Точка. И с новой строчки

«Как вы поняли, что Антон — тот самый?» Арсений на экране заливисто смеётся. «Да почти сразу, как нас Слава представил друг другу. Мы же тогда объединялись с воронежской импровизацией. Но это не была любовь с первого взгляда. Я даже загрустил, мол, ну вот оно «моё» и оно… такое?». Ведущий округляет глаза и даже вскидывает руки от удивления, Антон широко улыбается и прячет лицо в ладони. Микрофон улавливает тихое «козёл». «Но потом как по нотам? Ваш роман бил рекорды прессы! И у шоу рейтинги скакали до небес». «Нам было плевать на прессу. Мы оба так провалились в эти чувства, что вообще забили на общественность. У нас словно медовый месяц несколько лет был». Арсений из-под чёлки рассматривает себя на диване, такого румяного и радостного. Антон периодически падает ему то на колени, то на плечо — смеётся. Ведущий не может оторвать глаз. «Я могу точно заявить, что Арсений — любовь моей жизни. У меня не было сомнений вообще. Я увидел и сразу — о, а вот и моё. Забираю!». Антон на экране хватает его за коленки руками и делает вид, что кусает за плечо. — Я почти всё собрал. На неделе заеду за остальными вещами, ок? — слышит Арсений голос из коридора. — Ок. — Чё-то ещё скажешь? — Просто проваливай. Я не хочу разговаривать. *** Арсений пытается вспомнить — а за что он вообще любил Антона? На экране они не просто счастливые. Они светятся так, что если бы во всём Главкино отрубило свет, на них двоих можно было бы вывезти ещё парочку моторов. «Арс, у всех бывают кризисы, ну такой я человек. Такая вот цена за нашу любовь.». Арсений смотрит на висящее в шторке сообщение и даже не хочет помечать его прочитанным, дабы не ввязаться в очередной бессмысленный диалог. Он не верит, что Антон собирается сражаться за их брак — понимает, что ему просто страшно что-то так кардинально менять в своей жизни. Уже ложась спать, Арсений отправляет ответ. «Не надо мне это втирать вновь и вновь. Отпусти меня уже, у меня уже нету сил, прости.». *** Когда любишь, всегда кажется — всё, это раз и навсегда. И иначе вообще уже больше никогда не будет. А когда встречаешь «истинного» — сомнений не остаётся совсем. Это же судьба! Это же предназначение! Что-то свыше не может взять и ошибиться. Наверное именно такие мысли по итогу и становятся причиной того, что забываешь о главном: отношения — это постоянная работа. А они расслабились. Потекли по реке «судьбы» и «истинности», считая, что всё теперь решено за них, а значит, делать больше ничего не надо. Только получать удовольствие, трахаться до тахикардии, залазить друг другу на колени на съёмках, шептать на ухо милости в перерывах, потому что «мы же истинные, что вы нам сделаете». А также забивать на встречи и на данные друг другу обещания, поддаваться на флирт журналистов или фанатов, ругаться из-за того, в каком городе жить: Арсений упорно отказывался покидать Питер, Антон — Москву. И вроде кризис был пройден, первые ссоры забыты, любовь снова расцвела, а свадьба была не за горами: Антон совершил акт доброй воли, перевёз вещи в Петербург, встал на одно колено и предложил, наконец, пожениться. Арсений тогда так счастлив был, что и забыл, почему они до этого ругались. Зря, как оказалось. Арсений вздыхает, открывает шкаф и вываливает оттуда все вещи — хочется, чтобы больше ничего не напоминало о Шастуне. Жаль, что это невозможно. Фамилию Арсению менять бесполезно. *** — Ой, да сойдётесь ещё обратно, первый раз будто, — сетует Серёжа, пожирая бутерброды. Арсений передёргивает плечами, ему даже не больно уже слушать эти предположения. — Перегорело, понимаешь? Вот ни любви, ни ненависти, просто ничего. Серёжа тоже пожимает плечами. — Хрен знает, Арс, я вот рад, что истинную не встретил, мне кажется, это всё, это уже финальная, дальше никаких отношений. Только с ней будет. А мне нормально одному. Ну, точнее со всеми сразу. — Как видишь, истинность — не панацея. Мы почти десять лет вместе были. Нормальный срок, чтобы истощить друг друга. — Ой, Поз с Катей того дольше, наверняка тоже срались и сходились. Арсений вздыхает и тянется к кофемашине. Пусть вечер, но сна ни в одном глазу, а кофе хочется. Имеет право, у него выходные, может, впервые за несколько месяцев. — Ты меня в чём сейчас пытаешься убедить? Что я страдаю по Антону? Хочу его вернуть? Что? Последний бутерброд исчезает с тарелки, Серёжа печально смотрит на крошки и тянется за телефоном. — Да ни в чём. Просто непривычно вас раздельно уже представлять, пытаюсь в свою зону комфорта, наверное, вернуться. Хотя по твоим шарам спокойным понимаю, что бесполезно. Пиццу будешь? Арсений улыбается. Ему не грустно, он по Антону не скучает. Но непривычно — это да. Словно вспоминать, как жил десять лет назад, и прийти к выводу, что тебе это уже и не подходит. Да и что в сорок лет так уже и не поживёшь. Мозгов стало больше, принципов тоже. Привычки опять же. Арсений вообще только-только учится не кидать в корзину доставки продуктов быстрые наборы для борща и конфеты, которые не ест. — Давай суши? Сто лет японскую еду не ел. Только что-нибудь с курицей или беконом. — Понял, принял. *** Антон: «Я не верю, что ты меня не любишь больше. Не бывает так, что по щелчку, Арс. Что изменилось для тебя вообще?».

Вы: «Мне больше не сносит крышу от твоего запаха».

*** Оказывается, ему нужно было время прибраться в своей жизни. Вроде семейная рутина не пожирала собой пространство — в конце концов они работали почти на всех проектах рука об руку, — но, как выясняется, Арсений почти отвык заниматься чем-то своим и в одиночестве. Хотя последние годы в этом виноват точно не Антон, а их график работы и возросшая популярность. Сколько у них сейчас проектов? Шесть? Семь? И это Арсений ещё находит дни на прослушивания, репетиции и уже подписался на театральную постановку на постоянной основе. Серёга на съёмках «Историй» вскользь говорит, что Антона то ли видели, то ли сфоткали с какой-то девушкой в Москве, и Арсений в очередной раз с удивлением отмечает: ему всё равно. Эта глава его жизни закончена, Антону он искренне желает счастья, раз он, Арсений, этого счастья ему так и не додал. Стас боялся жутко, выводил на разговор раза четыре. Как заключать контракт с СТС. Как отыгрывать жгучее взаимодействие между Шастунами, которого больше нет. Как добиться той же царящей атмосферы умиротворённости на площадке. Но все опасения беспочвенны, Арсений и тогда это понимал. Они с Антоном десять лет были вместе, что за проблема пококетничать или привычно посмотреть в его сторону? Первый сезон вышел на славу, и даже не пришлось афишировать развод: ни у кого не возникало сомнений, что между Шастунами всё ещё химия. Они не разошлись по итогу врагами, негативные эмоции поутихли, и оказалось, что это возможно — стать хорошими коллегами. Которыми они, к слову, никогда раньше не были. *** Первый раз он это чувствует на съёмках нового проекта, следующим летом. Арсений седлает лошадь и вихрем проносится по плацу. Он впервые верхом на коне, и это не мешает быть сейчас настоящим повелителем мира. Ну или на край чёрным мужиком из рекламы. Взгляд. Он этот взгляд почувствует и на смертном одре — при условии, естественно, если Антон будет пыриться, а не сдохнет раньше от рака лёгких. Взгляд истинного — это всегда что-то уникальное, именно с него началось знакомство с воронежцами: ещё до того, как Дусмухаметов назвал их имена, Арсений кожей чувствовал — он смотрит. Прошивает взглядом кожу, пробирается под ребра и заставляет сердце сжиматься в чужих руках. Арсений не чувствовал этот взгляд уже больше года. Возможно, его отсутствие и стало когда-то последней каплей. И вот вдруг снова? Лошадь не способствует смотреть по сторонам, но Арсений всё равно ловит момент и поворачивается к забору. Антон действительно смотрит. *** Второй раз в раздевалке. Хоккейная форма тяжёлая, неприятная, тело ломит, и хочется немедленно нырнуть в своё и забыть муторный непривычный опыт. Арсений путается головой в вороте, слепо дрыгает руками, ощущая, как по голому животу гуляет сквозняк из-под двери. И вдруг снова: горячие мурашки, электричество под кожей. Чья-то рука помогает расправить запутавшуюся форму. Когда Арсений освобождается от одежды и жадно глотает воздух, в раздевалке уже никого нет. *** На обложке сингла определённо девочка и определённо маленькая. А ещё она процентов девяносто вытащена из нейросетей. Такую наверняка можно сделать по банальным описаниям: девочка, наушники, тёмные волосы, закрыты глаза. В нейросетях он не алё, если честно. Но как будто за спокойным выражением лица стоит что-то ещё, как будто не просто так, ну десять лет вместе — любовь к шарадам определённо передаётся половым путём. Арсений поглаживает наушники на изображении пальцем и ловит, ловит ускользающую мысль. Похожа. Одно слово только горит неоновой подсветкой. Похожа, но… На кого? *** Антон любит барбекю. Арсений это помнит, потому что с его лёгкой руки побывал на, наверное, сотне ритуалов обжаривания мяса на свежем воздухе. И вот сейчас, довольный, переворачивает куски свинины, поливает из странной бутылки угли, что-то бормочет, курит, пока камеры не рядом, и улыбается. И Арсений видит его как впервые. Просто красивого мужчину, смешного, харизматичного, притягательного. Наверное, так и смотрят на них поклонницы — внешняя оболочка, знания из сети плюс придуманный образ. Арсению тоже кажется, что он и сам сейчас додумывает для Антона какие-то рандомные черты — настолько незнакомо он выглядит для него сейчас. Овощи, лепёшки, мясо и вино на свежем воздухе приобретают тоже совершенно иной вкус, запахи кажутся новыми — может, потому что это совсем другая культура? — и Арсений растворяется в цвиркании насекомых, домашней атмосфере и неожиданном уюте. И снова чувствует молчаливый взгляд затылком. *** Антон напористый, тяжёлый — наверняка из-за мяса в том числе! Вжимает в пахнущую сосной стену, елозит Арсением по поверхности, но сил сопротивляться и думать нет совсем: хочется полностью погрузиться в эту бездну похоти, хочется, чтобы, как в «Куклах», Антон управлял руками, ногами, телом, сердцем. Гнул, двигал, стягивал штаны и хрипло указывал, куда поставить руки, чтобы крепче держаться. За этот неполный год у Арсения был секс. Аж два раза, и по иронии судьбы, оба с Димами. Масленников уже несколько лет мрачно дышал в сторону их с Шастуном союза, а с Журавлём они столкнулись на кастинге сериала и закончили встречу уже в постели, впрочем, сами удивившись наутро этой развязке. И Арсений смирился с тем, что возраст даёт о себе знать: секс уже не казался таким волшебным, необходимым и прошибающим. Наверное, поэтому его и хватило всего на два раза после развода. Но это было до момента, как Антон вжал его всем телом в стену бани, до того, как его руки обшарили живот и проникли под пояс штанов, до того, как меж ягодиц упёрся здоровый член. Потому что секс с Антоном априори выходил за рамки понимания «секс», потому что его руки всегда оставляли незримые ожоги на коже, а дыхание разгоняло внутри кровь. — Можно? Можно, Арс? — добивает он шёпотом, и Арсению хочется его сейчас только убить. — Антон, быстрее, меня сейчас испепелит, — цедит Арсений, потому что Антон проходится членом по голым ягодицам, оставляя вязкие следы, а сознание пытается покинуть Арсеньеву кукуху окончательно. Антон начинает дерзко, резко, но когда входит, скользит неожиданно медленно, тягуче, заставляя прочувствовать каждый сантиметр. — Нет, Арс, всё-таки с тобой секс — это просто охуеть, — хрипит Антон, чем ещё больше приближает себя к собственному убийству, и дабы его избежать, Арсений двигается сам, изнывая от невыносимого темпа. Потому что истинность — не панацея, но всё равно нихеровая такая приправа ко всему. В этом же дело, правда? Арсений уже забыл, что можно так хотеть кого-то, раздвигать ноги в нетерпении и поскуливать в накрытые чужими ладонями запястья от невозможности прочувствовать всё это сразу. А самое удивительное, что забыл Арсений об этом не за прошедший год, а гораздо раньше. *** Трек заканчивается и начинается снова, Арсений улавливает знакомые английские слова и хмурится. Девочка на экране всё ещё спокойна, но точно издевается всем своим видом, чувствуя арсеньевские метания. Может, он надумывает? Антон мог взять это изображение где угодно. Арсений мусолит мысли ещё несколько дней, прежде чем всё же отправляет Антону нейтральное: «Это моя фотка на обложке?». И получает в ночи такое же нейтральное: «Не понимаю о чём ты». *** Серёжа умудряется опаздывать даже на стадии сборов домой, Арсений чувствует, что пальцы подмерзают от ночного ветра — ну хотел же вызвать такси, нет, какой отель, Арс, поехали ко мне, Арс, когда ты ещё будешь в Москве, Арс. Когда-когда. Судя по графику, почти всегда. Арсений билеты сдал уже два раза, и сейчас уже сделал это в третий раз — неожиданно откликнулось одно из прослушиваний. Дима курит неспешно, будто специально тянет время, составляя компанию. — Шаст походу… С кем-то из съёмочной мутит, что ли, — смущённо говорит он. Понятно теперь, чего так пыхтел — не знал, как донести, маялся, но не сказать не мог. — Ты как… Нормально? Дима — хороший друг и не приемлет недомолвок и подвешенных состояний. В этом его сила, уж они с Катей наверняка умеют разговаривать друг с другом, а не маяться в одиночестве в клубке хаотичных предположений и страхов от собственных непонятных ощущений. — Нормально, Дим, ты чего? А почему вдруг такие выводы? — Да в перерыве искал, где тут, блять, телефон нормально ловит, ну и на втором этаже зашёл… Не туда зашёл, короче. Да ебаный ты нахуй, — возводит глаза в небо Поз и длинно выдыхает дым. — Ебал он там кого-то. Не знаю, в порядке вещей ли у вас такое, но мне было бы неловко в одном доме с бывшим мужем так отжигать. И знай, что я его за это не уважаю и сейчас на твоей стороне. Арсений задумчиво смотрит в свой телефон, где уже минут пятнадцать повторяется «выходу», «во щя уде вышел», «ща Арс поссу и вышео», и оставляет спич без комментариев. Ну да, Дима — бета, ему на запахи плевать. Потому что если бы он мог различать людей по запаху, то наверняка бы ещё у двери почуял, что ебали-то там Арсения. *** — Я подумываю вернуть формат «Джема», — вдруг говорит Стас, и на него недоуменно смотрят четыре пары глаз. Арсений уверен, что и Крю за стенкой тоже посмотрели бы так же, если бы услышали. — Ну, не совсем в том виде, каким он был, что-то в виде комбо «Команд» и «Джема». Осенью можно попробовать первый пул, например. — Стас, ты же крест на нём поставил, сказал, что провальная идея для эфира, хоть и всем на техничках зашло, — тянет Антон, и Дима тоже поддакивает: было, было, «Джем» уже пробовали несколько раз, меняли без конца, даже монтировали в том году последний вариант, но так и не показали всея интернету даже пилот. Серёжа пожимает плечами, смотрит почему-то на Арсения, будто это он фонтанирует странными идеями возвращения к похороненному шоу. Сам Арсений воспринимает вброс не более чем очередной эпизод мозгового штурма, который отметут в первые минуты. «А давайте весь год в гастролях?». «А давайте своё кино снимем?». «А давайте бахнем официальные Твиттер-акки?». «Что по Джему?». Но лицо у Стаса серьёзное, он роется в своем портфеле, чтобы выложить на стол кипу бумажек: чёрт побери, реально не шутит, готовился, продумывал! — Да ладно, ты не угораешь? Вернуть «Джем»? — снова заводит шарманку Антон, недоверчиво рассматривая первый листок: какие-то круги, стрелки, схематичные диваны по краям сцены. — Мне казалось, ты его уже ненавидишь за эти вечные проёбы. Год почти не поднимали даже разговора, как о мёртвом. Стас вздыхает, веером раскладывает листочки, где даже цветные карандаши приняли участие: проглядывает кусками что-то чёрное и аляписто яркое. — Иногда надо отпустить идею, расстаться с ней как будто навсегда, дозреть, взглянуть свежим взглядом и лишь тогда окончательно прийти к выводу, что она была поистине гениальна. Антон смотрит на Стаса стеклянными огромными глазами, Дима фыркает лишь «ещё один проект, жить когда?», на что Серёжа отвечает стандартное «крутяк, ещё одну тачку куплю». А в Арсении бьются эти слова, ищут выход, звенят истерично, словно вот-вот, что-то сейчас, и не про «Джем» уже. Он тянется к телефону, набирает «Нам надо поговорить», смотрит на текст в недоумении и не отправляет. Кружит пальцем над самолётиком на экране до тех пор, пока сверху не появляется всплывающее уведомление: Антон: «Нам надо поговорить» — Смотрите, делаем две команды, по классике, по четыре человека, но вести каждую будет один из алмазов, а остальных набираем из «Команд»… *** — Как ты думаешь, мы не совершаем ошибку? — тихо говорит Арсений, гипнотизируя Антона через высокий прозрачный стакан молочного коктейля. Антон жуёт то верхнюю, то нижнюю губу, качает головой, как на шарнире, и наконец выдаёт вердикт. — Как думаешь, можно влюбиться в одного человека дважды? — Не знаю, — быстро отвечает Арсений. — Знаешь, — уверенно говорит Антон. — Знаю, — признает Арсений. Господи, Антон десять лет читал его как открытую книгу, с чего Арсений решил, что сейчас что-то бы изменилось. Антон шумно выдыхает, ставит локти на стол и словно становится ближе на бесконечность. — Я же ведь отпустил развод. Принял, что мы больше не вместе. Научился с этим жить. Мне даже не больно было находиться с тобой на одной площадке, ты же это понимаешь, у тебя было то же самое внутри. Я бы почувствовал, если было бы нет. Арсений молчит, по десятому кругу вальсирует стаканом по столу и смотрит куда угодно, но не правде в глаза. Хотя вот она, тут, в безразмерной рубахе в клетку сидит и озвучивает всё то, что у Арсения в голове последние четыре месяца на репите, голосом Антона. — А потом начался Чедэкаин, и… Веришь-нет, я на тебя новыми глазами посмотрел. Арсению зажмуриться хочется, вжаться самому в себя, чтобы свернуться в точку, исчезнуть и не принимать никаких решений. Он этих мыслей избегал, выгибался мостиком, прыгал акселем, лишь бы не прилипли и не заставили о себе думать: что, блять, происходит между ними с Антоном? Почему год назад они расстались без сожалений, остыв к друг другу гораздо раньше этого эпохального события, а сейчас, прячась, сосутся каждый урванный момент в любой подворотне, как школьники? В голове крутится тысяча причин и ни одной с хорошим концом. Совещание из Арсениев внутри разрывается от скандала и вбрасываемых негативных последствий. Но громче всего всё же перекрывает одно. Арсений бывшего мужа разлюбил. А в Антона влюбился. — Мы оба другими стали, тебе так не кажется? — А вдруг всё опять плохо кончится? — шепчет одними губами Арсений, внутренне молясь, чтобы Антон нашёл аргумент, разбивающий это сомнение в щепки. Хотя то, что он уже об этом молится, красноречивее всего отвечает на этот вопрос. — Как сказал один козёл: не попробуешь — не попробуешь, — Антон улыбается широко, и Арсений ловит себя на мысли, что уже минуту без страха смотрит ему в глаза. Антон кладёт ладонь поверх арсеньевских нервных пальцев, и это впервые за долгое время ощущается правильным. — А, ещё вопрос… Там я на…? — Ты, Арс. Ты.