как можно более невозмутимо отвечает. - не я, а мои студенты. решили, что новогодние подарки лучше преподнести перед сессией мо жань оглядывает красный с зелёными ветками ели свитер, который так и кричит об отсутствии вкуса или же хорошем чувстве юмора дарителя, не в силах сдержать ползущие вверх уголки губ - и ты проходил в нем весь день? - но они так смотрели, когда я открыл коробку, что у меня не было выбора... ваньнин ведёт глаза вниз. к сожалению, он выбрал потерпеть один день позора в университете, а не разбить сердца своих старательных студентов, но кто же знал, что ему придётся заявиться так в ресторан! он уже готов скинуть с себя это детище новогодней моды, но мо жань останавливает, обнимая со спины. - передай своим студентам, чтобы в следующий раз дарили что-нибудь более открытое. костюм снегурочки к примеру. мо жань мурлычет ему на ухо, из за чего уши ваньнина вспыхивают. он пытается закрыть мужчине рот ладонью, но тот только прихватывает кожу зубами, заставляя одернуть руку, и крепче сжимает объятия. - я же шучу, золотце. а у меня есть надежда на такие же уродливые парные свитера? рука ваньнина ложиться на тёмную макушку, поглаживая волосы. - только прошу, выбери что-то не настолько постыдное. *** - ваш столик №*, приятного вечера! по залу неспешно плывут официанты с подносами. чей-то заливистый смех растворяется в общей какофонии разговоров. рестораны в такое время заполнены под завязку, поэтому место всегда следует бронировать заранее. заведение кажется приличным, мягкий свет располагает к долгим беседам. так и хочется остаться здесь на ночь, не возвращаясь на снежную улицу. улыбчивый официант оставляет два меню, не забывая винную карту, и скоро удаляется, оставляя гостей на время. ваньнин открывает меню и ужасается. - и за что только такие цены? да я уверен, ты готовишь не хуже здешних поваров. мо жань опирается подбородком на кисть, склоняя голову. в полумраке его глаза блестят не скромнее обсидиана. - но десерты здесь очень вкусные, тебе стоит попробовать уж такими слабостями ваньнина мо жань пользуется беззастенчиво. в итоге заказ составили два бокала белого вина, пара простых блюд и штук пять десертов разного рода. лицо официанта при этом надо было видеть. он даже не спросил, сразу ли их принести, решив все по своей неведомой схеме. ваньнин бегло смотрит по сторонам, оценивает, как одеты люди. чёрные коктейльные платья на девушках, мужчины в смокингах и классических жилетках, несколько человек в бежевых свитерах - среди них всех он выглядит новогодней ёлкой среди бала маскарада. - я не подхожу этому месту. глаза феникса останавливаются на скатерти стола, рука непроизвольно теребит край салфетки. и любующийся своим спутником мо жань непонимающе распахивает глаза. - золотце, ты подходишь мне - он накрывает беспокойные пальцы своей ладонью, перепретая их - и выглядишь просто прекрасно в любом случае. взгляд - нежность во плоти, под которым ваньнин теряется, но вместо пряток, он отдаётся ему целиком, вверяя себя ясным глазам мо жаня, которые никогда не обманут.