Белые лилии

Очередное задание. Он знает, что выполнит его идеально, как, впрочем, и всегда. Мужчина уже привык действовать быстро и решительно, отлично пользоваться оружием. Эта двухметровая громадина буквально живой щит, безжалостная машина для убийств. Поначалу было непривычно видеть кровавое месиво перед собой, чувствуя едкий металлический запах и осознавая, что это сделали именно твои руки, ты лишил его жизни. Но годы тренировок дали понять: жалость – удел слабых. Тогда-то и стало легче. Чувство безнаказанности и собственного превосходства обвалакивали и зажигали внутри нездоровый интерес к этой деятельности. * * * Выстрел – второй, аккуратные шаги ближе, резкий взмах рукой – алая жидкость потоком вытекает из головы противника. Несколько таких манёвров и её шея была в глубоких ранах. Глаза девушки закрываются и не откроются больше никогда. Русые волосы прилипли к щекам, на лице больше никаких эмоций, только капли теперь уже холодного пота. Тяжело упав на землю, она не пошевелится, даже если очень захочет. На её униформе грязь и пыль, но ему всё равно. Он смотрит своим обычным, холодным взглядом, изучая и оценивая тело. Губы бледнеют, а кожа скоро приобретëт зеленоватый,а может даже и синий оттенок, свидетельствуя о скором разложении тела. Что-то в этом есть.. Что-то манящее и такое нежное. Не сумев воздержаться, Кёниг садится на колено, его массивная рука проходит по бедру покойницы, скользя вверх. Через мгновение его взору представились голые ноги девушки. Что за соблазн?! Он снова понтянулся к ним, сам того не осознавая. — «Ещё теплая..» — усмехнулся австриец про себя, поглаживая её колено. Дыхание учащается, взгляд стал голодный и жаждущий, словно у хищника перед беспомощной жертвой. Прикусив губу, он решался, думал, всё ещё изучая каждый сантиметр ног девушки. Тем не менее, разум закрывался пеленой тумана гуще, всë это давило на мужчину со всех сторон и подталкивало. Стало просто невыносимо сдерживаться, такое ощущение, что ещё немного, и его просто разорвёт на части от желания обладать настолько хрупким и мёртвым тельцем. Голубоглазый потянулся к ремню, который был на его брюках, освобождая себя от ненужной ткани и прочего. Воздуха будто бы уже и не было, нахлынула волна более грязных фантазий и новых ощущений. Кëниг тёрся об её вход, дразня себя ещё сильнее, положив руки на её бёдра и сжимая их так, что они краснели, а позже покрывались фиолетово-зелеными метками. И вот: момент блаженства, когда он входит внутрь, ощущая её. Из губ невольно вырывается стон, который позже сменяется на грубое рычание. Каждая секунда пребывания в девушке делала его ещё более безумным, сводила с ума настолько, что он и не хотел больше медлить, ускоряясь и делая толчки резкими. Ногти стали впиваться в белую кожу, да так, что кое где остались раны, сочащиеся багровым соком. Ему больше не хотелось себя контролировать, он позволил эмоциям и навязчивым идеям взять над собой верх, и просто удовлетворить себя как следует. Кëниг продолжал осквернять тело бедняжки, сжимая руками её шею, запястья и ноги, всё это до хруста костей. Он делал абсолютно всё,что ему хотелось. В голубых глазах пуще прежнего разгорелась похоть и ощущение вседозволенности убрало какую либо нравственность и сострадание. Он шептал всякий бред, стонал, да и просто не обращал внимания ни на что, пристально смотря только на неё единственную. Последний рывок – покойница наполняется теплым семенем, пока тот пытается сделать хоть один вздох и восстановить дыхание, оставляя, наконец, её в покое. – eine tote Hure.. ich wünschte, ich hätte deine Schreie und Bitten um Gnade nicht gehört. – бросает он напоследок, ухмыляясь сквозь снайперский капюшон, и снова одеваясь, как ни в чём ни бывало.