Последний вздох и пара фраз

Стук в двери отдаётся звуковой волной, ударяясь об стенки и расходясь по комнате. Парень вяло протягивает «входите», будто не желая кого-то видеть в данный момент. Скрипучая дверь ещё больше раздражала слух, заставляя искривиться и тяжело вздохнуть. — Ликс, почему ты ушёл? Ты себя нормально чувствуешь? Голос приглушённый, почти шепчущий. Зашедший парень с тревогой в глазах смотрит на проблему его беспокойства. — Ах, Хани, это ты. — выдавил из себя полуулыбку. — Ну садись, чего ты ждёшь? В отведённой комнате было настолько тихо, что даже лёгкий шаг был невыносимо громким. Шуршание рядом, дыхание и возмущённое пыхтение было похоже на асмр, от чего Феликс усмехнулся. — Что смешного? — Хан. Голос становится более серьёзным, глаза смотрят ровно в душу, пытаясь узнать все секреты. Фигура напротив чувствует некую неловкость от пристального взгляда. Грудная клетка поднимается и опускается всё чаще. — Ты когда-то думал о том, чтобы просто уйти ото всех подальше? Остаться одному, ничего не чувствовать, быть свободным от привязи? Голова ложится на поджатые колени к животу, пока взгляд стремится прочитать мысли. — Ёнбок… — хотел продолжить свой вопрос, но не стал. — Знаешь, я и правда думал так, когда у меня были неудачи. У меня ничего не получалось, выходило глупо или же что-то ещё. Мне хотелось скрыться от посторонних взглядов, спрятаться в недрах земли. *Твои глаза отражают боль, Удар совести меня колол. Я затаил дыхание, вслушиваясь в речь, Мне захотелось тебе чизкейк испечь.* — Лес. — палец направлен в открытое окно, указывая на пейзаж. — Упоение души моей. Если мне будет плохо, то знай, что скорее всего ты найдёшь меня там. — Какова причина? Недолгое молчание может предположить о следующий сказанной ложи. Обычно размышляя большое количество времени, люди пытаются либо сказать искажённую правду, либо полностью соврать. Джисон ждёт, он всегда будет ждать. — Таковой её и нет, если честно. — губы поджимаются. «Врёт.» — проносится эхом в голове у слушателя. — Слушай, Хани, тебе же комната с Сынмином досталась, да? Незначительный кивок. — Ты можешь попросить Сынмина сегодня переночевать с Чаном? — Хорошо. Ты хочешь поговорить со мной о чём-то важном? — Да. Последний раз в своей жизни. «Последний раз? Что он подразумевает этим?» — Ли, ты же не собираешься ничего делать, верно? Младший замечает нервное сглатывание, пуская смешок. *Моя душа болит при виде тебя, Но ты не замечаешь меня. Видя твоё счастье на лице, Разбиваясь осколками по стене, Я просто хочу услышать тихий твой голос И теребить твой нежный волос.* — Значит мы договорились. Снова кивок, только уже неуверенный. Феликс хлопает по плечу Джисона, после медленными действиями вставая с матраса. — Пошли к ребятам, наверное, они уже заждались нас у костра. — Да ты прав. Ли протягивает руку помощи, за которую собеседник цепляется, как за последнее спасение в этой жизни. Рука горячая, обжигающая кожу, кажется вот-вот появится ожог самой большой степени. ——— Забавные оркестр кузнечиков играл под окнами, воющий ветер являлся главным вокалистом, а дикие животные, проходясь по траве, были публикой. Снова гробовая тишина, оба лежали рядом, так как кровать была двуспальная. В голове крутились разные мысли, что у одного, что у второго. Каждый считал, что нужно наслаждаться этим моментом, ведь нечасто проводишь время в спокойствие. — Хан. — М? — Обними меня. Джисон приподнимается на локтях, чтобы лучше рассмотреть лицо младшего. Однако не видит там замысловатой улыбки или сдерживания смеха. Он не верит своим ушам, может быть он просто ослышался? — Я долго буду ждать? Нет, он правильно услышал. Парень пододвигается ближе к своей цели, сначала мешкаясь, ведь не знает каким образом надо это сделать. В стоящем состоянии это намного проще. Рука осторожно огибает талию, оставаясь там, пока вторая пробирается под голову. Ли закатывает глаза, меняя свою позу и уже прижимаясь спиной к груди обнимающего. — Ликси… — Помолчи. Джисон явно не понимал, что ему можно сейчас, а что — нет. Он был схож с потерянным ребёнком, который готов прямо сейчас заплакать, пока ему не помогут, и не найдётся мама. Чужие губы целует открытую шею, еле-еле соприкасаясь с кожей, словно это была фарфоровая кукла. — И что это было? — Извини, я просто дума- — Тц, раньше надо было. Губы Феликса накрывают губы собеседника, из-за чего у второго расширяются глаза, как по пять рублей. Сердце начинает бешено отбивать ритм, разрывная грудные мышцы. За окном ухает сова, как будто видела всё происходящее через стену. Немного пошлое чмоканье возникает при разрыве, оно вгоняет в краску сразу двух персон. — Я люблю тебя. Произношение слов австралийца сбитое, потерянное и хриплое, дерущее горло. *Воздух отравлен, дышать невозможно, Распластался на кровати я безбожно, Причина тому едкий вкус на губах, Я ошибался, видя трепет в глазах, Нужно было просто оставить в покое, Не волнуя синее море. Ты смотрел на меня через пелену издыхания, Не понимал я сердца своего возгорания, Я чувствовал приходящую тревогу, Понял я судьбу, подставившую ногу, Ощущения стали болезненными, скованность внутри росла, Ничего не мог поделать с этим я. Совершив эту ошибку в этот раз, Я скинул с плеч свой балласт.* Нет, ненависти в соседних глазах не видать, там что-то более скрытое, перевёрнутое и таинственное. Разные чувства так и бьют по мозгам, пытаясь выяснить кто из главнее. Радость, беспокойство, замешательство, грусть, обида, равнодушие. — Ликс, я… — Я предполагал, что может быть такой исход событий. Но не уходи из объятий, пока мы спим. — пауза. — Пожалуйста. Джисон молчит, просто не в состоянии сказать что-то бодрящее, то, что могло бы заставить светиться Феликса ярче, чем солнце. А возможно ли это вообще? Никто не знает. И теперь уже никогда не узнают. — Наутро вторая половина постели посылала холодные дуновения, обволакивая плечи Джисона. От такого он поёжился и медленно приоткрыл свои очи. Пусто. Пусто, что в душе, что с другой стороны. Вспоминается вчерашнее признание, мягкий поцелуй, пытающийся не спугнуть источник любви. Щёки предательски краснеют, переливаясь на солнечном свету и играясь с зайчиками. «Феликс… Красивый парень с самыми милым звёздным небом на личике, лучший танцор… Боже, не думал, что смогу понравиться ему, будто я сплю. Ли при лунном свете в лесной гуще в белом кост… Лес!» Хан подскакивает настолько быстро, что чуть ли не падает обратно. Голова начинает искать источник для опоры, в глазах темнеет до появления звёздочек, а уши заложило. Он, одетый в шорты и майку, выскакивает на улице и осматривается по сторонам, ища лишь одну вещь. Вдруг на его плечо ложится тяжёлая рука, отчего он вздрагивает, поворачиваясь на объект вмешательства. — Хан, ты чего так рано встал? — Ты не видел Феликса? — Ёнбок? Зачем он тебе? — Нужно кое-что обсудить по поводу лирики, у меня не получается подобрать одно слово. — Ах, вот оно как, тогда ушёл в лес за дровами. «Чёрт, только не это.» — Хорошо, я пойду за ним. — Ты не хочешь приодеться? — глаза окидывают его с ног до головы. — Не думаю, что тебе нормально ходить босиком по песку и мелким камушкам, дак ещё и почти голым. Но слова Чана слышны только мелким насекомым, находящимися рядом, так как наглец уже успел скрыться с места. Ужасные мысли в голове заполоняют полностью тело, сводя хозяина с ума и подворачивая ноги. Он падает, дерёт колени, царапает ладони, режет стопы, но продолжает бежать. Бежать вперёд, бежать, куда тянет сердце. Старший пытается не думать о всём плохом, он старается, он молится, он рвётся. «Я дышу лишь только тобой, Я не смогу просто так завязать, Крапива обжигает мои ноги, но я продолжаю мчать, И только слышен вдали мой выкрик немой, Что раздаётся по глуши тугой.» В очередной раз Джисон спотыкается о ничтожные сухие ветки, которые уже прожили свою жизнь. Тело нещадно прикладывается к земле, руки цепляются за землю, протягивая ногтями длинные полосы, словно хищник побывал здесь, утаскивая свою жертву. Песчинки попадают под ноготки, оставляя за собой неприятные ощущения. Но Хану всё равно, он встаёт, шатается, гонится за спасением, словно герой слащавого романа. Шаг. «Чувствую тебя неподалёку.» Шаг. «Это точно ты, ошибаться не могу.» Шаг. «Только я утолю твою печаль.» Шаг. «Как бы ты громко не кричал.» — Ликси! — Ты… Ты нашёл меня? Ошарашенные глаза австралийца производят анализ тела находящегося напротив него. Всё избитое, в грязи, смешавшейся с кровью, такое забывшееся в чистой любви. Сердце рвётся изнутри, разрывая все мышцы и сосуды, неволей вызывая волну вины и обливая целиком душу. Как и оказалось, никаких веток в руках Ли не было, он лишь в одиночку прогуливался в последние минуты своей жизни. Глубокий вздох. Младший сорвался с места, полагаясь лишь на свою интуицию, куда можно будет бежать, дабы не наткнуться на тупик. Кажется, он слышит внутренние маты своего, так полюбившемуся сердцу, Хана, отчего лёгкая ухмылка проскальзывает по лицу. Голова поворачивается назад, чтобы убедиться в сохранности второго человека. — Хан, прекр-. — Феликс, обрыв! Эти слова прозвучали слишком поздно, Ли на несколько секунд повис в воздухе, чувствуя, как внутренние органы чуть ли не переворачиваются сверх наголову. Чувство лёгкости сводит живот и моментами перекрывает умение дышать. Искренняя улыбка ударяет по вискам, пока обладатель её расставив руки в стороны, падает в гущу одиночества. Слышится отчаянный крик, разрезающий горловые стенки. «Я знаю, что ты смотришь, смотришь в самый низ, Что плохо для тебя, вот-вот соскользнёт рука, И полетишь ты со мной в пропасть, чувствую я, Наверняка ты талию мою обхватишь, Снова запахом своим одурманишь. Мы будем лететь, сопровождаясь свистом ветра, Прости, я не смог сохраниться до лета. Этим летом я хотел с тобой обручиться, Но, увы и ах, этому не случиться.» Ты был моей последней надеждой в этом мире. Я хотел тебе отдать всё, но не смог противиться с собой. Я прощу прощения, что забираю тебя, любимый Хани мой. Просто люблю тебя.