Второй шанс

Сасори всегда был недосягаем. Как ветер в облаках, за которым Дейдара пытался угнаться почти всю свою жизнь, но никак не мог догнать. Он всегда был впереди. Всегда далеко. Совершенный и пугающе идеальный. В нём было всё, что ещё тогда, много лет назад, мальчишка не мог понять и объяснить. Словно противоположность. Он сам был огнём, а кукольник стальной гладью ледяной воды, которая уничтожит, стоит им двоим соприкоснуться. Он не то чтобы понимал. Чувствовал, что они слишком разные. Небо ведь никогда не сможет коснуться земли. Так и они двое. Всегда были рядом, но на расстоянии шага. Достаточно близко, чтобы подстраховать, но недостаточно, чтобы это стало проблемой. Любил ли его Дейдара? Пожалуй, ответа на этот вопрос подрывник тогда не смог бы назвать. Он восхищался. Сердце замирало каждый раз, наблюдая за механическими, но такими совершенными движениями деревянных моделей. Но не только. Мысли о вечном тяготили. Они пугали. Как можно создавать нечто настолько прекрасное, но, в то же время не видеть, что жизнь, вот она, здесь и сейчас, прекрасная в каждом своём уходящем мгновении. Акасуна же воспринимал время будто бы совсем по-другому. Оно было недвижимо, как вода в леднике, высящемся над линией горизонта щетиной острых айсбергов. Его ничто не могло поколебать. И парень чувствовать себя.. Никчемным. Как бабочка-однодневка, порхающая возле каменного изваяния, которое находилось здесь сотни лет, и простоит ещё больше. И он злился. Пытался объяснить, донести, открыться. Но сердце кукловода давно стало инструментом, выполняющим функции, а не чувствующим. Теперь же всё изменилось. И Дейдару буквально накрыла та самая волна, раздавила, как жука, ломая кости, сминая плоть и сгущая кровь. Стоило только увидеть его. Увидеть и понять, что теперь он сможет. Сможет достучаться. Сможет показать мир, ведь.. не мог же он ошибаться? И Сасори чувствовал. Подрывник, каждый раз подмечая это, едва ли не задыхался от восторга, буквально сходя с ума. Они были на одном поле. В одной плоскости, и теперь.. теперь всё было иначе. Уже нельзя было просто восхищаться. Нужно было беречь. Заботиться. Следить, чтобы это хрупкое, но такое же совершенное, как и деревянный прототип-марионетка, создание не пострадало. Чтобы он высыпался. Отдыхал. Не забывал есть и не заболел. Ведь перемены были кардинальными, а на приспособление нужно время. Дейдара готов был на всё, даже, пожалуй, скомкать и спрятать собственный чувства, как лист ненужной бумаги, лишь бы только он жил. Разве можно было поступить иначе? Конечно же нет. Никаких вариантов. Никаких "но". Конечно, блондин, будь его воля, стёр бы в порошок каждого, кто только подумал бы о том, чтобы причинить этому человеку вред. Он не мог ждать. Не мог просто стоять и ждать, когда очередь дойдёт до того, кого он обязан был защитить. Хотелось бы сделать что-то.. более. Предвидеть, что там, на втором этаже, тоже может кто-то быть. Метнуть сюрикен, которого не было, чтобы обезвредить устройство, сгенерировавшее ту самую молнию. Но было поздно. И всё, что он мог, это, метнувшись, едва ли не инстинктивно, закрыть собой. Лишь бы тот не пострадал. Боль такая сильная, что вскоре пронизывает всё тело и перестаёт ощущаться, становясь его частью. Правая сторона немеет и холодеет. Кажется, что это конец. Нелепый, конечно, но, кажется, не напрасный. Тепло в груди ощущается по началу мягкими солнечными лучами, пощипывающими кожу. Но нет. Это был он. Дейдара не мог заставить себя закрыть глаза. Даже моргнуть, отвести взгляд от лица, как всегда совершенного, но чуть надломленного страхом. Почему он боится? Чем встревожен? Подрывник даже не мог предположить, что причина - он. А когда смог, попросту отказывался верить. - Не приближайтесь, чёрт бы вам побрал!.. Дейдара из последних сил моргает, чтобы не отключиться. Кукольник был рядом. А вокруг, обступив кругом, небольшая толпа зевак, видимо, из тех, кто смог выжить. Последними подрывник заметил двух медиков, которые неуверенно переминались с ноги на ногу. - Артерии ещё не восстановились. Его нельзя перемещать, непонятно? Парень невольно улыбается. Акасуна напоминал маленькую, но невероятно злую кошку, которая не подпустит никого, ни собаку, ни человека, пока считает, что те причинят вред. Любит. Эта мысль эхом отдаётся в голове, согревая даже сильнее, чем поток чакры, направленный на рану. Больно, но уже можно было пошевелить пальцами правой руки. Да и эта самая боль сжалась до очага поражения вражеской техники. - Где он? Что произошло вообще? - знакомый голос. Сопровождающие из камня. Среди гула голосов и шагов он чётко слышит тяжелый вздох кукловода. - Дейдара-сан? - Оставьте. Его. В покое. - едва ли не цедит сквозь зубы Сасори. - Если ещё хоть кто-то сейчас будет меня отвлекать, я клянусь, он пожалеет, что родился на свет. Бледный. Слишком бледный. Подрывник непроизвольно жмурится и, не без труда, подняв левую руку аккуратно касается ей ладоней кукольника. Тот вздрагивает. - Я в норме. Благодаря Вам. - Дейдара улыбается шире, стараясь хоть так придать больше убедительности собственным словам. - Поберегите силы. Акасуна молча наклоняет голову вбок и смотрит сверху вниз, не мигая, точно кукла, совершенной красоты. И не отстраняется. Не убирает их, позволяя касаться, хотя, потока чакры уже не ощущается. - Ладно. - наконец, кивает он, а затем, всё же, высвобождает кисти, но лишь чтобы, аккуратно касаясь подушечками пальцев, самому осмотреть рану. - Вам тоже нужна помощь, Сасори-сама. - замечает один из медиков. - Нужно в больницу. И кукловод не спорит. Бросив последний быстрый взгляд, чуть пошатнувшись от потери сил, поднимается и скрывается из вида среди остальных, таких безразличных, в сравнении с одним, Дейдаре, людей.