fate/судьба

      придумывает в голове романы, сидя за столом и выводя линии в блокноте, заколдованно называет эти ощущения той самой взаимной любовью.       до тех пор, пока яд не просачивается под кожу, проникая куда-то глубоко и оставляя незримые ожоги. ведь ей мало того, что с ней делает одно только его имя.       нугзар — воплощение всего того, что любят беспрекословно. то, к чему тянутся, и прикасаются лишь мимолётной игрой взглядами — и даже это счастье для них. что боготворят, не говоря имени, хранят его глубоко в сердце.       а наташа — массовка, одна из тысячи таких же: обычных, неинтересных, неособенных. одна из тех, кому предопределено судьбой в таких, как нугзар, бесповоротно и глупо — сильно и невзаимно — влюбиться.       проходя по коридорам университета, снова заметила его, что был постоянно окружён девушками. в аудитории, на переменах, в столовой, на улице и в магазинах — везде, где его только увидят. «сталкерство», так ли это называется? он уже привык. за все последние года, за все месяца, недели и дни, он привык к этому.       но вот только она — нет. она не привыкла каждые свободные минуты утопать в мыслях о нем. не привыкла каждый божий день пялиться на него в открытую, видя на сколько красивый его сегодняшний образ — нугзар никогда не приходит в одном и том же. не привыкла, слушая скучные монологи преподавателей на парах, с ужасом понимать, что вырисовывает на полях тетрадки его профиль, хотя никогда не любила рисовать людей. наташа никогда до этого не испытывала такого чувства. и надеялась не испытывать, что к сожалению не произошло.       она проходит мимо него каждый день, но никогда не осмеливается подойти. иногда он может заметить её взгляд, ухмыльнутся и продолжать исследовать взглядом девушку, пока она не зайдёт за угол. в такие моменты внизу живота всё скручивается, а глаза блестят пуще прежнего, опускаясь в пол.       сейчас же всё произошло совершенно по-другому. увидев взаимный взгляд с его стороны, она отвела взгляд и хотела было скрыться, но внезапное «лазарева!» заставило застынуть на месте. еще раз окликнув девушку, нугзар встал и, обойдя всех окружавших его девушек, подошёл к наташе.       «может перестанешь уже стесняться? я же вижу твой взгляд каждый день.» — подойдя так, чтобы девушка не смогла сбежать, сказал он. а наташа так и не обернулась в его сторону, она смотрела вперёд, на людей что собрались вокруг них. с каждой минутой количество смотрящих увеличивалось, а парень продолжал испепелять девушку взглядом.       спустя минуту безрезультатных ожиданий нугзар не вытерпел и сам за плечи повернул к себе лицом наташу. «ты меня хотя бы слышала? хватит бояться, не маленькая уже, а ведёшь себя именно так.» — произнёс он, заглядывая девушке в глаза. она же смотрела куда угодно, в пол, на стену сзади собеседника, на людей, но не на нугзара. «ц, в глаза хоть смотри!» — подняв ее голову за подбородок, недовольствовал он.       нугзар — человек, который был рождён, чтобы делать людям больно. и никто этому не исключение. ни девушки сзади него; ни ни в чем неповинные одноклассники, которые каждый день молятся, чтобы парень не пришёл в школу, а потом страдают от его же рук; ни дети, песочные замки которых он не пожалел и растоптал новыми кроссовками от nike; ни его бывшие, которые до сих пор страдают из-за того, как он с ними разорвал; ни наташа, которая, находясь прямо сейчас перед ним, смотря в его глаза, сгорает от смущения и страха, сковавшего её с ног до головы.       «я понял, чего ты хочешь.» — ухмылка, это слышно по его голосу. рук с подбородка девушки он так и не убрал. «знаешь, твои желания возможны.» — до этого он говорил в голос, не стесняясь собравшейся вокруг толпы, но тут вдруг резко перешёл на шёпот, наклонившись ближе к лицу девушки. «ты должна поменяться. должна соответствовать мне, и тогда я возможно посмотрю на тебя в романтическом плане.» — ухмыльнулся. после этого он тут же убрал руки и выпрямился. это означало, что разговор окончен и больше ничего не будет. толпа тут же разошлась по аудиториям, а нугзар, даже не взглянув на вжавшуюся в стену позади себя наташу, развернулся и ушёл в неизвестную девушке сторону. видимо, там была курилка, потому что перед этим парень взял у своего друга зажигалку.       что ж, игра началась.

***

      зима, холод. мороз, пробирающийся под кожу, распиливающий внутренности до обморожения, а после по приходу в тепло растворяющийся на мелкие кусочки. именно то, что так любит наташа.       девушка ходит по разбитому стеклу. такому же, как её вид. как её душа, сердце. как сама она.       смертельный диагноз вырисовывается на листе бумаги красками крови. дышать становится тяжело с каждой неделей, днём, секундой. в ушах звоном звенит голос доктора, зачитывающий её судьбу, и он не прекращается, лишь усиливается.       раковина уборной в больнице окрашивается в красный. в ярко красный цвет смерти. девушка тут же открывает кран холодной воды, умывая лицо и ополаскивая рот.       у наташи руки и ноги дрожат. она слышит шаги медсестры, которая бежит к ней, чтобы помочь дойти до выхода из больницы и пожалеть.       а её жалеть и не надо.       она вспоминает всю дрянь. её было много, часто заходила на чай и не сразу уходила.       для начала отец. наташа любила его, как никого больше. своего единственного родителя, ведь мать умерла при родах.       в последнее время её отец сильно болел. врачи не могли выявить, из-за чего у него болит в груди, колит до изнеможения.       он часто кашлял.       часто просыпался по середине ночи из-за болей в груди. так, будто сердце сжимают сильно, нервные нити рвутся, вены лопаются, а лёгкие перестают подавать признаки жизни, зарастаясь цветами азалии.       отец пил много таблеток, но даже они не могли остановить той боли, которая сковывала её отца с утра до поздней ночи.       в те времена наташа пришила ему на рубашку красивый цветок азалии, который нашла у себя в закромах. она сама помнит, как отец когда то сам подарил ей маленькой этот цветок, и наташа сохранила его. она всегда сохраняет вещи, которые кажутся ей особенными. когда она пришивала азалию к рубашке отца, наташа надеялась что она сможет вылечить его. пришила прямо около сердца.       а через месяц этого сердца не стало. оно сошло на станции «конечная». и отец нашёл своё спокойствие под землёй, уйдя туда в той самой рубашке.       совсем скоро и сердце наташи выйдет на той станции.       месяц, ещё месяц. и она зарастет теми цветами красной азалии, которыми пропахла квартира.       пневмония окутает её с ног до головы.       а сейчас ей только и остается, что сидеть над скетчбуком в своей комнате и рисовать уже в сотый раз его профиль.       прошёл уже год, а её чувства не остыли. изменилась она, снаружи и внутри, волосы отрезала до каре, стала носить линзы вместо очков, а лёгкие режут ножом также, как и горло. но изменения не дошли до сердца.       снова кашель, снова красное пятно на руке. попало на рисунок.       — блять… — девушка спешит к раковине, и она тут же окрашивается в красный цветок азалии. наташа спешит ополоснуть рот, и убрать эти цветы из раковины, высечь их навсегда. но они никогда не отступят, будут с ней до конца жизни. будут разрастаться в ней, а совсем скоро полностью окутают лёгкие. ещё месяц.       когда то, ещё в школьные годы, её друг сказал, что наташа пахнет цветами лаванды. таким мягким, нежным запахом, но это не так. от неё отдаёт совсем немного сладким мёдом, резким запахом спирта и смертью. с самого её рождения, она всегда пахла именно так. и это её собственный запах.       идя по улице, в магазин, она думает о словах медсестры.       «соблюдай все правила и, возможно, дольше проживёшь. никаких стрессов, чаще гулять, по возможности делать физические упражнения, но немного, кушать побольше овощей и фруктов, принимать контрастный душ и окружить себя только хорошими людьми.» — а следом ядовитая подпись — «будьте здоровы!».       тогда наташа ей ничего не ответила. лишь смерила её уставшим, хотевшим покоя, взглядом и ушла прочь, не взяв бумаги в руки.       — может повеситься? или легче вены перерезать? а может с моста прыгнуть? нет, лучше удушиться.       и тут она останавливается. бормотание прекращается, мысли о суициде утихают, а взгляд прикован к одному. который тоже замечает наташу и, никак не реагируя, разворачивается и уходит в противоположную сторону.       «а хотя, зачем мне верёвка, если можно помозолить ему глаза ещё месяц?» — ухмыляется девушка своим мыслям.       возможно, когда то её чувства были больше. возможно, когда то она хотела создать счастливую семью, воспитывать детей, работать на любимой работе, возвращаться домой к любящему мужу. возможно, когда то она хотела быть.       но сейчас, это всё выглядит таким приторно неуместным. как будто смешали очень сладкую карамель, кожуру зелёного яблока и плесень, сделав из этого кашу, подавая в позолоченной тарелке прямо к наташе. а ей только и хочется, что плеваться красной субстанцией при виде этого, как бы говоря — «вы о чем вообще? мне бы хотя б до своего 18-ти летия дожить!».       ведь всё, чего ей хочется — заснуть без всяких мучений и уже навсегда, лечь под землю и рассматривать чёрные шедевры, на фоне которых иногда появляются красноватые пятнышки — цветы азалии.

***

      прошла неделя, за которую наташа успела сделать много чего: сделать две зарисовки, которые не получится закончить; четыре раза встретиться с нугзаром — два из которых доебаться до него с разными проблемами (хотя, отреагировал он довольно странно); и шестнадцать раз чуть не задохнуться от внезапно появляющегося симптома её болезни. хотя, возможно и больше, она не считала.       вот и сейчас, сидя за столом, вдохновение не покидает её: она всё рисует и рисует, даже не зная что. прошлые две идеи ей не понравились: одна была слишком счастливая (она перечувствовала), вторая слишком глупая (она была на эмоциях тогда). а сейчас наташа решила, что рисунок будет в чёрно-белых тонах.       всё рисуя и рисуя, за этим занятием проходит час, два, три. на улице начинает темнеть, и она наконец заканчивает. добавляя небольшие тени в нескольких местах, она кладёт карандаш на стол и вытягивает скетчбук перед собой, смотря на результат. что удивительно, он ей нравится. хотя она никогда не любила, и в принципе не собиралась рисовать людей.       подписывая его в правом нижнем углу, она ставит свою подпись и пишет небольшую фразу, после чего убирает скетчбук в шкаф.       — нугзар! — прокричала девушка, неспеша идя за однокурсником. тот оборачивается и, видя наташу, останавливается, ожидая.       он выглядел безразличным, но даже так ната могла заметить нотки растерянности и непонимания. она совсем недавно научилась читать людей, как открытую книжку. и этого человека особенно.       — как дела в университете? — она медленно подходит, оставаясь на приличном расстоянии. на ней была одета простая бесформенная кофта и черные поношенные джинсы, на лице маска, что не скрылось от нугзара. руки в карманах, а глаза пустые. — меня давно не было, и поэтому хотелось бы узнать как там однокурсники… — она смотрела вниз, немного потупив для вида и покачавшись с носка на пятки.       — нормально всё. зачем спрашиваешь? — будто просто из вежливости произнёс он последнее предложение, заметив как наташа немного кашлянула, отвернувшись.       — просто так. — снаружи девушка выглядела нормально, будто это самый обычный разговор знакомых людей в хороших отношениях, но внутри всё сжималось от боли и взволнованности одновременно. ей хотелось прямо сейчас упасть на колени, схватившись за горло из-за сильно саднящей боли, но также наташа не хотела показаться слабой перед ним.       «она уже не та.» — подумалось нугзару. парень мог только лишь предположить, что с ней, но так безумно хотелось сейчас отвести её куда-то в уединённое место и расспросить. он не глупый, он понимал что у нее точно всё не хорошо.       — ладно, так… это всё, чего ты хотела? — спросил он осторожно, слегка наклонив голову набок. наташа слегка поджала губы и посмотрела тому в глаза, кивнув.       — тогда, я пойду уже. до встречи. — она небрежно махнула рукой вслед и пропала в безднах толпы, не оборачиваясь. нугзар хотел было её остановить и сказать что-то, но сил не хватило даже банально открыть рот. он просто проводил нату взглядом, полным сочувствия.       чего это он переживает за неё?

***

      час дня.       последняя. сейчас идёт её последняя неделя, а наташа всё ждёт и ждёт того самого дня. состояние девушки становится только хуже. она буквально не может встать с кровати — не находит смысла.       какой смысл ей сейчас встать и попить воды, какой смысл дойти до туалета?       единственное, ради чего она может пересилить себя — рисование. наташа ходит в туалет раз в день, она не пьет воду на протяжении уже недели, что уж говорить о еде. но вот то, почему она до сих пор не уснула навсегда — рисование. единственное, чем занимается ната — рисование. у неё постоянно болит голова, саднит горло и главные признаки пневмонии не отстают от неё, только догоняют. и только рисование помогает ей отвлечься.       наташа сидит за столом, сгорбившись над очередным рисунком. уже долгое время она рисует одно и то же. правильно говорят, как только художник находит себе музу — все его последующие работы связаны только с ней. и тут тоже самое.       почти закончив рисунок, она решает добавить немного красок. раскрашивает какую-то часть рисунка старыми мелками, которые завалялись у нее в шкафу со времен счастливого, беззаботного детства.       к концу она вытягивает его перед собой и улыбается. ей понравилось, определенно. она ставит подпись и думает над фразой, которая сможет описать этот рисунок. тут с другого конца комнаты доносится надоедливый звук — ей кто-то звонит. не торопясь, она подошла к кровати, на которую и был закинуть пятью часами ранее телефон и смотрит на номер. нугзар.       — да, что-то хотел? — она обессиленно садится на кровать, прислоняя телефон к уху.       — поговорить бы надо. и желательно в живую. — говорит серьёзно тот, на конце провода слышится звук машин.       — не могу. давай так. — девушка тяжело дышит — скоро будет новый эпизод. горло начинает саднить пуще прежнего и она еле доходит до стола, чтобы выпить воды.       — наташ, почему ты мне не сказала? — мягко говорит парень, поджимая губы. — я бы мог помочь…       — о чём ты?       — о пневмонии. — сердце наташи замирает, как и она сама. только не это. — нат, пожалуйста, давай встретимся. я могу приехать.       — уже ничего не изменить. пожалуйста, не приезжай. уже поздно. — бросает она в трубку и завершает вызов, беря тазик. снова эти цветы. красные. она ненавидит азалию.       а нугзар срывается, стараясь успеть, хотя уже поздно. он выбежал на нужный ему квартал. уже рядом с домом. подходит к нужному подъезду. слава богу из него только что вышел какой-то незнакомец.       он поднимается по лестнице на третий этаж, потому что ждать лифт долго.       быстро стучится в дверь квартиры. но ему не открывают. и тогда он дёргает ручку — квартира не была закрытой.       когда эпизод приостанавливается буквально на минуту, наташа быстро садится за стол, беря карандаш и черкая на быструю руку фразу. 143?       складывает скетчбук в шкафчик, и под замок.       а ключ кидает на пол.       потому что снова. ей циркулярной пилой органы внутри распиливают. она видит лишь тьму и ту самую старуху-смерть. у неё сердце наты на руках.       она лёгкие ей сдавливает. крутит в разные стороны и отчаянно рвёт.       а нугзар рядом в слезах утопает, держа на руках тело человека, которого полюбил. давно ли.       — прости, наташа, прости меня за всё! пожалуйста, не умирай, прошу, живи…       слёзы запеленили глаза, тело в руках постепенно становится размытым.       а наташа умирает.       медленно и мучительно.       словно феникс. рассыпается на глазах, царапая горло и пытается дышать.       она хватается за руку нугзара, как за спасательный круг, заглядывая в глаза. будто хочет что-то сказать, но не может.       — шкаф… — ната указывает взглядом на тот шкафчик из последних сил. нугзар берёт её за руку и кивает, сдерживая поток слёз.       а глаза её закрываются.       феникс рассыпался. но только больше не возродится вновь.       цветки азалии заполонили её лёгкие. перекрыли доступ к воздуху, сдавив горло окончательно.       пневмония забрала девушку в свои объятия. было слишком поздно.       а нугзар кричит, срывая голос. слёзы текут градом из глаз, он уже не пытается сдерживать их.       он обнимает её, сжимая в руках бездыханное тело. только больше не слышит сердца.       скорая приезжает довольно быстро.       — пневмония сделала своё дело. — подойдя к нугзару, произнёс фельдшер. — к сожалению, шансов на спасение нет. мои соболезнования. — а нугзар стоит к нему спиной, слёзы текут по щекам не переставая. он закуривает.       тело увезли в морг, а пятиминутных прощаний ему не хватило.       вдруг, взглядом окидывая всю комнату, он натыкается на тот шкаф. подойдя к нему ближе, пытается открыть, но понимает что он на замке.       парень измученно вздыхает, садясь на кровать и видит ключик на ковре.       доставая скетчбук, руки дрожат.       он медленно открывает его, и так же медленно листает. на рисунках написаны даты, и первый был нарисован 16 декабря 21 года.       вначале были слегка не аккуратные каракули, хотя выглядело как авторский стиль. но нугзар дошёл до недавнего времени.       слёзы вновь скопились в уголках глаз, ком подступил к горлу, когда он, посмотрев рисунок, увидел фразу.       «даже не зная этого, ты всегда будешь приносить мне самую приятную боль. любовь.» рисунком являлся его портрет и парень был удивлён на счёт того, насколько точно были нарисованы черты лица. в нем точно есть какой-то скрытый смысл, но нугзар не мог этого понять.       всеми следующими рисунками были его портреты. а на последнем он выронил скетчбук из рук, зарыдав сильнее.       «I Miss You»