Камень преткновения.

Жизнь решила, что остервенелых попыток держаться за остатки чистоты этого мира и жить по-человечески для меня маловато, поэтому сделала новый виток. И он оказался с такими закорючками, что, кажется, уже не выбраться. Вот иногда наступает момент – и думаешь: о, вот он, малюсенький крючок стабильности, ещё немного – и зацепишься. Кажется, что всё хорошо, даже отлично, ты в плюсе, в шоколаде… А в следующую секунду всё это мгновенно улетучивается, словно ломается надвое. И всем абсолютно всё равно, что ты там пытался – даже организму откровенно похуй, ведь он тоже решительно сдаёт позиции. И весь этот клубок мыслей, реакций снова начинает уничтожать всё, что ещё пару минут назад оставалось целым в голове. Тело и мозг в очередной раз рассыпаются в воспоминаниях, эмоции разрывают душу, но остатки здравого рассудка неудержимо борются за «место под солнцем». Доводя до ломки… Держать весь этот ад под контролем становится практически невыносимо. Башка, может, была бы и рада выдать дозу хоть какого-то подобия спокойствия, но эта «аптечка» уже иссякла. Каждый раз, каждый чёртов, сука, раз мне кажется, что всё должно было быть иначе, но нет – всё так, как есть. «И знала бы ты, как я это ненавижу…» …Лу была из тех девушек, что всегда берут себе привычное блюдо. В кафе там, в клубе – не суть. Но каждый раз, когда я заказывал что-то новенькое, – чисто из интереса, в любом случае и всегда, даже если это не внушало ей доверия, – всё равно пробовала кусочек из моей порции. С моим заработком доступность нормальной жизни была очевидной, хотя Лу в этом аспекте и сама не уступала. Но каждый раз с азартом налетала на мою еду. Правда, как мне кажется, делала она это не для того, чтобы развить свой гастрономический кругозор или утолить микро-голод, а только на случай, если моя пища была бы отравленной – чтобы сдохнуть вместе со мной. Странные мысли полезли… Впрочем, это уже давно стало обыденностью. По лезвию острого скальпеля стекает немного крови. Наверное, именно это зрелище приводит меня в чувство. Больше нет смысла наблюдать за ходом операции, тут уже заканчивают, справятся и без моего руководства. Выхожу из операционной – нужно подышать, покурить. «С тобой делать это было привычнее». Тянусь к карману, на полпути замираю – вспоминаю, что сигареты кончились. Моя смена тоже заканчивается, нужно её закрыть и валить, куда глаза глядят. А судя по тому, что я сейчас заметил – прямиком в магазин. Через десять минут больница остаётся позади. А в голове – снова она. Всегда – она. Мрачно усмехаюсь: всё, что мне теперь остаётся – вспоминать. Как мы жили до этого, кайфовали от всего, что происходило с нами. Всего лишь миг, который прошёл слишком быстро. Прохожу по раздавленным червям, выползших из-под земли после дождя. Почему-то противно до жути. Откуда они здесь вообще? Перехожу на свободный от этой мерзости тротуар. На секунду становится как будто легче. Иду, бездумно глядя перед собой, мысли снова уносятся к ней. «Я скучаю, Лу...» Скучаю по закоулкам города, который пропах нашими прогулками, что были наполнены совершенной дичью, тем не менее полностью удовлетворяющей нас обоих, доводя до бешеного импульса в груди. По твоему звонкому смеху в оглушительной вечерней суете жилых кварталов, да такой суете, что порой хотелось заткнуть уши, но при этом продолжать слышать твой заливистый хохот и чувствовать счастье, разливающееся теплом по всему телу. По странным подобиям рисунков, оставленных на стенах Термитника, которые не заметил бы без твоего вопиющего любопытства. Даже по улицам, которыми заблудший наркоша возвращается к себе домой. Ловлю себя на мысли, что в последние дни даже смахиваю на подобного: кривая усмешка разбитой губой, красная сетка сосудов в глазах из-за постоянного недосыпа – я ведь беру хер знает, какую смену подряд. Да и пофиг, если честно. Лишь бы унять мысли о тебе. Я знал тебя всю жизнь, но оказалось, что не знал вовсе. И мы заново знакомились друг с другом, со вкусом исследуя твой район, ведь в Центр выбирались редко. Термитник тогда буквально олицетворял собой всё, что было в самом твоём существе: яркость, непосредственность, желание жить. Я часто слышал что-то достаточно абстрактное о твоей работе и говорил прямо – меня это всё не вдохновляло, но я был готов поддержать тебя в любой момент. Словом, делом, собственным риском для жизни – неважно. Только бы ты была в безопасности. В один из таких дней, помню, впал в ступор из-за незнакомой окровавленной одежды, разбросанной по твоему блоку и неизвестного человека, который сразу мне не понравился. И всё по одной простой причине – он был с этой твоей дебильной работы, а ты таким «оригинальным» способом решила меня с ним познакомить. Тогда эта ситуация практически выбесила, а сейчас вспоминаю – и как-то забавно даже. Задумавшись обо всём этом, сам не понимаю, как ноги принесли меня сюда. Магазин около твоего дома. Быстрым шагом ковыляю до кассы, не забывая запнуться на ровном месте: да, ноги меня уже не держат. Жирный намёк на отдых. За кассой сегодня – женщина, с которой мы знакомы уже давно. Она даже не спрашивает, какие сигареты мне дать, а сразу пробивает нужную пачку. Вот и сейчас, поздоровавшись, лишь кратко уточняет: – Как обычно? В голове ненароком мелькает название твоих сигарет, те, что чаще всего мне стреляла, его и озвучиваю. Женщина одобрительно прогудела: – Хороший скачок во вкусе, Ваша девушка хорошо на Вас влияет. Давненько её не видела, кстати. Молча киваю, не комментируя её последнюю фразу. Больно. Как же, сука, больно! Писк сканера, шуршание пакета, оплата. Убирая карту в карман, вспоминаю, как мы в последний раз заходили сюда вместе за чипсами к фильму, до которого дело так и не дошло. Опять стало паршиво. Коснуться бы твоего лица… Это всё, что мне сейчас нужно, но увы. Тяжёлый день, однако, ничего не скажешь. Выхожу на улицу, отрывая слюду зубами, ими же вырываю язычок из фольги и вытаскиваю сигарету. При всём моем ужасном обращении с зубами с недавних пор, служат они мне верой и правдой. Кто знает, как это работает? Закуриваю – слишком родной привкус. На сотую долю секунды накрывает от кайфа: наслаждение течёт по венам, сначала даже закатываю глаза от удовольствия и тут же – от боли. Как же я скучаю… Иду в сторону синих мрачных сумерек, проряжаемых белыми точками фонарей, которые, к слову, в Термитнике наладили недавно. Видно, решили, что вещь необходимая, безопасности ради. Хотя, когда здесь было безопасно? Смешно. Недалеко гудела дорога с проезжающими мимо байкерами. Развелось их тут, конечно, того и смотри – задавят. Они не ты, Лу, церемониться не будут, носятся, наплевав на все правила. Прохожу мимо дворов, где привычно, громко орут какие-то алкаши. Кто-то окликает меня, но я прохожу дальше. Слышу вялые угрозы в свою сторону, но даже не ускоряю шаг – как-то поебать на всё. Даже если сейчас догонят и изобьют, наверное, даже и не замечу – я же несколько месяцев ни черта не чувствую. Сливаюсь с темнотой улицы, и только тлеющий уголёк выдаёт моё присутствие. Иду и думаю… Удивительно вышло, что вдохновение, эмоции, жизнерадостность — всё это онемело и стало проявляться гораздо реже с момента, когда в последний раз мне удалось увидеть тебя в этой ненавистной форме КС. Уже прошло несколько месяцев, я сбился со счёта, кучу различных теорий перебрал, чтобы понять, что с тобой могло произойти, даже обращался к твоему начальству, но правды я так и не добился. Этот вопрос остаётся открытым и, кажется, наверху его очень хотели замять. От этого злость и безысходность подбираются к горлу нещадным комом, от которого просто невозможно избавиться. И уж теперь, когда тебя нет, максимально презираю твою работу – есть вещи, которые никогда не изменятся. Не скрою тот факт, что гордился тобой, несмотря на своё отношение. Но ты и так это знала. Размышляю о том, как вообще люди справляются с потерей любимого человека? Наверное, это какие-то мелочи, радующие в моменте, работа, приносящая доход, различные путешествия, тусовки и клубы… Или куда там кривая заводит, вдохновляя на то, чтобы продолжать жить кого-то, но не меня? …Меня вдохновляла ты, Рид... Глупо пытаться отрицать это. Направляюсь домой, устало перебирая ногами, мимо лежащего на боку мусорного бака. Прохожусь по его вываленному на тротуар содержимому, даже не пытаясь обойти. Не жаль кроссовки, себя не жаль. Плевать. Сознание снова решило, что это хороший момент закинуть меня в поток воспоминаний. Я скучаю по той своей бесячей привычке, потакать которой теперь невозможно: приезжать и лечить тебя от мелких ран, лишь из-за того, что твоё тело для меня – храм. Иронично звучит их моих уст, я знаю. Скучаю по тому странному напряжению между нами, которое вспыхивало в тот момент, когда я думал, как признаться тебе в своих новых чувствах. Смотрел на тебя – а всего аж распирало изнутри. Но мы тогда вели себя как дети, ведь "мы ж друзья". И ты это чувствовала, я знаю. А потом это напряжение растаяло на приборной панели твоего байка, когда мы вдвоём впервые выехали за город, потому что у тебя было отвратительное настроение, и ты не хотела никого видеть. Помню, как прижалась головой к моей груди, дрожа от холода, а я лишь крепче обнял тебя, ведь ты стояла в одной рубашке. Той самой застиранной клетчатой рубашке, которую ты так любишь. А знаешь, она пропиталась твоим запахом. Каждый день я дышу им до одури. Боюсь, что когда-нибудь он окончательно выветрится. Беру новую сигарету. Она отвлекает меня лишь на секунду, а потом снова калейдоскоп воспоминаний встаёт перед глазами, наслаиваясь один на другой. Твой блок. Бетонные стены, которые выучили твои шаги наизусть. Твои повадки, что накрепко отпечатались в моей памяти. Опасные типы, те, кого я даже не знал в лицо. Ты не желала втягивать меня в свои (свои ли?) проблемы, не рассказывала, с кем тебе приходилось связываться, но я всё равно периодически вытаскивал тебя из задницы разной степени тяжести благодаря своим связям. Вспухшими венами от злости и волнения за тебя, но я это делал. За непоколебимую Лу Рид, вечно по горло влезающую в самое пекло. – Чёрт, как сложно... Время идёт, а легче не становится… Подхожу к своему дому и щелчком отбрасываю окурок в урну. Попал. Мысленно ставлю себе галочку «молодец», но двигаюсь так, будто проиграл в этой жизни. Я и проиграл... 03:02 Все переживания последних месяцев, стресс, обиды, страхи и злость сворачиваются в какой-то тупо ноющий ком в голове. Не помню, как оказываюсь в квартире, разворачиваюсь к двери, уже стоя в прихожей, закрываю на ключ. Щелчок – выдох, тишина. Сбрасываю вещи и тут же оседаю на пол. Напрочь вылетает из мозгов всё, что планировал сделать. Поспать бы хорошенько – да, это идеальный расклад. Загруженность у медиков сейчас ужасная, график нелёгкий, а у хилера так тем более. И нет, я не жалуюсь: добился того, чего хотел, теперь пожинаю плоды своей целеустремлённости. Спрос на меня теперь невъебический – большая шишка в клинике, как-никак. Настолько, что временами забываю о еде. Кстати, о ней: надо бы пожрать. Но вместо этого – глупо озираюсь по сторонам в иррациональной, слепой надежде найти её, мою Лу. В груди снова всё к хренам разрывается в клочья. Каждая деталь в этой грёбаной квартире кричит о ней. – Йонас, прекращай, блять, ну что это? Дожили: сам с собой разговариваю. «А ведь ты даже не знаешь, что с ней произошло на самом деле...» – эхом проносится в голове, и я едва держу себя в руках, чтобы ничего не натворить ненароком. Некоторое время бесцельно хожу из угла в угол, заламываю руки и ругаюсь грязными словами, адресованными неясно кому. Вариант сопротивления происходящему весьма сомнительный, но помогает временно забыться и почувствовать себя живым человеком, а не куском бесполезного дерьма. Пусть и ненадолго. Снова все эти мысли поглощают меня, начиная сводить с ума. Ощущение, что я сейчас задохнусь. С силой сжимаю костяшки пальцев, пытаясь быстрее переключиться, но кажется, уже поздно. В ушах – звон, пот ручьём бежит по спине, в глазах темнеет: все признаки быстро приближающегося обморока налицо. На ощупь нахожу кресло, падаю в него, стараясь глубже дышать. Хрупкое впечатление, что всё под контролем. Отпускает. Из этого можно сделать вывод, что чем больше я пытаюсь контролировать то, что контролировать не в силах, тем сильнее я выматываюсь и тем больше сил требуется на этот безумный контроль. Из-за этого повседневные решения становятся всё более глупыми и импульсивными, а результаты – всё плачевнее и плачевнее. А ведь это совершенно не в моем характере. Всё, надо заканчивать, пока окончательно не ушёл в нокаут. Лу мне бы этого не простила. – Давай, Йонас, по классике: глаза боятся, руки делают. Решительно даю себе оплеуху, встаю и иду на кухню с твёрдым желанием приготовить что-то съестное, лишь бы переключиться. Передвигаюсь по кухне вяло, с таким же энтузиазмом открываю холодильник, который, к моему удивлению, оказывается непустым. После наскоро закидываю продукты в кухонный блок, даже не мечтая о том, что это будет какой-нибудь шедевр. Занимаю себя рутинными делами с неясно откуда взявшейся энергией и без каких-либо проблем, дожидаюсь своего максимально позднего ужина, успеваю ответить на несколько звонков по работе. Еда всё-таки попадает ко мне в желудок, хотя аппетита как не было, так и нет. Тем не менее, ощущение сытости как-то приглушает, придавливает сознание. По телу растекаются тупые, будто после удара по голове, спокойствие и апатия, забивают неудовлетворение куда-то так глубоко, что оно даже перестает чувствоваться, превращаясь в часть меня, как нутриенты из съеденной пищи встраиваются в клетки, ткани и жидкости организма. Как-то вяло осознаю, что меня неумолимо клонит в сон, но упрямо держусь на ногах: осталось сходить в душ – и можно на боковую. Внезапно краем уха слышу скрежет в замочной скважине, что меня настораживает: поздняя ночь вообще-то. Но даже не это становится центром всего моего внимания ведь... «…ключи были только у неё...» У Тины я их забрал сразу же, как только мы с Лу признались. Реакция Малой была ожидаемой – дом остался цел, но слегка подпалён. Ирма свои ключи отдала, как только они с Томом уехали на ферму близ Периметра… Так, стоп, не об этом сейчас! Застываю. Ощущение нереальности происходящего, восприятие, будто показатель контраста увеличили вдвое. Меня накрывает волной жара и тут же – словно окатывает ледяной водой. Глаза направлены лишь в одну сторону. Дверь осторожно приоткрылась. Из черноты проёма – голос, который я так жаждал услышать вновь: – Привет, Йонас…