перерыв

— Напомни мне, что мы тут делаем? — Итэр хмурился, прикусывал губу, вид снежных холмов, заваленных снегом улиц, серого небо над головой навевали на сердце тоску, в памяти не всплывало ничего доброго, — но Итэр пообещал, поклялся сам себе, что пойдет за Скарамуччей куда угодно, сделает что угодно, вытерпит что угодно, если тот останется с Нахидой, закроет её своей спиной в момент опасности. Если бывший Сказитель отдаст свою жизнь за безопасность Сумеру. Итэр считал это достаточной платой за любые свои действия, так что жаловаться не собирался, — Скарамучча стоял рядом, придерживал шляпу в моменты резкого холодного ветра. Итэр завидовал, что Странник совершенно не чувствует холода. Тот смотрел на заснеженную столицу не открывая глаз, его губы бледные, бескровные, напряженно сжатые, глаза глубокие, печальные, пустые, — Итэр нехотя вздрогнул, не его это дело, он тут лишь для того, чтобы выполнить свою часть сделки, помочь, чем сможет, и отправиться дальше, оставив Нахиду, своих друзей, жителей Сумеру под защитой бывшего врага. Отчего-то Итэр в честности Странника не сомневался. — Я не обязан тебе объяснять, — Скарамучча на него не смотрит, сверлит взглядом заметенные дороги, вдыхает в пустую грудную клетку морозный воздух, — Итэр закутан в шубу по самые уши, руки в варежках держит в карманах, чтобы не отморозить пальцы, чтобы иметь возможность взяться за меч, если придется. Странник шляпу поправляет, глаза прикрывает и прыгает с обрыва вниз резко и без предупреждения, — Итэр сообразить не успевает, движения запоздалые, ладонь в варежке ухватывается за воздух. — Стой! — Итэр скалится, смотрит вниз, чертыхается, Странник все такой же неисправимый мудак, которому до других дела нет, внизу ветер бушует так, что страшно становится, а у Итэра полуживой планер и отвага, — он клянется себе втоптать Скарамуччу головой в землю, как только найдет, нагонит, в тисках сожмет и изобьёт как следует. Прыгает Итэр сжимая зубы, проклиная Эй и её не до сына, и надеясь, что все его мучения того стоят, — ветер подхватывает его, тянет немного вверх и уносит своим потоком в неизвестном направлении, Скарамучча из виду давно скрылся. Итэр знает, что в этом была суть, в этом был его план, но почему-то все равно в Страннике не сомневается, — ветер шубу продувает моментально, кожа немеет, пальцы дубеют, колоть начинают. Итэр этому чертовому уроду точно отомстит. Найти Скарамуччу оказывается той еще задачкой, в огромной Снежной улиц множество, районов еще больше, Итэр шныряет туда-сюда, спрашивает, вызнает, платит за информацию морой, едой, тяжелой силой, — но ему везет. Удача всегда была его покровительницей. Отдаленный район Снежной выглядит снежными комьями с редкими хлипкими деревянными домиками, такими, что совсем не греют, что в них жить нельзя, — Итэр выдыхает пар, оглядывается, вглядывается в бледные, сухие лица стариков, в розовощекие, светлые лица детей, что носятся от одного домика к другому, таскают ящички с едой, с теплыми вещами, кричат и смеются. У Итэра только один вопрос, что в этой идиллии забыл Скарамучча? Что он собирается делать? Какую боль хочет причинить? Итэр хмурится, закусывает губу и думает, что зря гнался, зря пытался оказаться рядом, если Странник тут для жестокости ему неугодных, то Итэр хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте, — он не имел права мешать, после того, как пообещал, что поможет с чем бы то ни было. Итэр не мог отказаться от своих слов сейчас, — поднимающийся ветер заставляет жмуриться, задерживать дыхание, мелко дрожать от холода. Эта страна добьет его. — Ты быстрее, чем я думал, — Скарамучча оказывается рядом неожиданно, в привычной шляпе, с бледной фарфоровой кожей, совершенно не изменившейся за те несколько дней, что Итэр бегал за ним, — у него в глазах полное безразличие, на дне легкая насмешка. Итэр не реагирует, вздрагивает крупно, смотрит в лицо наглому мудаку и отворачивается, он тут вынужденный помощник, что бы ни случилось, он должен будет выполнить условия уговора, — даже если потом от самого себя будет мерзко. Это стоит безопасности целой страны, стоит уверенности в здоровье друзей, стоит надежной защиты для Нахиды. Скарамучча хмыкает, кивает коротко, словно благодарит, поддерживает, уважает, — Итэр хочет ему его уважение в лицо выплюнуть, оно ничего не стоит. — Идем. У Странника шаги мягкие, размеренные, под ним снег совсем не хрустит, ветер расступается, Итэр, наконец, делает вдох и думает, что есть кое-что полезное в том, чтобы путешествовать со Скарамуччей, — они идут недолго, домик на краю деревни выглядит куда лучше всех остальных, дорожки вычищены, из трубы валит дым, детский смех сотрясает воздух. Итэр вздёргивает бровь, поворачивается к Скарамучче, у него вопросов сотня и больше, у него тиски на сердце и оковы на душе, если люди там чем-то насолили бывшему Сказателю, Итэр не хотел иметь с этим ничего общего. Скарамучча останавливается в роще деревьев, смотрит из-за ствола раскидистой ели, в его глазах пустота бездны, горечь, печаль, он выдыхает, впервые за те несколько недель, что они провели вместе, — Итэр знает, что кукле кислород без надобности. Скарамучча шарится в рукаве, хмурится, губу закусывает, вытягивает на свет несколько прекраснейших, аккуратно сшитых, одетых в ручной работы одежды плюшевые куклы, — светлые, темные, в платьях со шлейфом, в дорого украшенных кимоно, в штанах, украшенных рисунком дракона. Итэр смотрит и взгляд отвести не может, куклы сверкают в слабом солнечном свете, бликуют, поражают своей красотой, — Скарамучча скептически осматривает каждую куклу, поправляет едва заметные недостатки и сует Итэру в руки. Тот теряется и не может ничего сказать, в горле ком, — Скарамучча приподнимает бровь, смотрит недовольно, кивает в сторону домика. — Чего ждешь? — Что? — Итэр не может глаз от кукол поднять, рассматривает во всех деталях, дыхание задерживает, — Странник злится, пальцы в кулаки сжимает, но только шаг назад делает, скрывается за стволом дерева ещё больше, скалится и Итэру в лицо рычит. — Иди и отдай их, — в его глазах почти паника, растерянность всего Тайвата, словно от этих кукол зависит его жизнь, — Итэр ведет глазами по деревянному домику, поджимает губы и ничего не понимает. Ничегошеньки. От его медлительности Скарамучча раздражается сильнее. — Давай быстрее, я и так слишком сильно задержался. — Почему ты? — Я обещал детям этой семьи инадзумские куклы, вот они, — Странник отводит взгляд, на Итэра не смотрит, пожирает глазами окна хижины, печаль в его зрачках разрывает сердце, Итэр воздухом давится, кто те люди, которые заставляют Странника так страдать? Что ж у Итэра есть прекрасный шанс это узнать. — Я просто выполняю обещание. Итэр кивает, улыбается во весь рот и активно пробирается к домику через снежные горы, сквозь колючей ветер, сшибая снежные пластины с веток деревьев, — Скарамучча за его спиной раздраженно выдыхает, рукой взмахивает, сносит снег, что прицельно летел Итэру в голову, удерживает ветер на расстоянии. Итэр поворачивается и благодарно кивает, — раз целью Скарамуччи было что-то столь невинное, что-то столь нежное и прекрасное, Итэр будет рад приложить все свои силы, чтобы помочь. Странник только головой качает, придерживает шляпу, опускает её на глаза, — он выглядит чертовски одиноким, Итэр замечает в его глаза тоску, он бы сам хотел отдать этих кукол. Итэр только сейчас вспоминает, что люди в том доме Скарамуччу не помнят, они понятия не имеют, кто такой Сказатель, и они уж точно никогда не слышали о Страннике, — Итэр сглатывает горькую слюну. Черт, он не рассчитывал, что это будет так больно. — Итэр, — Скарамучча останавливает его, его голос ровный, безразличный, холодный, только Итэр больше этому не верит, он оборачивается снова, ловит взгляд темно-фиолетовых глаза, ловит едва заметную полуулыбку, — и хочет удавиться. — Можешь не торопиться. Я не буду ждать. Итэр хлопает ресницами, не понимая, но кивает, не спорит, продолжает свой путь к домику. Маленький забор держится на честном слове, калитка скрипит, режет по ушам, но Итэр этого почти не замечает, у него в руках ценное сокровище, которое он должен отдать в первоначальном, идеальном состоянии, — так, что Итэр торопится, пока ветер и снег не испортили укладку кукол, не помяли наряды. Итэр стучится в дверь несколько раз, прежде, чем кто-то его слышит, в доме поднимается гам, топот ног становится сильнее, и дверь распахивается резко, проходя у самого носа, — в проеме стоит Тарталья, чей насторожено-взбешенный взгляд моментально сменяется на растерянно-пораженный, потом на радостно-возбужденный. Итэр рта открыть не успевает, как его втягивают в дом, как с него стягивают шубу, и тянут вглубь дома, — Аякс смеется счастливо, зовет своих братьев и сестер, знакомит их быстро, сумбурно, скомкано, так как лучше всего умеет. Его младшие спиногрызы улыбаются, смеются, Итэра за косу дергают, за что моментально получают нагоняй, — Итэр кукол в пальцах сжимает и не может дышать. Скарамучча обещал кукол щенкам Аякса. Итэр понятия не имел, что эти двое были близки, Итэр не хочет думать о том, что чувствует Странник сейчас, когда он даже не может без ножа у глотки постучаться в дом давнего друга. — Товарищ, что ты тут делаешь? Ты приехал в Снежную? И не предупредил? — Аякс улыбается широко-широко, руками машет и с Итэра взгляд не убирает, а у Итэра под ложечкой сосет, это не ему должны были достаться все эти радостные крики, доброжелательные улыбки и тоскующей взгляд. — Ты должен был сказать мне, я б встретил тебя и провел экскурсию. Но раз ты уже здесь, у нас семейный ужин, ты приглашен. Дети радостно заулюлюкали, закружились вокруг Итэра, а он не мог перестать видеть, как они крутились вокруг Скарамуччи, как сжимали его ноги в своих ладонях, как цеплялись за полы одежды, как пытались украсть шляпу, чтобы померить, покрасоваться, чтобы укрыться от всех проблем. Итэр не может перестать видеть, как Аякс недовольно скулит, что щенки любят хмурого гостя больше родного брата, как Скарамучча смущается, отводит взгляд и вели не нести чушь, — как Аякс предлагает подраться и получает от Сказателя нагоняй. Итэр сглатывает, смаргивает слезы, присаживается перед вмиг замершими детьми, улыбается им сломанной улыбкой и протягивает драгоценный подарок, последний жест дружбы, последнее обещание, последнюю частичку любви, — дети смотрят на кукол неверующе, боясь коснуться. Аякс над ними двигаться не решается, он видел странные, совершенно не уместные слезы в глазах товарища и теперь не решается открыть рот, он не имеет права прервать момент. — Один Ваш старый друг очень просил меня передать Вам этот подарок, — Тевкр очухивается первым, переводит завороженный взгляд со сверкающих кукол на бледное лицо человека, о котором старший брат мог говорить часами, в глазах этого человека стоят слезы, — Тевкр жмётся, пальцы сжимает, разжимает и хватает братика Итэра за шею, обнимает со всей силой. Тевкр не знает, в чем дело, но ему самому становится до невозможности грустно, — его браться и сестра дергаются за ним, игнорируют кукол, обнимая человека, которого тут быть вообще не должно. — Т-товарищ? — Аякс нависает над ними, не мешается, стоит и смотрит, как его щенки сжимают Итэра в объятьях, словно скучали по нему годами, — Аякс опускает взгляд на кукол в руках Итэра, он и представить не может, кто мог сделать что-то столь искусное для его младших, да такие вещи стоят состояния. — Прости, что-то я расклеился, — Итэр отпускает детей, вручает им подарок и поднимается на ноги, смотрит на Аякса открыто, по-доброму, с печалью где-то на дне зрачков, — Тарталья давится словами. Семейный ужин приносил им странное неуютное чувство глубокой тоски, словно было утеряно что-то до невозможности важное, словно Аякс со всей своей бравадой, со всей решимостью, со всем желанием не смог защитить свою семью. Итэр потянул его на кухню, помог накрыть на стол, добавил парочку своих блюд, рассказывал о последних приключениях, драках, знакомствах, — Аякс глотал слова, впитывал эмоции, облизывал губы в предвкушении. Итэр говорит, смеется, скалит зубы, улыбается искренне, тепло и так нежно, а потом замирает, замолкает, сглатывает шумно, так, что Аякс прекрасно слышит. — Что было дальше, товарищ? — Аякс нетерпеливо ерзает на стуле, пододвигается ближе, подается вперёд, смотрит во все глаза, а Итэр не знает, что сказать, что враг оказался другом? Что враг был не таким уж плохим? Что враг был потерян? Что этот враг, кажется, был тебе близок? Что этот враг сдержал обещание, о котором уже никто не помнит? Итэр поднимает глаза, смотрит в окно за спиной Аякса и задыхается, — темные, едва заметные очертания шляпы, теплый свет на фарфоровой коже, свет темно-фиолетовых глаз, у Итэра мурашки по коже идут, он наблюдает, как Скарамучча это замечает, видит, как у того расширяются глаза, как испуг заседает где-то глубоко в душе. Двигаться они начинают одновременно. Итэр подрывается из-за стола, в тот же момент, как Странник взмывает вверх, — Итэр бежит из дома, забывает про шубу, про варежки, про теплую обувь, он не слышит криков Аякса, не слышит возгласов удивлённых детей. Итэр думает только о том, что нужно Скарамуччу остановить, притащить в этот дом за шкирку, познакомить их заново, — вбить, если придется, в глупую кукольную башку, что не все потеряно безвозвратно. Аякс бежит за ним, шикает на щенков, что пытались рвануть следом, Итэр застывает на заднем дворе, дышит ледяным воздухом, выдыхает пар и смотрит в небо, на его лице маска гнева, когда Аякс видит клеймо вины. — Вернись сейчас же, Странник! — Итэр кричит во всю глотку, глаза слезятся, связки горят огнем, но он не собирается замолкать, это последний шанс, последняя возможность, — Скарамучче, оказывается, было, что терять.. Итэр всматривается в небо, выискивает знакомый силуэт, знакомое свечение, он не собирается сдаваться, не собирается быть заменой, — Аякс кашляет, руку к плечу товарища тянет, но коснуться не успевает, воздух вокруг сотрясается, грохочет, так что земля под ногами дрожит. — Ты не можешь вот так сбежать! Лес отзывается мертвой тишиной и сокрушающим эхо, Итэр зажмуривается, хватается руками за волосы и на колени падает, он с самого начала должен был понять, что что-то не чисто, что даже у фарфоровой игрушки архонта есть что-то, что невероятно больно терять, — Итэр должен был понять раньше. Снег охлаждает тело, сбивает полыхающий внутри огонь, сжимает холодными тисками сердце, Скарамучча все-таки тот ещё мудак. Скинул самую тяжелую работу на Итэра, — ха, как будто это не было очевидно с самого начала. Итэр зубы сжимает, с колен поднимается, отряхивает снег, прилипший к коленям, на Аякса не смотрит, тот и не двигается совсем, замирает, почти не дышит, паника в груди мечется, словно он что-то упускает, — только угнаться не получается, руку тянет, а коснуться не может, что-то легкое, будто ветер постоянно выскальзывает из пальцев. Итэр вдыхает глубоко, легкие колет, но он почти этого не чувствует, он глаза в ночное небо поднимает, в его глазах злость вперемешку с отчаянием, — он Страннику помочь обещал, исполнить последнее желание, прежде, чем навсегда запереть в Сумеру, для защиты собственных друзей. — Ска-ра-му-чча! — Итэр чеканит каждый слог, вкладывает силу своего гнева в каждую букву, если этот кукольный урод не явится к нему прямо сейчас, он найдет его — опыт уже имеется, и на этот раз Итэр будет куда быстрее — схватит за шкирку, свяжет руки его же тряпками с раздражающе огромной шляпы, заткнет рот ими же и приволокет на порог Тартальи со словами, делай, что посчитаешь нужным, он убивал маленьких милых котят. И будет улыбаться до того погано, чтобы этот фарфоровый засранец больше никогда не думал от него сбегать, чтобы больше никогда не думал отмахиваться от человеческих связей, — Итэр многое для этого сделать готов. Ветер дует ему в лицо, колет, бьет пощечины, но Итэр игнорирует, он не может сдаться, не может позволить себе уйти, отпустить Странника вот так, — Аякс за спиной загнано дышит, глаза у него слезятся, пальцы коченеют, только он не двигается, стоит изваянием, мечется взглядом между спиной друга и темнотой ночного неба, у него колени дрожат, нервы искрятся. В голове вопросов все больше, захлестывают холодным оцепенением, но спросить Аякс не решается, духа не хватает, — Итэр дышит тяжело, губу кусает, алые капли пачкают снег, Тарталья видит реки крови, видит ужас и гнев, но только понять не может откуда? — Сукин сын! Итэр кулаком в стену домика врезается, ртом воздух втягивает, глаза жмурит, замирает, то ли придумать что-то пытается, то ли успокоиться, смириться, так, чтобы не убить никого, не достать меч в порыве ярости, — Аякс и не против, сразиться с Итэром честь, но только щенков пугать больше, чем уже есть, не хочется. Ветер поднимается резко, рвано, холодными порывами, и так же неожиданно стихает, ложится к земле, замирает в ногах, — Тарталья вдыхает морозный воздух и не чувствует колючую боль, Итэр довольным не выглядит, только глаза открывает, пялится упрямым взглядом в стену. Аякс губы размыкает, пар выдыхает и рот захлопывает обратно, ему сказать нечего, он поддержать никак не может, а затопить Итэра вопросами кажется чересчур нечестно, — они стоят молча, Итэр хмыкает, сжимает кулаки сильнее, упирается в него лбом, выдыхает шумно, так, словно потерял всякий смысл дышать, словно жить нет никакой нужды. Аякс уже и забыл, что такое настоящий страх. Он тянется к Итэру, он хочет коснуться его, почувствовать тепло кожи, убедиться, что тот все ещё жив, что умирать не собирается, — Тарталья терять никого больше не хочет. Итэр дергается, выпрямляется, Аякс застывает с вытянутой рукой, смотрит потеряно, пристально, у него на губах беспокойство, на кончике языка сотня вопросов, и в пальцах холодный иней, — Итэр его видит, голову встряхивает и улыбается, привычно открыто, ласково, так что Аякс не может в ответ не улыбнуться, уголки губ расходятся в стороны сами собой. — Здесь холодно, давай возвращаться, — Итэр хватает Тарталью за протянутую руку и в домик тянет, его свободная рука сжата в кулак. Аякс не может оторвать взгляд от темного зимнего неба, где ему мерещится сияние темно-фиолетовых глаз. *** Итэр возвращается в Сумеру через несколько недель, он тратит непозволительно много времени на поиски фарфорового мудака, но все поиски оказываются тщетны, Странник проваливается под землю, растворяется в небе, смывается в канализацию, — Итэр не простит ему подобного отношения, они не об этом договаривались, он не должен был тратить столько времени на рассаживание по улицам Снежной, когда у него и самого было достаточно дел. Нахида встречает его с мягкой улыбкой, теплым чаем и милой беседой, Итэр спокойно выдыхает впервые за последний месяц, полностью расслабляется, откидывается на спинку стула и выдыхает, у него все ещё множество претензий к бывшему Сказателю, но они могут подождать до следующей встречи, — как и начищенные его кукольного лица. Нахида читает его мысли, даже не находясь во сне, она улыбается нежно, снисходительно, помешивает сахар в чашке и прячет улыбку за миниатюрной ладошкой, — если бы Итэр смотрел, увидел в её глазах насмешку, как жаль, что он сосредоточился на рассматривании себя в искаженной глади чая. — Странник прибыл к нам некоторое время назад, — Итэр давится воздухом, кашляет, проливая содержимое чашки в его руках на стол, и смотрит на Нахиду во все глаза, — так этот урод уже в Сумеру? И он не соизволил сообщить ему об этом? У Итэра зачесались кулаки, пока он наспех пытался вытереть созданную им лужу, — он провел несколько недель, шныряя носом по шею в снегу, пока Скарамучча тихо-мирно добирался до Сумеру и сидел на жопе ровно? Итэр собирается убить его. — Правда встретиться с ним сейчас будет затруднительно, в Пустыне возникли какие-то проблемы, и он направился туда на выручку генералу Махаматра. — На помощь Сайно? — Итэр смотрит удивлённо, приподнимет бровь в немом вопросе, сглатывает и смеется так сильно, что мышцы живота неприятно ноют, так, что вдохнуть становится сложно, — это самый смешной анекдот, который он когда-либо слышал. Возможно, ему и не придется ничего делать, — законы Сумеры разберутся за него. — Они убьют друг друга раньше, чем справятся с проблемой. Нахида снисходительно улыбается, пьет чай не спеша, в глаза не смотрит, у неё свое мнение, своя идиллия и жизнь Странника на тонком поводке, — помаши рукой и он перегрызет глотку, снесет голову, вскроет себе вены, если бы в этом был хоть какой-нибудь смысл. Итэр сделал все, чтобы у Сумеру был ещё один сильный надежный защитник, Скарамучча может плеваться ядом, вести себя как высокомерный мудак, но пока он стоит грудью за Сумеру, — Итэр готов мириться с его отвратительным характером. Солнце заходит особенно красиво, разливается яркой лужей на горизонте, топит под собой горы, реки, дома, Итэр взгляд отвести не может, вдыхает свежий теплый ветер и уголки губ вверх тянет, — его дорога к Фонтейну начнется совсем скоро, но сейчас он мечтает расслабиться, забыть обо всем, перевести дух и не думать об огромной шляпе, о нахальной улыбке на тонких фарфоровых губах, о темно-фиолетовых глазах, которые смотрят сверху вниз, втаптывая в грязь одним взмахом ресниц. Итэр не успевает сделать и десяти вдохов, когда за его спиной начинается гам, люди снуют туда-сюда, кричат что-то едва ли разборчивое, переругиваются на ходу, — Итэр тяжело выдыхает, сжимает кулаки и проклинает этот чертов мир. Можно ему десятиминутный перерыв? Он, что много просит? Итэр ищет кого-то знакомого, кого можно выцарапать из толпы, оттащить подальше и расспросить, кто окажется или слишком слабым или не очень умен, чтобы потратить время на объяснение всей ситуации, — Итэр задумывается над выбором цели, но его хватают за плечо раньше, тянут, не дожидаясь разрешения, впихивают в тихую комнату и закрывают дверь. На замок. Аль-Хайтам складывает руки на груди, смотрит привычно хмуро, без единой эмоции на своем великолепном каменном лице, — ещё один высокомерный мудак на голову Итэра, что ж он уже почти привык. Хайтам хлопает ресницами несколько раз, смотрит выразительно безразлично и видимо использует не знакомый Итэру молчаливый язык, потому что у этого самодовольного засранца на лице написано ты знаешь зачем ты здесь, мне нужен ответ, — проблема Итэра, в том, что он почти привык к высокомерным мудакам. — Что случилось, Аль-Хайтам? — он выдыхает, трёт пальцами переносицу и молит всех Архонтов, в особенности Нахиду, дать мудрости, — если по какой-то невероятной случайности Архонты дадут ему силы, кто-то может умереть. Хайтам не впечатлен совсем, его лицо все такое же непроницаемое, пустое, руки на груди сжимаются сильнее, Итэр бы и облизнулся и глазки построил, и может проявил бы некоторые активные действия, — если бы: а) у этого самодовольного куска камня, уже не имелся достойный мозгодельщик, и б) Итэр фанат не менее самодовольного куска фарфора. Так что все старания Аль-Хайтама оказываются бесполезны, — Итэру почти жаль. — Из чего он сделан? Итэр подвисает, приподнимает бровь и пытается придумать начало диалога, которое Хайтам благополучно решил пропустить, видимо подумав, что это не так уж и важно, — у Итэра начинает дергаться глаз. Аль-Хайтам смотрит все так же высокомерно-равнодушно, но в глубине глаз Итэр отчетливо видит ожидание, нетерпение, — единственное, ради чего этот Сумеровский ученый готов проявить хоть каплю эмоций этого знания, и вот сейчас Итэр и вправду перестает что-либо понимать. — Кто он? Аль-Хайтам выдыхает раздражительно-высокомерно, так словно Итэр разочаровал все человечество не меньше, если человечество это холодный, молчаливый, заносчивый мудак в лице Аль-Хайтама, — Итэр благосклонно не реагирует, улыбается деланно-мило и ждет. И по всей сути ждет момента, когда приложить Хайтама лицом об стену будет удобнее всего. Хайтам цокает и открывает дверь, молча выходя, всем своим телом показывая, что Итэру необходимо пойти за ним, — Итэр просит у Архонтов силы. Большое панорамное окно, открывает отличный обзор на комнату внизу, заставленную техникой и оборудованием, тоннами ламп, у стола почти в центре комнаты, склонившись очень уж низко, стоит Кавех, его плечи напряжены, — совсем рядом стоит Нахида, её лицо искажено волнением. Итэр хмурится, поворачивается к Хайтаму, теперь желание выбить информацию перевешивает здравый смысл, — Итэру мешает Сайно, он подскакивает неожиданно, тащит к стеклу, тычет пальцем в сторону стола, над котором повис Кавех. — Из чего он сделан? Теперь Итэр видит четкие очертания огромной шляпы, темные фиолетовые волосы разлетевшиеся по столешнице, видит полу-оторванную левую руку, что держится буквально на соплях, видит множество пробоин в фарфоровом теле, — мерзкий ком тошноты встает в горле, но блевать Итэр не собирается, он не пал настолько низко. Сайно пялится, внимательно, пожирает эмоции, словно ему действительно важно, — словно Скарамучча не успел выбесить его до той степени, когда убить хочется больше, чем спасти, когда все моральные нормы летят в бездну. Итэр пропускает момент, когда их компанию разбавляет не на шутку взволнованный Кавех, у которого слезы на глазах, дрожь в руках и заикание на кончике языка, — Хайтам хмурится, Итэр почти восхищается его эмоциональностью, но с места не двигается. Кавех хватает Итэра за плечи, притягивает нос к носу, нервное дыхание в самые губы и это не то, к чему Итэр привык, — если совсем по-честному Итэр к дыханию у своего лица не привык вовсе, последний, кто был к нему так близко, это Тарталья, и после этого он неделю не мог встать на свои двои. Кавех трясет его за плечи и бубнит что-то себе под нос, хнычет и просить сказать хоть что-то, — Итэр совершенно забывает, что Кавех один из самых добрых людей за весь его долгий путь. — Из чего он собран?! — у архитектора трясется нежная губа, с неё капает слюна, разбиваясь об пол, никто этого не видит, не замечает, Итэр смотрит точно Кавеху в глаза, к горлу подступает паника, — потому что он без понятия, из чего собран этот наглый засранец. Плечи Итэра в чужой хватке скрипят, ткань трещит, только Итэр совсем не чувствует боли, он чувствует горечь на кончике языка, чувствует что-то похожее на сожаление в грудной клетке и отказывается признавать свое собственное беспокойство. У него на губах жестокие слова о фарфоровом засранце, который так просто не умрет, встают костью в горле, сказать их Итэр не может, — он ощущает привкус крови, вместе со столь жестокими словами. Скарамучча никто этим людям, но они отчаянно хотят его спасти, так как Итэр — тот, кто действительно знает Скарамуччу, знает, через что ему пришлось пройти, может быть так холоден. — Я не смогу починить его, если не узнаю… Сайно рычит, сжимает кулаки и старается не думать о том, что на месте Скарамуччи должен был быть он, защитник Сумеру, генерал Махаматра, а не мудаковатый подручный госпожи Кусанали. Итэр хмыкает, кривит губы в болезненной усмешке, он понятия не имеет, что делать, он никак не может помочь Страннику, не может дать столько необходимой информации просто из-за того, что не владеет ей, — Итэр даже не может признается, что Скарамучча здесь из-за него, что Странник защищает Сумеру из-за обещания Итэру. Кажется, даже смерть Странника будет из-за Итэра. Кавех валится на колени, то ли потому, что истерика добила его колени, то ли он на самом деле чертовски устал, — Итэр смотрит на него сверху вниз, у него во взгляде холод Снежной, он давится отчаянием и ему чертовски хочется засмеяться, как последний урод, как самый мерзкий человек на свете, но Итэр просто совершенно ничего не может. — Я., — Итэр знает, что его голос дрожит, знает, что внимание всех приковано к нему, знает, что он разочарует их, да только сделать он все равно ничего не может, тот, кто собрал Скарамуччу много сотен лет назад, давно мертв, а Эй едва ли знает хоть что-то. Итэру остается надеяться, что Нахида найдет что-то в закромах своих знаний и спасет этого фарфорового идиота, который решил помереть в первый же день выполнения своих обязанностей по защите Сумеру. — Простите, я не знаю. Молчание виснет пеленой на глазах, тяжестью на плечах и отдается болью в сердце, — Итэр мечтает о десятиминутном перерыве…