Ночное дежурство

      Хёнджин вваливается в ординаторскую, падая на диван, и гулко стонет, разминая плечи.       — Я так устал, — вздыхает он. — Эти тупые люди достали. Кричат: «У меня рак! У меня рак!» А на деле лимфоузел воспалился или вообще мышцу нащупали. Как надоело.       Хван вжимается в диван, устало прикрывая веки, и Чан подходит сзади, чтобы коснуться его плеч и мягко их смять ладонями.       — Говоришь так, словно это первые дни твоей интернатуры.       — Нет, но я всё равно задолбался. Изо дня в день одно и то же, — ноет Хёнджин. — Мне грустно, что люди такие глупые, — он почти скулит, стоит старшему не настойчиво пройтись пальцами по позвоночнику.       — Действительно, печально, но стоит смириться, — лепечет Чан, аккуратно сминая нежную кожу под руками, пока Хван крутит шеей в желании достичь нужного соприкосновения.       — Как смириться с тем, что они требуют детального осмотра или вовсе мрт, хотя у них просто аллергическая реакция на тот килограмм мандаринов, что сожрали в одно лицо? — вздыхает Хван, но уже не злясь, а рефлексируя.       — С трудом, — улыбается Чан и целует Хёнджина в висок. — Отдохни пока, м? Такое настроение не сулит хорошего.       — Да я и в обычном настроении мог бы перепутать аппендицит с коликами, — смеётся Хван.       — Никому об этом не говори, — игриво подмигивает Чан, точно зная, что тот шутит, и отходит ко столу, чтобы взять папку с анамнезами. — Поспи немного, ладно? Я принесу тебе что-нибудь, чтобы укрыться.       — Какая жертва, — хихикает Хёнджин, укладываясь щекой на диванную подушку. — Сам будешь принимать всех со скорой и бегать по просьбам принести воды?       — Ну, за воду им медсёстры всё выскажут, а со скорой как-то справлюсь, — улыбается Чан и выходит за дверь.       Конечно, Хёнджин не собирается бросать Чана, тем более, это их совместное дежурство, но пять минут полежать — дело святое. Только вот организм воспринимает это немного иначе, поскольку, когда Чан приносит ему плед, что выпросил у медсестры, Хван уже мурлычет во сне во всю.       Чан только умиляется с него, аккуратно накрывая мягким пледом, и целует в висок. Он оставляет Хёнджина, а сам идёт на пост, чтобы выпить кофе. Не то чтобы Крис хочет казаться таким святым, делая всю работу в одиночку. Вовсе нет. Просто, вероятно, Хван устал гораздо больше за последнюю неделю. Это его первые рабочие дни, как настоящего врача, а не просто ординатора, посему ему довольно тяжело. Ещё и заведующий всё нагрузить пытается так, словно ему премию дадут, если кто-то не выдержит и сломается.       Пожалуй, самое несправедливое всё-таки — работать в праздник. Нет, чтобы как все нормальные люди сидеть дома, наряжать ёлку и думать, что подарить Хёнджину на рождество, а потом в суматохе бегать по магазинам. Так вот нет. Приходится работать. И хуже от того, что придурков, не щадящих себя, так много, что хоть разорвись на них. Понапиваются и прыгают с балконов, желая в сугроб упасть, освежиться, думая, что снег смягчит падение, а на деле ноги ломают. Хоть бы группировались. Идиоты. Как их ещё назвать? Причём таких случаев за эту ночь уже четыре было. Как будто новый вирус, ей-богу.       Чан смотрит рентген мужика с седьмой палаты, который поступил полчаса назад, и тяжело вздыхает, видя трещину в малоберцовой кости. А может, и хорошо, что они работают сегодня. Кажется, это заразно.       Чан носится с пациентами полночи, а потом разрешает себе немного полежать с Хёнджином на диванчике, когда на часах время близится к семи, что сулит скорое окончание смены. Глаза так и норовят закрыться хотя бы на пару часиков, но Чан смотрит на младшего, не позволяя векам сомкнуться, и устало улыбается.       Хван ворочается немного, а после резко поднимается, принимая положение сидя, и смотрит по сторонам заспанными глазами.       — Который час? — спрашивает он, всполошившись.       — Без десяти семь, — негромко отвечает Крис.       — Почему ты не разбудил меня раньше? — немного обиженно произносит Хёнджин и хмурится, ложась обратно, лицом к Чану.       — Хотел, чтобы ты отдохнул, — вздыхает он и тянет руку к чужому лицу, чтобы ласково провести пальцами по скуле.       — Такой ты глупый, Чанни, — ругает его Хёнджин. — Спасибо, — добавляет на грани слышимости, наклоняясь и аккуратно чмокая в нос.       Крис улыбается и тянется вперёд, собираясь поцеловать в губы, но дверь открывается с ноги, заставляя вздрогнуть и обернуться.       — Я не в настроении, — оповещает Минхо с порога и злобно зыркает на двоих, что валяются на диване. — Если в травматологию поступило больше трёх за ночь, я ухожу.       — Двадцать семь поступило, — выдыхает Чан, поднимаясь и вставая на ноги.       — Я ухожу, — фыркает Ли и делает шаг в сторону выхода.       Джисон, что стоял сзади, разворачивает его обратно с тёплой улыбкой на губах, мол, да, конечно, уйдёшь ты, ага.       — Да не хочу я работать, — ноет Минхо, стягивая с себя шарф, и топает ногой. — Ни выпить нормально вчера не получилось, ни отоспаться! Что за херня-то такая?       — Ну, всё-всё, не ворчи, — обнимает его Хан и мягко целует в плечо. — Зато на Новый Год отдохнём, — обещает он.       — Ты мне про Рождество так в сентябре говорил, — злится Минхо.       — Ну кто же знал? — пожимает плечами и подмигивает друзьям, незаметно помахав рукой за спиной Ли.       — Не знаю, чьё это, — рявкает Минхо, беря ватрушку со стола, — но теперь это моё.       — Минхо! — шипит Джисон.       — Да ладно, я ещё возьму, — обещает Чан. — Там ещё американо стоит. Угощайся.       Джисон только головой качает, смотря на недовольного Минхо, который с удовольствием уплетает чужой завтрак. По-видимому, Хёнджина, учитывая его сонную мордашку.       — Ладно, езжайте домой, вам стоит выспаться, — говорит Хан, но Чан не успевает открыть рот.       — А мне?! Мне не надо выспаться? — бунтует Минхо с набитым ртом.       — Ты сам ночью не сон выбрал, — подтрунивает Джисон, прикрывая рот ладонью и тихо смеясь.       — Эй!       — Всё, молчи, — хмыкает Хан. — Не растрачивай своё плохое настроение. У тебя там ещё пациенты счастливые лежат. Кто на них будет возмущаться, если не ты?       — Резонно, — кивает Ли, закидывая остаток ватрушки в рот.       — Доброго утречка, — счастливо улыбается Феликс, заходя в ординаторскую.       — Доброго, да не совсем, — серьёзно произносит следом заходящий Чанбин. — Сынмин отравился. Сегодня работаем впятером.       — Вот мышара, — бубнит себе под нос Минхо, пока остальные сочувственно кивают. — Это же гениально, — хмурится он.       — Что говоришь, Хо? — переспрашивает Со.       — Говорю, плохо мне что-то, — он хватается за живот и притворно стонет.       — Да ты что? — складывает руки на груди Джисон.       — Правда, — обещает Минхо с честными глазами, сгибаясь пополам. — Вот булку съел и так что-то хреново стало. Отравился, похоже. Несвежая, наверное, была.       — Ну, конечно, за две щеки уплетал, — хмыкает Хан.       — Да ладно тебе, Сон, сейчас Чонин придёт и осмотрит Минхо вне очереди, как верного друга. Если что, в инфекционке есть пустая койка. Отправим туда, — усмехается Чанбин. — А если нет, то выговор за враньё дадим.       — Да что вы за люди такие, — ругается Минхо, выпрямляясь. — Говорила мне мама: «На юриста иди», и чего я её не слушал? — ворчит он, грубо сдёргивая халат с вешалки, и выходит за дверь широкими шагами.       Это заставляет засмеяться каждого присутствующего.       — Ладно, — улыбается Чан и обнимает Хёнджина за плечи, — поехали домой? Ужасно соскучился по своей мягкой кровати.       — Поехали, — кивает Хван. — Я приготовлю что-нибудь вкусное, пока ты будешь спать.       — Так, давайте без соблазнов, дома улюлюкать будете, мы тут тоже спать хотим вообще-то, — осаждает их Чанбин и смурно смотрит на зевающего Феликса.       — Ладно-ладно, — машет руками Чан и тянется за курткой.       — До завтра, — прощается Джисон, как только двое направляются к двери.       — Да-да, давайте без этого: заболел, отравился, — подключается Со.       — Нет, так умеет только Минхо, — парирует Хван.       И это снова заставляет улыбнуться каждого, кроме Минхо, который стоит в дверях. Хёнджин отшатывается и быстро-быстро бежит на пост, чтобы отметиться.       — Держу пари, он бессмертный, — прищуривается Ли, оповещая Чана. — Передай ему, что я куплю фритюрницу и принесу её на работу.       — Не стоит, это его самый страшный кошмар, — хлопает его по плечу Крис.       — Пусть ходит и оглядывается.       — Он и так боится, — обещает Чан, прежде чем уйти.       Минхо бросает тяжелый взгляд на друзей, забирая какую-то папку в ординаторской, но только он выходит, как комната наполняется смехом.       — Нет, я точно куплю фритюрницу, — выдыхает Минхо и злобно смотрит на дверь, оборачиваясь. — Причём самую большую, чтобы не только Хёнджин туда поместился.