Сон чёрной души

Огни костров на севере пылали ярко. Суровые воины с покрасневшими от мороза лицами день и ночь поддерживали северную огненную стену. Она уступала огненной стене джиннов на юге, но уберечь от расползающейся по миру людей Тени пока могла. — Лишь ощутите, как страх подступает к сердцу — сразу отходите за спины друзей, — каждое утро напоминал Воевода. — Не боритесь со страхом. Вы отважные воины, но Тень способна овладеть человеческим сердцем, стоит ему дрогнуть лишь на миг. И тогда вы станете чудовищем, которое уничтожит всё, что вы любили! Тяжело было северным воинам мириться и отступать, но разведчики приносили страшные вести. Все царства людей от северных пустошей до страны джиннов сожрала иномирная Тень, подчинив себе сердца и сея смерть и несчастья. Сначала она передвигалась тёмным облаком, но со временем, покрыв необъятные расстояния, истончилась настолько, что её мог увидеть лишь магический взор. Но достаточно было лишь одного вдоха… — Тень горит. И одержимые ею сгорают как факелы, — спокойно поведал северным вождям древний тёмный маг Салазар. Он изучал Тень в своей Скале, сталкивался с одержимыми в путешествии. И хотя люди всегда ждали от него беды, теперь внимали его науке, понимая, что Тень в отличие от него пожирает всех без разбора. — Вы не должны допустить ее на порог своего дома. — Но можно ли спасти одержимого Тенью? — воззвал кто-то из омег, чей супруг был там, у огненной стены, на переднем рубеже. Салазар молчал долго. — Я видел, как самоотверженное любящее сердце спасало одержимого, — с недовольством признался он. — Но не рассчитывайте, что повторите этот подвиг. Я живу на свете уже больше двух тысяч лет. Единицам под силу остановить зло силой своего сердца. И все же слова тёмного мага, который никогда не ставил ни во что человеческое сердце, внушили северянам надежду. — Почему же его спутники не боятся Тени? — шептались люди между собой, когда Салазар спокойно выходил за пределы огненной стены с отрядом. Безлицые воины, ясное дело, подчинялись только ему, он поработил их сердца и сознание. Но что это были за молодые альфы, которые обменивались прибаутками и смущали омег наглыми улыбками. — Они же не люди! — Как это не люди? А кто? На вид самые простые парни, хоть и пригожие, как на подбор. По Безлицым-то видно, что они чудища. Глаза мертвые, аж в дрожь бросает! — Дурынды! — бросил старый дед, который еле опирался на толстую суковатую палку. — Людоеды это! Нечисть самая настоящая! Ой, дурынды, ещё пялитесь на них! Людоеды! И безо всякой Тени сердца людей охватил холод. От Салазара и раньше добра не было, но такую нечисть он привёл впервые. Людоеды все же были людьми. Но ели они не только людей, а всех разумных и неразумных существ, и не болели от этого. Шла молва, что сам Салазар был из их народа. Молодые омеги, отправляясь к проклятому дому, который всегда занимал Салазар, теперь были настороже. За поясы тёплых тулупчиков были заткнуты кинжалы, улыбки людоедов больше не встречали привета. Омеги принесли еды, получили взамен для костров по горсти щепок священного дерева из страны джиннов, и, оглядываясь, ушли. — Господин, сколько нам здесь морозиться? Мы бы ушли на восток, да и дело с концом. Долго этим простакам не продержаться, — зевнул старший из людоедов. Они готовили мясную похлебку, дичь для нее изловили сами. А Салазар едва притронулся к хлебу. — Продержатся. Я выберу среди них лучших воинов и сделаю из них Безлицых в обмен на защиту от Тени, — спокойно сказал тёмный маг. Мысли его были далеко, но со своими сородичами он говорил терпеливее, чем с прочими. — Вы мне поможете с ритуалом, а потом катитесь, куда хотите. — Неплохо бы ещё супругов себе выбрать из местных, — заметил особенно худой высокий людоед. Он был из них самым юным, и не мог сносить, что эти гордые северные омеги воротили от чужаков носы. — Выбирайте. Только сами будете их укрощать. Салазар запахнул на груди чёрный плащ, вынул из высокого хвоста на макушке кинжал, воткнутый как заколка, и резко всадил его в руку ближайшему людоеду. Тот вскрикнул. Ни капли крови с кинжала не упало на пол, всё впиталось в лезвие. Салазар следил за ним чёрными глазами, холодное прекрасное лицо не выражало ничего. Что оставалось людоедам, кроме как сбиться в кучку в углу, надеясь, что больше крови ему не понадобится? В чёрных волосах Салазара виднелось множество разноцветных прядей. Одна была седой. И стоило крови впитаться в сталь, ещё одна тонкая прядь на виске окрасилась алым. Раньше Салазар не забирал силу у сородичей-людоедов. Две тысячи лет назад он, тогда ещё юный принц, выжрал магию у всего отцовского рода, убив полсотни кровных родственников и даже маленького братишку в колыбели. С людоедами же Салазар был связан со стороны родителя-омеги. Тот был одним из Солнечных детей, одним из первых людоедов. Его род Салазар не тронул ни разу. Кто мог знать, что теперь заставило его изменить этому решению? Или то всегда было лишь вопросом времени? Салазар прошёл вглубь проклятого дома и растянулся на просторном ложе. Изящные длинные пальцы сжали кинжал у сердца. Кинжал, напоенный кровью, силами и жизнью десятков тысяч существ. Кинжал, что недавно не сумел навредить одному хрупкому наивному омеге-джинну, вручившему Салазару жизнь и сердце. Тёмный маг нахмурился, закрывая глаза и готовясь провалиться в сон без сновидений. Обычно у него получалось впасть в спячку, скоротать время без сознания. Теперь он постановил себе проспать около суток прежде чем начать переговоры с вождями. Прохладным обручем его голову охватила дремота. В темноте — сонной, молчаливой, не вгрызающейся в душу, как Тень — смутно проплывали безликие силуэты. Ничто не могло потревожить сердце древнего мага, палача и хозяина немыслимых кровожадных чудищ. Ничто, кроме… «Супруг… Из местных…» …Салазар равнодушно скользил взглядом по подношениям, по золоту, оружию, пляшущим горячим скакунам. Красивейших омег выстроили в ряд, предлагая ему в рабы. Но разве за сотни лет он не повстречал достаточно красоты? Сколько их сгинуло в его руках, пролило кровь, не оставив и нежного аромата на разворошенной постели? «Принц, любимый сын короля. Взгляните, владыка! Не побрезгуете взять его в супруги?» Салазар остановился. Омег ему продавали, кого-то он силой брал сам. Но впервые ему предлагали среди подношений «любимого сына короля». Он даже взглянул на этого человеческого юношу, что отбрил его взбешенным взглядом… …С сухим жутким треском расходилась земля, открывалась Бездна, что грозила впустить в мир неисчислимые беды. Салазар сам открыл эту Бездну, подчиняя себе подземных чудищ. Он не колебался и мига, уродуя мир своим тёмным колдовством. Но что это? Сухая земля со стоном разверзлась под ногами. Салазар не мог устоять. Иссохшая почва осыпалась, шла трещинами, и он падал в черноту. В черноту, что была страшнее и гибельнее зловредной Тени. В черноту его души.

________

— Я заставлю тебя испытать боль! Ты будешь корчиться и верещать, как раздавленный мышонок, но тебя ничто не спасёт! Я тебя проклинаю! — вопил омега, кидаясь на прутья клетки, куда маг снова его засадил. — Сильнейшие маги этого мира пытались меня проклясть, — Салазар покачал головой со скукой. Юный принц был таким отчаянным, словно не находился в логове древнего палача, в подземелье, которое столетиями омывалось кровью. — Ты просто маленький человек. Твои слова — комариный писк. Я пока что не порезал тебя на кусочки только из-за того, что у тебя довольно неплохое тело. Ты можешь стать родителем для моего ребёнка. Дари и правда его устраивал. Салазар давно решил, что ему для потомства не нужен маг или сильный нелюдь. Дитя не должно стать сильнее своего отца. — Я сам выскоблю из себя твоё семя, но не будет никакого ребёнка! — сорвался на визг Дари. — Я посмотрю, как ты попытаешься, — улыбнулся Салазар. Его холодную душу не тревожили эти писки. Он слышал вопли куда страшнее и отчаяннее. Но отчего Салазар в этот раз ощутил смутное беспокойство? Что-то со стороны отвлекало его. Стучало извне. Салазар оглянулся. Мрачные стены подземелья уходили во мрак. Он ощущал чье-то присутствие. Не здесь, не в его Скале, где он устроил своего логово. В его сознании? Салазар попытался отследить это присутствие, и досадливо отмахнулся от Дари. Кто бы посмел стучаться в его мысли? Кому настолько не мила жизнь?.. …Всхлип. Тихий, тонкий, душераздирающий. На шелковой простыне расползается алое пятно. Салазар от ужаса не может вымолвить и слова. Дари корчится на кровати, искривив губы в безмолвном крике, царапая плечи перепачканными кровью пальцами. — Невозможно. — Голос Салазара звучит холодно. — Ты не мог потерять… Снова… — Салазар… — Дари шепчет так тихо, что на сердце мага взбухает рваная рана, как от удара хлыстом. — Опять… В этот раз я не выносил дитя и месяца… Ты не сможешь меня вылечить. — Я смогу!.. — Салазар… Эту боль снести уже невозможно. Салазар прижимает своего дрожащего супруга к груди, и сознает, что… Бессилен. Дари содрогается от беззвучных рыданий, на глаза то и дело попадаются игрушки, кроватка, пеленки, которые он покупал у торговцев со всего света, убежденный, что в этот раз у них точно получится… Они так ждали, они в этот раз все сделали правильно. — Мы попробуем ещё. И снова что-то стучит в сознание. Салазар пытается отмахнуться, ведь у него нет дела важнее, чем держать в объятьях своего глупенького мужа, который так долго травил себя ядовитыми лекарствами, чтобы не забеременеть, что теперь не мог понести ребёнка, когда захотел этого всем сердцем. … — Дари? — Салазар помнил, что Дари уже умер. Он уже понял, что это все сон. Бесконечный кошмар по кругу. Но все равно бежал по переходам Скалы, стараясь найти Дари. — Ты не скроешься! Вернись! Я тебя больше не отпущу! Салазар толкал двери, открывал люки, швырял слуг и Безлицых с галерей и переходов вниз, если те попадались ему на глаза. Но когда примчался к той самой комнате, никак не мог осмелиться зайти. Он знал, что ждёт его там. В сознание снова что-то стучало, но Салазар медлил у двери. Он распахнет её — и кошмар перейдёт на новый уровень. Но вечно здесь тоже не простоять. Ведь он надеется. Каждый раз надеется, что за этой дверью все будет иначе. Салазар пнул дверь и вошёл внутрь. На столике на подставке в центре десятка магических кругов стояла высохшая мертвая рука, которую он сам отрезал у Дари после смерти. Столетия эта рука держала его кинжал. Он отдал бы Дари всё, что тот бы попросил, будь он жив. Но человеческий век недолог. Салазар отдал ему всю свою страшную силу, но Дари она не нужна. Путь закончился. Салазар упал на пол, желая лишь умереть — и не видя смысла даже в этом. Он на краткий миг познал любовь, на столетия познал боль. Дари отомщен. Его проклятие сбылось. Но пока Салазар жив — он его не отпустит. Две тысячи лет существования и несколько десятков лет жизни проплывали перед глазами. Салазару было уже все равно, кто скребется, кто пытается его дозваться и чего от него хочет… …— И это все тоже принадлежит тебе! — Король рассмеялся, широким жестом показывая маленькому сыну, что сидел перед ним в седле, вид на бескрайнюю равнину. Солнце блестело в змеящейся к югу реке, плодородные земли лежали у изножия холма, на вершину которого взлетели как камни, пущенные из пращи, два мощных скакуна. Салазар равнодушно окинул взглядом долину и оглянулся, чтобы увидеть своего родителя. Ему нравилось видеть его без постоянного балахона и тряпок, закрывающих лицо и руки. Кожа его родителя была красная, как от ожогов. Салазар считал его очень красивым и не понимал, почему он скрывает свою красоту. И лишь на их тайной прогулке может показать лицо небу и солнцу. — Папа не человек? — подумав, принтересовался Салазар у короля. — Человек! Самый прекрасный из людей! Дитя солнца, рождённое на раскаленных камнях. Потому у него такие ожоги. …Салазар после жег в своей жизни многих омег, но никто из них не стал так красив, как его родитель. … — Если ты из народа моего родителя, почему у тебя кожа не красная? — спрашивал Салазар у слуги, аккуратно переписывая священные тексты. Стройный юный альфа с чёрными волосами и белоснежной кожей растирал для него чернила. — Только наши старейшины, Солнечные дети, имеют такой прекрасный цвет кожи, — усмехнулся слуга. — Но в нашей крови тоже есть солнце. И в моей, и в вашей, принц. Салазар склонил голову набок. — Солнечные дети. Рождённые на раскаленных камнях смертоносной долины, — задумчиво сказал он. — Но сейчас наш народ называется по-другому. — Не стоит верить слухам, принц. — Людоеды. Вы все едите людей? Я тоже людоед? — Принц. — Слуга с мягкой улыбкой на губах хотел перевести разговор, но вскрикнул от боли. Салазар воткнул ему в руку перочинный нож, прибивая ее к столу. — Ненавижу, когда юлят, — спокойно сказал он. — Отвечай на вопросы. Салазар в свои пятнадцать прекрасно знал, что боль способна заставить говорить. — Мы… Мы да, избранные… Мы можем есть любых существ, любое мясо… Органы… Даже мозги… Не только людей… — задыхаясь и заливаясь слезами, отвечал слуга. …Салазар думал. Он не хотел есть людей. Брезговал. Он долго приглядывался к маленькому слуге-омежке, что прибирал в его комнате и украшал ее цветами по приказу родителя. Омежка был нежный и аппетитный. Но Салазар лишь кривился. Вскоре он узнал, что у него есть магическая сила. Та самая, что дала власть отцовскому роду ещё в древности. Но ни отец, ни другие близкие родственники ею не владели. Салазар был первым. И он понял, что будучи магом-людоедом, может пожрать силу тех родственников, у кого была хоть капля. Ему, как наследнику, нужнее. Салазар отправился в путешествие по огромной стране и выжрал магию у десятка отдаленных родственников. А вернувшись домой, увидел, что родитель склонился над колыбелью новорождённого малыша, его брата. Брата, чья сила не уступала силе Салазара… Кто-то бессильно царапался на задворках сознания. Салазар долго душил ребёнка в колыбели, с остатками жизни вытягивая из него магию. Он уже знал, как не дать умереть сразу, чтобы человек отдал ему силу без остатка перед тем, как испустить дух. Первые жертвы слишком много уносили с собой за грань… …Родитель проклял Салазара за убийство малыша. Отец проклял его за убийство дяди, своего любимого младшего брата, который тоже оказался магом и пытался его остановить. Но Салазар уже стал сильнейшим, и даже родительское проклятье его не пугало. … — Твои предки и правда порождены солнцем на раскаленных камнях? — Лёжа на бескрайнем супружеском ложе, Дари перебирал разноцветные пряди супруга — знак всех его побед. — Хочешь, отправимся в ту долину и выясним правду? — лениво спросил Салазар, обнимая стройные длинные ноги своего омеги. — Хочу! Прямо сейчас! — Чёрные глаза Дари сверкнули. Как сильно он ненавидел Салазара в первые годы, так же самозабвенно полюбил потом и разделил все его привычки и стремления. Смотрел с безопасного расстояния на то, как мир прорезает проклятая Бездна, слушал вопли пленников, лишал жизни и миловал… И был рядом, когда они вдвоём нашли в солнечной долине обглоданные кости предков Салазара. — Мятежники… Их сослали сюда умирать. И они вскормили детей плотью и кровью, чтобы они выжили в этом пекле… — Дари плакал над древней историей, выцарапанной на земле, ставшей камнем. — Выходит… Не солнце их породило. Первыми, кого они съели, были их родители и старейшины! — Пусть они и не были магами, но сумели передать потомству всю силу рода и придать небывалую живучесть. — Салазара история не впечатлила. — Жаль, я не могу привести сюда своего покойного родителя и показать ему это всё. Он не смог мне простить убийство всего одного брата. А судя по детским костям, они не сразу выбрались из долины, как закончились все взрослые. — Давай их похороним, — попросил Дари, баюкая в руках чей-то маленький череп. — Их кости сотни лет жарились на солнце… Я хочу подарить им покой, темень и прохладу, ласковую влагу дождя. Может, тогда у нас, наконец, получится продолжить род? Салазар, пожав плечами, кивнул. …«Отпусти меня… Отпусти, отпусти, отпусти…» — исступленный шёпот Дари шумит в ушах, но Салазар как безумный накручивает один магический круг за другим, и отрезанная рука в их центре продолжает кровоточить, крепко сжимая навеки подаренный ей кинжал. Десятки тысяч отнятых жизней, выгрызенная чужая магия, власть над Бездной — всё отныне теперь в руке Дари. Он обречён хранить это для своего супруга всю вечность. «Отпусти, молю… Я не могу видеть тебя таким…» — Голос Дари становится всё тише. Что-то крошится и рушится, разум Салазара поддается. И кто-то разбивает реальность — или сон? — на мелкие осколки. Но если разбить зеркало — ты перестаёшь видеть своё отражение. Однако Салазар, лишь стеклянное крошево осыпалось, увидел искаженное лицо юного людоеда. Белое, как погребальный саван, с алыми губами — и с выражением настоящего ужаса. Но это было лицо самого Салазара. — Вернись! Вернись! — кричал ему этот людоед — он сам — издалека, через тысячи лет, через сухие ветра и дрожащее полуденное зарево. — Возвращайся! Пока не поздно! Салазар смотрел в это лицо, содрогаясь от какого-то омерзения, словно вскрыл могилу или нарыв. Он ненавидел это лицо, ненавидел чувства, отраженные на нем. Слишком человеческие, слишком глупые, слишком… — Не смей быть таким уязвимым, — прорычал Салазар. Он бы разбил стекло между ними, но это зеркало было слишком неправильным. Стекла уже не было, а от отражения никуда не деться. Только если впиться пальцами в его глотку и задушить… — Дари навсегда со мной! Я его не потерял! Даже не думай отпустить его! — Вернись! Ты потеряешь и Нудара! Вернись к нему! — выкрикнул людоед. Нудара?.. Впервые в этом сне Салазар говорил самому себе о джинне. О маленьком бестолковом омеге, который сам пришёл за ним в Скалу. И доказал свою любовь, рискуя жизнью. Эта любовь билась в его сердечке, а он был так далеко, что и лучший конь не домчал бы к нему за день. Но Салазар вдруг остро ощутил, что она есть. Ужас на лице Салазара — этого молодого людоеда — был отражением того ужаса, когда он думал, что Нудар может погибнуть. — Прочь!.. Салазар бросился на людоеда и пальцы сомкнулись на его шее. По привычке он пытался выжрать силу противника, но ведь это был он сам…

_______

Мага выгнуло на кровати дугой, людоеды в ужасе вжались в свой угол, глядя как спящий маг пытается задушить сам себя. — Он не помрет? — боязливо спросил молодой людоед. — А хоть бы и помер, — пробормотал себе под нос старший. — Тени наша солнечная кровь все равно не боится. Мы уйдём на восток, как и хотели. — А может… съесть его? — стрельнул глазами молодой. — Пока он такой. И нам легче, и люди будут благодарны. — Да! Хоть он сын Солнечного ребёнка, да тот его проклял. Сколько можно ему подчиняться? — зашептались и остальные. Их глаза загорелись кровавыми огоньками. Салазар наконец во сне поборол самого себя, рука, исцарапав шею, разжалась. Он зашёлся в кашле, глаза дергались под закрытыми веками. Людоеды обступили его, хищно принюхиваясь. Салазар очнулся от ощущения, что его едят живьем. Острые смертоносные зубы вонзились в плоть, тяжело пахло кровью. «Паразиты…» Салазар потер укушенную шею. За его спиной доносилось отвратительное чмоканье и хруст, словно хищные звери драли свою добычу. Только они не сознавали, что едят уже одного из них, самого младшего. Салазар забинтовал укусы и вышел из дома. Отряд Безлицых выстроился перед ним. — Убить? — помедлив, спросил тот, что стоял спереди. Безлицые рабы, лишенные воли воины, всегда понимали мага без слов. Но теперь в его душе творилась такая неразбериха, что он и сам не мог сказать, хочет ли убить этих людоедов. — С них достаточно этого урока, — наконец сказал он, осознав, что ему и правда лень с ними возиться. — Идём к вождям прямо сейчас. Наберем воинов и проведем ритуал не дожидаясь утра. Я возвращаюсь. В Скале его ждал глупый маленький джинн. И кажется в этот раз тот юный людоед в нем победил.