В метре друг от друга

После полудня время идет медленно. Вожусь с приложением, хочу убедиться, что программная ошибка, выскакивающая каждый раз, когда я пытаюсь его запустить, устранена. Смазываю фуцидином кожу вокруг гастроскопической трубки — сейчас она красная, как пожарный гидрант, а должна быть розовой, цвета летнего заката. Проверяю и перепроверяю пузырьки и таблетки, предназначенные для приема перед сном. Отвечаю на сообщения мамы. Смотрю в окно. День постепенно клонится к вечеру. Вижу пару примерно моего возраста. Смеясь и целуясь, они идут в направлении больницы. Такое видишь не каждый день — чтобы счастливая парочка направлялась в наше заведение. Наблюдая за тем, как они держатся за руки и обмениваются страстными взглядами, спрашиваю себя: каково это, когда на тебя так смотрят? Сердце немного кольнуло. Люди всегда замечают в первую очередь мою канюлю, мои шрамы, трубку, но не меня. А я вижу в их глазах тошнотворную жалость и сочувствие. Что они вообще знают обо мне? Хорошо, что Жан здесь. Это значит я смогу продержаться. Ведь он всё понимает. Только бы мне разрешили поскорее с ним увидеться. Однажды, классе в девятом, я «встречался» с Миллисентой Уильямс, но длилось это всего лишь месяц, пока я не слёг с инфекцией и не попал на несколько недель в больницу. Уже через несколько дней промежутки между её сообщениями стали увеличиваться, хотя обычно, она ежечасно закидывала меня длинными текстами с большим количеством сердечек. Я решил, что наше прекрасное общение стоит прекратить. К тому же между нами не было и десятой доли нежности, что у пары во дворе. Когда мы держались за руки, у Миллисенты постоянно потели ладони, а еще она так обильно опрыскивала себя сладкими духами, что каждый раз, когда мы обнимались, у меня начинался приступ кашля. Уильямс была очень настойчива и падка на внешность. Это произошло в моём случае, хоть я и не считаю себя красивым, но она вечно говорила, что я похож на ангела. Я всегда фыркал и отнекивался. Миллисента мне совсем не нравилась, но она очень нравилась моей маме. Я решил повстречаться с ней немного, только ради любопытства, ну и конечно не расстраивать Мэри. Но вот что из этого вышло. Отвлечься от негатива этот мыслительный процесс помогает не очень. Фу, теперь чувствую тошноту от воспоминаний, связанных с Миллисентой. Так что я думаю мне стоит попробовать взяться за пункт 22 — «поразмышлять о жизни после смерти» из моего списка обязательных дел и открываю «Жизнь, смерть и бессмертие: путешествие души». Но проходит немного времени, и я откладываю книгу и просто лежу, уставившись в потолок и прислушиваясь к своему тяжелому, с хрипом, дыханию, к свисту воздуха, пробивающегося сквозь слизь к легким. Так не пойдёт. Перевернувшись, открываю бутылочку с фловентом — легким требуется помощь. Наливаю жидкость в небулайзер возле кровати, и устройство с гудением просыпается и выдает порцию пара. Сижу, смотрю на рисунок с легкими и дышу: Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох… выдох… Надеюсь, что, когда меня через несколько дней навестят мама и Стюарт, с дыханием будет чуточку легче. Маме я сказал, что в больницу утром меня отвез Стюарт, а дяде — что отвезла Мэри, но на самом деле я просто вызвал «убер» и сел в такси на углу улицы, где теперь живём мы с мамой. Не хочу, чтобы они видели меня здесь, по крайней мере до тех пор, пока мне не станет легче. Мама и без того бросала озабоченные взгляды, когда мне всего лишь понадобилось проверить портативный концентратор кислорода. Так что не стоит заставлять волноваться её ещё больше. Я заметил, что за последний год, Мэри стала красить волосы гораздо чаще. В дверь стучат, и я отрываю взгляд от стены. Может быть, Жанчик заглянет? Вынимаю мундштук, и в этот момент дверь приоткрывается, и в комнату просовывает голову Эбби. Она улыбается, снимает хирургическую маску и латексные перчатки и бросает их на столик рядом с моей дверью. — Новенький наверху. Встретимся минут через пятнадцать? Я отвожу взгляд, хотя сердце подпрыгивает от волнения. Давно у нас тут никого не было. — Да брось! Я же вижу, как наш Нилли горит желанием посмотреть на новичка, — Эбби ухмыляется и подмигивает мне. Я всё таки киваю, она снова улыбается и исчезает. Беру мундштук, стараюсь как можно быстрее наполнить легкие паром. Потом выключаю небулайзер, снимаю с зарядного устройства переносной кислородный концентратор, включаю его и вешаю на плечо. Вставив канюлю, направляюсь к двери, натягиваю голубые латексные перчатки и надеваю маску. Посмотрев на себя, решаю накинуть сверху чёрный кардиган, связанный заботливой матерью. Нырнув в «конверсы», я открываю дверь и выскальзываю в коридор. Решаю пойти долгим маршрутом, чтобы пройти мимо палаты Жана. Минуя сестринский пост на середине этажа, приветственно машу младшей медсестре, молоденькой Саре, которая улыбается мне в ответ из-за нового металлического стола. Старый заменили накануне моего прошлого поступления шесть месяцев назад. Новый такой же высоты, что и прежний, но тот был деревянный и, возможно, занимал свое место со времени основания больницы шестьдесят с чем-то лет назад. Помню, когда я был совсем маленьким и старался прошмыгнуть мимо поста по пути к Жану, моя голова даже не высовывалась из-за стола. Давно это было. Теперь, я спокойно мог бы положить на него локоть. Иду дальше по коридору и замечаю маленький флажок цветов Колумбии, пришпиленный к приоткрытой двери, закрыться которой не дает скейтборд. Опаньки. Заглядываю в палату. Жан спит на кровати, свернувшись в удивительно маленький комочек под клетчатым одеялом. Над головой у него постер с изображением какого-то футболиста, как будто охраняющего спящего. Прежде чем двинуться дальше, рисую маркером сердечко на доске, которая висит на наружной стороне двери, — пусть знает, что я был здесь. Чуть останавливаюсь и прикидываю кое-что. На лице расползается дьявольская ухмылка. Теперь, место рядом с сердечком занимают две лягушки с потрясающе длинными лапками. Дорисовываю над головой одной из представительниц земноводных большой топор и прикрывая рот рукой, содрогаюсь от хохота, который перерастает в кашель. Заглядываю в палату, боясь, что разбудил Моро, но нет, тот по прежнему мило сопит. За двойной деревянной дверью, если подняться на лифте, главная часть больницы. Спустившись, можно попасть в крыло С; пройдя по мостику — в корпус 2, а если идти прямо, то окажешься в отделении интенсивной неонатальной терапии. За десять лет я столько раз попадал в эту чёртову больницу, что знаю ее расположение не хуже, чем знаю дом, в котором вырос. Пересекающиеся коридоры, скрытые лестницы, тайные переходы — все исследовано не раз и не два. Но прежде чем я успеваю открыть двойную дверь, справа от меня распахивается другая. О. Повернув в удивлении голову, я вижу профиль низкого, худощавого парня, которого никогда не видел прежде. Он стоит на пороге палаты 315 с блокнотом в одной руке и угольным карандашом в другой, а на запястье у него такой же, как и у меня, белый больничный браслет. Я останавливаюсь как вкопанный. Он что, чёрт возьми, только что вылез из обложки модного журнала и по случайности оказался в одной из палат больницы Сейнт-Грейсиз? Волосы у парня цвета белого шоколада и взъерошены так, словно он только проснулся. Уверен, на солнце они будут отливать золотом. Глаза карие, и когда он говорит, в уголках появляются почти незаметные морщинки. Моё внимание, в первую очередь привлекают его равнодушное лицо и пухлые губы, изогнутые в лёгкой ухмылке. Он такой симпатичный, что моя легочная функция падает еще процентов на десять. Блять. Хорошо еще, что нижнюю половину лица закрывает маска, потому что встречи с красавчиками на этом этаже больницы у меня не запланированы. — Да ладно тебе! Мы же не собираемся заниматься сексом прямо здесь! — Доносится голос из-за открытых дверей. Я отступаю влево и вижу сидящую на кровати парочку. Парень со смуглой кожей и тёмными глазами обнимает блондина. Кажется, это был его голос. Блондин же, приобнимает, как я понял своего возлюбленного и голубыми глазами смотрит на блондина-который-украл-моё-сердце, — правда же, Эрик? Тот-самый-с-обложки-журнала вздыхает и угрожающе произносит: — Только, блять, попробуйте и я развешу ваши кишки по этой палате, как новогоднюю гирлянду. Темноглазый дёргается и быстро-быстро кивает. Мне же это кажется смешным, поэтому я фыркаю и иду дальше по коридору. Боже, он просто прелесть.