My Love, Mine All Mine

Сеул, май 1949 год. Я пришёл к выводу сегодня, что нахождение Сынмина рядом ощущалось теплее солнца. — Хён, – Чонин пробормотал. Солнце вовсе не нагревало комнату, просто светило в холодные окна. Оно светило прямо на матрас, заставляя Чонина щурить глаза. – Хён, нам нужны шторы. Сынмин просто хмыкнул, глядя на младшего, чья голова покоилась у него на коленях. Затем он бросил взгляд на окно. — Ты прав, надо. Какого цвета? — Синего, потому что он твой любимый, – Сынмин снова хмыкнул и зарылся рукой в волосах Чонина. Они мягкие, слегка только жирные. Но он не мог удержаться и продолжил расчёсывать пряди. Над головой, за шеей, возле уха. — Как насчёт того, чтобы завтра заглянуть на деревенский рынок? Сегодня утром я видел объявление в газете, – Чонин слегка вздохнул и поднял голову, чтобы посмотреть прямо в глаза Сынмину. — Правда? Я с удовольствием пойду туда! — Тогда договорились, – улыбнулся Сынмин и похлопал Чонина по бедру, чтобы тот лёг обратно.

***

— Хён, ты видел это? – Сынмин повернулся, увидев младшего, машущего ему. Сынмин подошел ближе и увидел то, на что смотрел Чонин. Он в восторге вцепился в его руку и ласково ухмыльнулся. – Это тот декоративный скотч, который я собирал и искал! Сколько они стоят, юная леди? – женщина назвала цену в 60 долларов, на что выражение лица Чонина изменилось не в лучшую сторону. Всё равно несправедливо. Чонин вздохнул и помог Сынмину. — В любом случае, они даже не были оригинальные, – утешал его Сынмин позже, после того, как они начали уходить с пустыми руками. Всё равно, это нечестно. Чонин вздохнул и помог Сынмину донести шторы, которые они купили вместо скотча. — Да, но девяносто тысяч вон? Это абсурд! В том смысле, что смехотворно завышенная цена! Хён, разве мы не можем подать на неё в суд? – Сынмин усмехнулся, увидев, как надулся Чонин. — Прости, Йенни, но мы не можем. Хотя я могу предложить тебе подбодриться кое-чем другим. – Сынмин указал на что-то за ним. Это была лавочка с тёплыми порциями чаджамёна. На это Чонин только улыбнулся, оголяя свои ямочки на щеках. — Ох, я уже чувствую как слюнки потекли, чего мы до сих пор стоим? И именно в такие моменты, как сейчас, когда Сынмин был рад, он был тем, кто мог утешить Чонина, кто мог быть ответственен за улыбку, которую он вызывал у него. Чонин всегда был таким расслабленным, таким естественным рядом с ним.

***

Сеул, июнь 1950 год. Я понял, что мне не нравится видеть хёна в страхе. Деревянный пол скрипел под шагами Чонина, когда он зашёл внутрь. Он снял свои ботинки у входа, повесил куртку и синий берет на крючок на стене. Тихими шагами он прошёл по коридору, остановился у нужной двери и выжидал нужный момент. — Бу! – Сынмин вздрогнул всем телом, хватаясь рукой на сердце. Ручка, которая была до этого у его руке, конечно же, упала на пол. — Йенни! – почти прохрипел он, но не мог сдержать улыбки. Чонин на это только похихикал и прошёл дальше в комнату Сынмина, располагаясь на его кровати. — Как день прошёл? – Сынмин выдохнул и пересел на стул. — Да всё так же. Принял тонну пациентов. Я всё говорю своему помощнику, что не могу работать сверхурочно так часто, – он показал на стол, он был загружен огромным количеством бумаги. Чонин не разбирался ни в медицине, ни в работе старшего, но он знал, что это должно быть неприятно. Он мечтал, что когда-то он сможет чем-нибудь помочь. Когда он оглянулся с обеспокоенным видом, Сынмин улыбнулся. — Но не переживай, я скоро собираюсь сменить больницу. Я уже видел объявления о вакансиях в газетах. В наши дни так много учреждений ищут медиков! — Я рад, хён, – затем с предвкушающей улыбкой он добавил. – Здорово иметь такого трудолюбивого старшего, как ты. Глаза Сынмина смягчились от этих слов, и он не смог удержаться, чтобы не встать и не толкнуть младшего на матрас. Ямочки на щеках были не единственной очаровательной деталью на его лице, которую Сынмин считал обворожительной. Иногда он жалел, что не может запомнить черты его лица наизусть, чтобы представлять его в своих снах. Чонин был просто очарователен таким, с разметавшимися по матрасу волосами и широко открытой улыбкой. Младший захихикал и взмолился о пощаде, когда на него напали с щекоткой. Радио, которое продолжало тихо воспроизводить классическую музыку на заднем плане, внезапно увеличило громкость. При этом оба парня нерешительно остановились, и радиостанция начала объявлять следующее заявление: «Дамы и господа, мы прерываем нашу обычную программу, чтобы сообщить вам важное заявление от правительства Кореи, – Сынмин сглотнул и снова сел на колени, внимательно слушая, Чонин последовал его движениям. – ...мы с сожалением сообщаем вам, что Северная Корея объявила состояние войны против нашей великой нации сегодня днём. Всех граждан призывают сохранять бдительность и принимать необходимые меры предосторожности. Это не учения, я повторяю, Северная Корея объявила войну». Чонин заметил, как лицо Сынмина потеряло все краски, заметил, как напряглось его тело. Сынмин медленно подошёл к радиоприёмнику и увеличил громкость, повернув ручку. Он уставился на него, в то время как профессиональные голоса по радио продолжали информировать. — Хён, это происходит в реальности? – Чонин вздохнул. Глаза Сынмина стали большими и полными страха, когда он повернулся к нему лицом. Однако Чонин не понял, только знал от своих родителей, что война никогда не была хорошим словом. Сынмин, будучи на несколько лет старше его, помнил первые годы войны своего детства, которая произошла менее десяти лет назад. — Йенни, – его голос дрожал, когда он бросился обратно к кровати. Он попытался улыбкой прогнать тоску и беспокойство, встретившись взглядом с младшим. – Слушай внимательно, хорошо? – Чонин кивнул и стал ждать. – С этого момента мы не будем знать, что с нами произойдёт. Мы должны сделать всё, что в наших силах. Но я защищу тебя, я постараюсь. – Чонин кивнул, учащённо дыша. Сынмин продолжил обнимать его, и Чонин никогда не забудет, насколько непохожими были ощущения от этого объятия.

***

Война началась не сразу. Чонин ожидал чего-то ужасного на следующий же день, но ничего не происходило. Каждый день он слушал радиопередачи с Сынмином во время обеда. Это стало почти рутиной. Но ничего не изменилось в их окружении, просто неприятное напряжение, витающее в воздухе у большинства людей. Ожидание того, что что-то произойдёт, вызывало у него тошноту. Как и тихая комната, Чонин не знал, как оценить ситуацию. Но всё было в порядке. В какие-то моменты он забывал, что идёт война и что за ней последуют они рано или поздно. Он почти забыл об этом, когда был завёрнут в тёплый кокон вокруг Сынмина. Когда старший слегка поцеловал его волосы, провёл ладонью по спине. Поздно ночью, когда рубашка Сынмина так сильно пахла им, что не давала младшему погрузиться в плохие мысли. Как только он начал спать рядом с ним, он не смог вернуться в свою постель.

***

Сеул, июль 1950 год. Моё сердце бьётся в другом ритме, когда я с Сынмином. Или оно просто совпадает с его сердцебиением? — Хён, могу я тебя кое о чём спросить? – Сынмин промурлыкал в ответ, но не отвернулся от плиты. Тушёное мясо, которое дымилось в кастрюле, пахло восхитительно, и этот аромат безмерно наполнял все четыре стены. Его кремово-белая рубашка была слегка прозрачной, чего Чонин раньше не видел на нём. — Да? — Сегодня в университете другие студенты говорили о своих подругах, – начал он, – и они отметили момент, который им не нравился, когда их девушка хотела физического контакта, например, интимного контакта. – Чонин увидел, как Сынмин отвернулся от плиты, глядя на него с поднятыми бровями, но ничего не прокомментировал. И поэтому он продолжил, – мой друг даже сказал мне, что ему нравится прикасаться к своей невесте только во время секса. Мне интересно, каково твое мнение об этом..? – рот Сынмина приоткрылся в лёгком шоке. — Хм, – он накрыл кастрюлю крышкой и снова повернулся к Чонину, – почему ты хочешь знать, что я думаю? — Ну, потому что я сам хочу, чтобы ты знал, согласишься ли ты. Я имею в виду... Ты ведь не согласен, верно? – все эти лёгкие прикосновения пальцев, все те ласки, которые Сынмин обычно дарил Чонину, были сделаны с чистыми намерениями, верно? Сынмин нервно усмехнулся. — Я имею в виду, да, я не возражаю против этого, я имею в виду – физический контакт. Верно, ты... ты меня знаешь, – Сынмин попытался улыбнуться, но это было так, как будто его пульс участился в мгновение ока. Чонин склонил голову набок, сбитый с толку. — Тогда почему другие ребята не согласны? Почему это нормально между нами, между двумя мужчинами? Сынмин молча стоял перед ним, его рубашка была слегка расстёгнута спереди. На мгновение Чонин не мог понять, о чём он думает, почему старший показывает новую сторону себя. Тысячи эмоций проносятся в его голове, даже видны на его лице. — Йенни, если тебе не нравится, как я прикасаюсь к тебе, тогда ты должен сказать мне. В противном случае, не должно иметь значения, что говорят другие об этом. И только в этот момент Чонин понял, как много значила его близость с Сынмином, насколько она отличалась от других. Это было сомнительно или даже странно для других мужчин его возраста, но он никогда бы не осмелился согласиться на это. — Нет, пожалуйста, продолжай, – после этих слов губы Сынмина сложились в подобие улыбки. Затем он подошел ближе, так, что его ноги коснулись босых ног Чонина. Затем он обнял Чонина за талию, мягко удерживая его. — Это нормально? – Чонин кивнул, сохраняя твёрдый зрительный контакт со старшим. Казалось, что время замедлилось, когда Сынмин положил другую руку на то же самое место. Выгибаясь от обжигающего прикосновения, Чонин положил голову на грудь друга. Когда он закрыл глаза, всё, на чём он мог сосредоточиться, было тёплое биение сердца Сынмина у него под ухом. – Ну, если всё в порядке, тогда тебе не стоит беспокоиться об этом. Не слушай мнения своих друзей, малыш, – глаза Чонина резко распахнулись. Он уставился в ясные глаза напротив. — Малыш? Ты такой флиртующий, хён, боже, – Сынмин только хихикнул, а Чонин легонько хлопнул его кулаком по плечу. Чонину хотелось, чтобы он мог отрицать, что в его животе разрастается некий огенный шар чувств, хотелось, чтобы он мог показать другим, что бояться нечего. Но опять же, может быть, это был только он, кто чувствовал себя так.

***

Сеул, август 1950 год. Почему-то кажется, что я задыхаюсь от беспокойства за Сынмина. Сынмину пришлось ухватиться за стену, чтобы не рухнуть на пол. Его зрение на мгновение затуманилось, но ему удалось прийти в себя. Нет, он больше не мог этим заниматься. Медсёстры, которые шли с ним, в шоке обернулись и подняли его, придерживая за руки. Сынмин отдернул руку, раздраженно глядя на них. — Я предупреждал вас, я больше так не могу! — Но, доктор Ким, Вы нужны нам здесь, – настаивала медсестра, указывая на коридор, полный пациентов, которых нужно было осмотреть. Сынмин знал это, но просто не мог. Его смена началась 38 часов назад. Он не спал и толком не питался нормально, только время от времени перекусывал. Он едва мог уделять внимание своим пациентам и другому медперсоналу, причиной чего была его усталость. Он был нужен им, но не в таком состоянии. Он покачал головой. — Наберите больше персонала, обучите других медиков, которые всё ещё учатся в детском саду. Мне всё равно. Но сейчас я иду домой. И действительно, именно это Сынмин и сделал. Спустя сорок минут ему удалось бесшумно войти в квартиру. Свет на кухне сбил его с толку. Был уже третий час ночи, разве Чонин не должен был спать? Он увидел тёмную фигуру, стоящую в коридоре, что заставило его вздрогнуть. На мгновение он забыл, что это мог быть только сам Чонин. — Хён! – он прохрипел и почти подбежал к нему, заключив в объятия. Вздрогнув, Сынмин пошатнулся от внезапного объятия и попытался посмотреть ему в глаза. — Инни, что случилось? Почему ты не спишь? – Чонин не ответил, а просто крепче обнял старшего, шмыгая носом. Сынмин успокаивающе похлопал его по спине и продолжил ворковать с ним. – Малыш, что случилось, почему ты плачешь? – младший поднял голову с мокрыми щеками, его глаза блестели в темноте. Он казался таким хрупким в его объятиях, таким неуверенным. — Я думал... я думал, что ты не вернёшься, – он выдохнул, – тебя никогда не было так долго. – Сынмин выдохнул. Чонин был прав, такого раньше никогда не случалось. Он должен был позвонить ему во время его смены или попросить кого-нибудь другого сообщить ему. Он был уверен, что Чонин расстроен из-за повторяющихся сообщений о войне, но в этом была и часть его вины. — Не плачь, малыш, – тихо прошептал он и большим пальцем вытер слёзы. Чонин сглотнул комок в горле, опустив руки, – прости, что беспокою тебя, я должен был сообщить тебе. Хён был так занят и измучен, что даже не мог нормально поесть. Несмотря на это, я обещаю, что этого больше не повторится, хорошо? У тебя же всё хорошо, Инни? Он медленно кивнул и положил руку на щёку Сынмина. Даже если он чувствовал сонливость от усталости, он не мог не чувствовать себя бодрым. Его дыхание сбилось от успокаивающего прикосновения младшего, заставив его прижаться к нему. — Всё хорошо, я в порядке. Я рад, что ты вернулся, – прохрипел он и бросил на него обеспокоенный взгляд. Его рука отодвинулась от щеки и потянула вниз рукав, нерешительно удерживая его за запястье. Сынмин молча следил глазами за каждым его движением. Казалось, что Чонин почти не решался что-то сделать или сказать. – Давай спать, хён, ты действительно выглядишь ужасно, – усмехнулся он, и этого было достаточно, чтобы Сынмин тоже улыбнулся. Он поцеловал Чонина в щёку, прежде чем закрыть глаза, чтобы уснуть, как будто хотел напомнить ему о своём обещании. И если он не ошибался, Сынмин, возможно, почувствовал, что Чонин тоже поцеловал его той ночью.

***

Сеул, декабрь 1950 год. Сынмин, Сынмин, Сынмин, могу ли я думать о чём-то ещё, кроме него? — Разве ты не хочешь увидеть своих родителей на Новый год? – Чонин оторвался от книги и увидел своего соседа по комнате, стоящего перед ним в зелёном фартуке. – Кстати, что ты читаешь? Младшему пришлось ухмыльнуться при виде этого зрелища. Сынмин выглядел таким очаровательным в этой одежде. Что-то знакомое и комфортное появлялось в нём всякий раз, когда Сынмин проявлял себя в роли мужа. Он положил книгу на бёдра. — Колодец одиночества от Рэдклифф Холл, – объяснил он. А бровь старшего поднялась вверх, когда он взглянул на обложку книги. — Разве это не было запрещено? Как ты вообще это достал? Книга, написанная странной женщиной о двух лесбиянках. Опубликована в конце двадцатых годов, катастрофа для общества. Но не для Чонина, потому что ему просто нравилось открывать новые формы любви. — В библиотеке университета была эта книга в одном из тех скрытых разделов, – ухмыльнулся он, – и нет, она запрещена только в Англии. Я могу одолжить её тебе. Это написано по-английски, потому что... – он закрыл книгу, поставив внутри подпись, – ...было импортировано из Соединённых Штатов. – у Сынмина слегка отвисла челюсть, он выглядел абсолютно ошеломлённым. — Ты умеешь читать по-английски? Чонина удивило, что Сынмин был больше сосредоточен на его знаниях английского, чем на содержании книги. Но он знал Сынмина и доверял ему. — Конечно, я умею, – весело ответил он на беглом английском, удивив старшего ещё больше. Он только усмехнулся и покачал головой. Он подошел ближе и заботливо погладил его по голове. — Мой малыш просто такой талантливый, не так ли? – Чонин тихо заворковал от прикосновения, очаровательно прищурив глаза, – но, думаю, твои родственники будут сожалеть, что не смогли тебя увидеть. — Я знаю, – его лицо снова стало пустым, Сынмин убрал руку. Решительным тоном он продолжил, – ты знаешь, как они обращались со мной, хён. Я больше не хочу с ними видеться. Потому я и переехал к тебе, помнишь? – Сынмин понимающе кивнул. — Хорошо, я просто хотел убедиться, ну знаешь... — Знаю, – улыбнулся он, а затем положил книгу на приставной столик. Он похлопал себя по бёдрам, требуя очевидного. – Спасибо, что напомнил мне, но я знаю, что делаю. А ты собираешься навестить своих родителей? – глаза Сынмина заблестели, когда он боком устроился на коленях у Чонина. — Я всё ещё думаю об этом, но я не уверен. Зависит от того, сколько выходных я смогу взять. Кроме того, проводить Новый год с тобой тоже всегда было приятно. Чонин засиял, его улыбка растянулась от уха до уха. Его глаза пристально смотрели в глаза Сынмина, в то время как он крепко обнимал его. На щеках старшего появился лёгкий румянец, в то время как чёлка щипала глаза. Тепло, любовь и уют расцвели в его груди, и он пожелал, чтобы этот момент и это чувство никогда не заканчивались.

***

Сеул, январь 1951 год. Когда в жизни происходят хорошие вещи, вы быстро забываете о плохих, которые затаились где-то в углу. В конечном итоге легко забыть, какими болезненными и выворачивающими наизнанку были некоторые переживания в прошлом. Однако в этом суть самой жизни. Жизнь имеет свойство внезапно напоминать нам о боли даже в самые прекрасные моменты. Чонин сосредоточился на своей университетской работе, когда услышал, как дверь его спальни распахнулась. Он поспешно обернулся и увидел Сынмина с широко раскрытыми глазами, стоящего в дверном проеме.Тяжело дыша, он держал в руках какие-то бумаги и вскрытый конверт. — Мандат, – выдохнул он, – от правительства. – Чонин почувствовал, как холод проник в его лёгкие, внезапно вся работа была забыта. Сынмин выглядел слишком взволнованным, чтобы это не было чем-то важным. — Что там написано? – спросил он слабым голосом. Сынмин подошёл, не прерывая зрительного контакта с младшим. — Чонин, – сказал он, – я... Я не знаю, как это выразить словами. Пожалуйста, прочти это сам. Трясущимися руками Сынмин передал ему письма. Чонин ожидал всего, миллионы мыслей проносились с огромной скоростью. Это должно было быть как-то связано с войной? Сынмин наблюдал, как он читает бумаги, наблюдал, как приоткрываются его губы. Затем он поднял на него глаза. Это должно быть как-то связано с войной? — Они хотят, чтобы ты был на фронте? — Как военный медик. Не как солдат, – объяснил он, но это не облегчило ситуацию. Чонин снова опустил взгляд на бумаги. — Как долго? И где? Ты будешь в безопасности? Обязательно ли это вообще выполнять? – Сынмин вздохнул, закрывая глаза на несколько мгновений. Он выглядел таким измученным. Когда он взял себя в руки, он снова открыл их. — Я не знаю, здесь не написано. Никто не знает. Но мне придется уехать в эту субботу. У младшего перехватило дыхание, поэтому он резко поднялся со стула, встав перед ним лицом к лицу. Он искал в лице Сынмина любое объяснение, но, казалось, что у него тоже не было ни подсказки, ни ответа. Он нервно моргнул. — Суббота – это же через три дня! Хён, ты не можешь... Я не могу. Тебе действительно нужно? – Сынмин кивнул, у него не было выбора. Будут не самые хорошие последствия, если он откажется от возложенной на него обязанности. Старший провел рукой по волосам, обеспокоенно ущипнул его за спину. — Тебе тоже придется уехать. Говорят, что Сеул больше не будет в безопасности. Тебе следует пока пожить в доме твоих родителей на южном побережье. Прости, Инни, я знаю, тебе не нравится эта идея, но... – он выдохнул, почувствовав, как у него перехватывает горло. – Что угодно может случиться в любой момент, Сеул может подвергнуться нападению в любую минуту, – добавил он тише. Чонин покачал головой и ушёл. Он позволил себе упасть на кровать, опершись локтями о колени и закрыв лицо руками. — Нет, нет, хён, – он поднял глаза и увидел Сынмина, стоящего на том же месте. – Я не могу этого сделать. Я не хочу... Могу я пойти с тобой? Пожалуйста, позволь мне... — Инни, – прервал его старший, опустившись перед ним на колени. Он взял его руки в свои, провел большими пальцами по костяшкам пальцев и почувствовал холод, – Инни, послушай, любимый. Я скорее хочу, чтобы ты остался в неудобном месте, а не на поле боя. Я скорее хочу, чтобы ты остался жив, чем... Чонин в испуге наблюдал, как Сынмин ломается. Старший уткнулся головой в колени Яна, рыдания разнеслись по комнате. Всё его тело дрожало, он крепко сжимал пальцы Чонина в кулаках. — Я хотел уберечь тебя и защитить тебя, – воскликнул Сынмин дрожащим голосом, когда он поднял на него мокрые глаза. – Я даже обещал тебе, чёрт возьми. Чонин тоже не мог удержаться от слёз. Видеть, как его хёну так больно, и переживать за него стало еще хуже. Ни один из них не мог изменить ситуацию и знал, что дело дошло до того, что им придётся расстаться.

***

— Ты уверен, что всё взял? – пробормотал Чонин, передавая последнюю сумку Сынмину. Старший огляделся вокруг и снова посмотрел на Чонина. — Да, я думаю, это всё, спасибо, что помог мне, – Чонин улыбнулся, но ему было горько. Каждый раз, когда он поднимал взгляд на Сынмина, он изо всех сил старался запечатлеть его лицо в своей памяти. Он не знал, когда вернётся, что было худшим во всей этой ситуации. Станция была забита множеством людей, и Чонину это казалось почти нереальным, что у каждого человека должна быть своя собственная жизнь. У каждого человека должна быть своя история и причина путешествовать. Внезапно раздался визгливый звук, заставивший двух парней обернуться на источник звука. Паровоз сбросил скорость, и за ним последовал огромный туман. Проводники подали знак ожидающим людям подойти ближе. — Итак, – начал Сынмин, – я думаю, это мой поезд, – голос старшего звучал так, будто он не был уверен, будто он не хотел признавать, что ему нужно идти. Чонин молча кивнул и уставился себе под ноги. — Береги себя, будь осторожен, - прошептал он. — Не волнуйся, малыш. Я буду думать о тебе, да? – поскольку Чонин всё ещё не смотрел на него, он взял двумя пальцами его за подбородок, чтобы поднять взгляд на его глаза. У младшего на глаза навернулись слёзы, губы уже дрожали. Сынмин проворковал с ним и нежно погладил по щеке. Чонин не осмелился обнять старшего, слишком боясь, что тот не отпустит. Слишком боясь, что потеря прикосновения причинит ему ещё большую боль и причинит физическую. Он наблюдал, как Сынмин берет свои сумки и садится в локомотив. Мгновение спустя старший появился из окна, радостно маша ему рукой. Это вызвало бурю эмоций и улыбку у Чонина, и он со смешком вытер слезы тыльной стороной ладони. — Я буду писать письма! – Сынмин закричал, Чонин едва смог расслышать его из-за грохота поезда. Длинные волосы Сынмина развивались во все стороны, когда он отчаянно пытался убрать их с лица. Чонин понял, какое впечатление произвел его внешний вид, какими захватывающими были его глаза, как ему удалось ускорить сердцебиение. Он мог только повторять: красивый, красивый, красивый. Именно таким был Сынмин для него. Когда младший увидел, что поезд трогается, он начал махать беретом в руке. Сынмин продолжал улыбаться, а Чонин побежал вдоль поезда. — Береги себя! Хён, береги себя! – закричал он, не заботясь о том, что люди уже некоторое время наблюдают за ними. В конце концов, ему пришлось остановиться, так как локомотив набрал слишком большую скорость, и он мог только наблюдать, как поезд становится все меньше и меньше. “Всё будет хорошо”, – сказал он себе и пожалел, что не может искренне в это поверить.

***

Пусан, январь 1951 год. Возможно, это не самое худшее – не быть рядом с тобой. И всё же, всякий раз, когда я смотрю на луну, я вспоминаю твое лицо. На побережье было холоднее, чем в Сеуле. Прохладный ветер ударил ему прямо в лицо, слегка сорвав шарф Чонина с его шеи. Он вздохнул, ставя свой чемодан на крыльцо парадной двери. Старые воспоминания из его ужасного детства неприятно всплыли в его голове. Он позвонил своей сестре, чтобы сообщить ей, что вернётся домой, но не родителям. Собрав очень малое желание, он постучал в дверь. Открыла его мама, в её глазах застыло лёгкое удивление. Она всё ещё выглядела так же, за это время появилось ещё несколько седых волос и морщин. Он предположил, что прошло 5 лет с тех пор, как он видел её в последний раз, ещё до того, как он начал учиться в университете. — Я никогда в жизни не была так разочарована, увидев тебя, – прохрипела его мать, прищурившись. Чонин кивнул и поднял свой чемодан, чтобы зайти внутрь. Его мать показала ему его спальню и комнату для проживания. Его университет на какое-то время закрылся, но это не помешало ему продолжить учёбу. Он хотел сосредоточиться на физике, хотел стать кем-то таким же важным, как Сынмин.

***

Первое письмо от Сынмина он получил через две недели после того, как тот уехал. Он нашёл его запечатанным на кухонном столе, вернувшись из продуктового магазина. Вбежав в свою комнату, он крепко сжал письмо в руках. Каллиграфический почерк был в точности таким, как и в письме. Почерк Сынмина. Это было так знакомо и так согревало. Мой любимый Инни, Как у тебя дела? Прости, что так долго не писал тебе, я был тут занят. Вместимость здесь не сильно отличается от больницы, в которой я раньше работал в Сеуле. Но здесь дела более жестокие, иногда я вижу вещи, которых никогда раньше не видел в своей карьере. По этой причине я рад, что тебя нет рядом, чтобы ты не был свидетелем этого. Я надеюсь, что ты ладишь со своими родителями, пожалуйста, передавай привет своей маме. На данный момент не похоже, что война куда-то продвинулась. Если даже и так, то, кажется, становится хуже. Я очень надеюсь, что это скоро закончится, и я смогу снова увидеть тебя. Я действительно скучаю по тебе. Это слишком интимно, чтобы писать? Я никого об этом не спрашивал. Я горжусь тобой за всё, что ты там делаешь, и как бы глупо это ни звучало, я надеюсь, что ты сможешь позаботиться о себе лучше, чем я. Если будут какие-то новые заявления, я напишу тебе снова, хорошо, малыш? Я действительно с нетерпением жду твоего ответа, и если ты этого не сделаешь, ничего страшного. Твой любимый, Ким Сынмин Дочитав письмо до конца, Чонин заметил, что всхлипывает. Улыбнувшись про себя, он в последний раз взглянул на письмо и аккуратно закрыл его, чтобы аккуратно положить на свой стол. То письмо было освежающим, как букет цветов в начале весны. Слова Сынмина были настолько правдивыми, что казалось, будто он разговаривает с ним. Конечно, он должен был ответить.

***

Пусан, апрель 1952 год. Я эгоист? Письма следовали месяц за месяцем. Чонин бережно собирал их, следя за тем, чтобы ничто не могло испортить бумаги. Сынмин даже присылал любимые скотчи Чонина. Он отвечал на каждое письмо, вкладывал душу в каждое слово и даже отправил больше писем летом. Весной он начал получать меньше писем, последнее было в феврале. Но всё было в порядке, он знал, что Сынмин занят и ответит, когда у него будет время. У него даже была возможность позвонить ему перед Рождеством, что было эмоционально для них обоих. — Я ухожу! – крикнул он в дом, натягивая ботинки. Его мать выглянула из кухни и начала расспрашивать его. — Куда ты опять собрался? — О, просто отправлю письмо, – ответил он, размахивая письмами, которые он хотел отправить Сынмину. — А это для кого? В последнее время ты пишешь много писем, Ян Чонин, – он усмехнулся про себя и пожал плечами. — Моему хорошему другу Ким Сынмину. Ты помнишь его? — Его? – пожилая женщина опустила руки, выглядя почти разочарованной. – Я думала, это предназначалось молодой девушке с самого начала. Знаешь, я не хотел вмешиваться в твою личную жизнь, но немного грустно осознавать, что ты до сих пор не нашел женщину, на которой можно жениться, – Чонин вздохнул. У него не было этого разговора много лет. — Мама, я не... — Сынок, сколько тебе лет? Тебе 26. Твоему отцу было 23, когда я родила твою сестру. Странно, что мужчина не женился в таком возрасте. Чонин моргнул, пытаясь защититься. Он никогда не думал о браке, о том, чтобы любить женщину так сильно, что хочется создать семью. На самом деле такого случая не было. — На самом деле, я никого не ищу, мама, – затем ответил он, немного более неуверенно. — Значит, ты планируешь остаться один на всю оставшуюся жизнь? Твой хороший друг Сынмин в конце концов тоже найдёт жену, если он этого ещё не сделал. Возможно, тебе стоит это понять. Эти мысли никогда не приходили ему в голову. Сынмин, казалось, никогда не был в отношениях и не стремился к ним. Это всегда были он и Чонин. Но его мать, возможно, была права. Был ли он эгоистом, поверив в их простую дружбу? Чонин всё так же молча вышел из дома, на этот раз с новым чувством, пронзившим его хрупкое сердце.

***

Пусан, октябрь 1952 год. Я и не знал, что боль может ощущаться так по-другому. — Привет, – засиял Чонин, прижимая телефон к уху, – как дела? — У меня всё хорошо, – ответил Сынмин на другой линии, – а у тебя самого как? — У меня всё отлично. Снова становится ветрено, и мне пришлось потратиться на новые куртки. Я нашёл эти сине-красные на рынке на прошлой неделе, твои любимые. Жаль, что я не могу тебе показать. — Хм. — Ты очень занят в эти дни? — Да, как обычно, – Чонин колебался, продолжать ли, казалось, что Сынмин был не в настроении звонить. – У тебя всё в порядке, хён? – он поднёс телефон к другому уху, играя белым шнуром между пальцами. — Да, извини, это так. Просто... Думаю, у меня есть хорошие новости? — О, так расскажи мне. — Ну, во-первых, мне сказали, что я могу вернуться домой в следующем месяце, – наконец-то. Сердце Чонина замерло на несколько ударов, он уже представлял, как снова встретит Сынмина. — В самом деле? Это отличная новость, хён! Когда ты... — Но я не собираюсь. В этом-то и дело. Я продолжу здесь работать, – Чонин замолчал, его слова повисли в воздухе. Сынмин не хотел возвращаться домой? — Почему? — Я женюсь. Он женится. — О, – не имело значения, на ком он женится, не имело значения, останется ли он подольше, потому что он встретил медсестру, которая хотела создать семью с Сынмином. Чонин потерял дар речи, это была новость, которая поразила его быстрее поезда, ничего такого он никогда не ожидал. Чонин слышал, как он говорил, как он объяснял, что его невеста была красивой, милой и радостной. Их свадьба состоится в августе следующего года. Но Чонин просто проглотил комок в горле. — ... и, конечно же, ты будешь приглашён на нашу свадьбу! Я действительно с нетерпением жду, Инни. Но именно поэтому я должен работать немного больше, иначе я не смогу обеспечить наших будущих детей, – объяснил он, и на другом конце провода послышался сухой смешок. Чонина затошнило. Это было беззвучно, но ему пришлось схватиться за лоб, чтобы прийти в себя. — Понимаю. Я желаю тебе всего наилучшего, хён. Пока. — Что-то случилось? Чонин оборвал связь. Он судорожно вздохнул и сполз по стене. Это ведь шутка, верно? Почему у него было такое чувство, будто над ним смеются? Почему он думал, что строит что-то с Сынмином, ждал, когда произойдет определенное событие? Был ли он эгоистом из-за того, что не радовался свадьбе своего лучшего друга? Он не мог не читать письма от Сынмина каждый день, представляя, что будет там с ним и будет ждать, когда он вернётся. И осознание пронзило его, заставив внезапно сойти с ума. Его взгляд блуждал по своему столу, по письмам, по каждой вещи, которая напоминала ему о Сынмине. Просто то, как он относился к старшему, было другим. За долю секунды он понял, почему вёл себя драматично, почему это так глубоко задевало его. Часть его на самом деле жалела, что он вообще позвонил Сынмину. Этот единственный телефонный звонок разбил вдребезги его мечты, пробудил его от всех больших надежд, которые он возлагал на себя в прошлом. Но, к своему ужасу, он понял истинную причину всех своих вопросов. Он был влюблён в Сынмина. Внезапно всё стало таким тихим, что он стал остро осознавать окружающее. У него заболела грудь. Слёз не было. Они застряли в его груди, готовые выплеснуться наружу. Это была причина, по которой он никогда в жизни не нуждался в ком-то ещё. Почему он не чувствовал потребности любить кого-то. Он уже чувствовал себя таким любимым и о нём заботились. Это никогда не могла быть никакая женщина, будущая жена. Следовательно, даже никакой другой мужчина. Потому что всё это время это был Сынмин. Его руки быстро вытерли горячие слёзы, которые катились по щекам, проклиная себя за эмоциональную слабость. Он не хотел плакать. Он не должен, он не мог. Это ужасно, ему должно было быть стыдно за себя.

***

Чонин больше не осмеливался заговорить с Сынмином. Его мать брала трубку, спрашивала Чонина, не хочет ли он поговорить с ним. Но парень просто придумывал глупую отговорку, и вскоре звонки больше не поступали. И даже когда Сынмин продолжил отправлять письма, Чонин не открыл ни одно из них. Слишком боялся, что это ухудшит его любовь.

***

Сеул, июль 1953 год. Теперь я знаю, что такое свобода. Чонин расплакался, как только это подтвердилось. Северная Корея сложила оружие против Южной. Война не закончилась, но приостановилась. Это давало понятие некоторой свободы, это вселяло надежду. На этой неделе его мать гостила у его тёти, и поэтому его первым заданием на день, как и в любой другой день, было полить растения в саду его матери. Зажав лейку с водой в пальцах, он открыл входную дверь, чтобы выйти. Но у жизни был другой план. Лейка выпала у него из рук и громко звякнула о цемент. Внезапно Чонин почувствовал, что у него перехватило дыхание, когда он увидел Сынмина, стоящего перед ним. Его волосы были немного короче, чёлка аккуратно подстрижена. На нём была его обычная одежда, та же, которую он носил в то время, когда они все еще жили в одной квартире. Его лицо ничуть не изменилось, но казалось более грубым. Тем не менее его карие глаза были такими тёплыми и захватывающими дух, как и всегда. Он действительно казался немного похудевшим. — Инни, – позвал он, приподняв брови, – я знал, что найду тебя здесь. Чонин не понимал. Он не разговаривал с ним месяцами, не читал его писем, но вот он появился перед ним. Это было похоже на сон, но Сынмин был реален, его присутствие здесь не было чистым воображением. Сделав глоток, Чонин поднял с земли лейку. — Рад снова тебя видеть, хён, – он ненавидел себя за то, насколько горько, насколько отстранённо это прозвучало, даже если он этого не хотел. Но он был рад, что Сынмин жив. Сынмин проследил взглядом за младшим, когда тот направился к шлангу с водой. — Меня выпустили вчера вечером, – добавил он, но Чонин просто не ответил. – Могу я хотя бы обнять тебя, Чонин? — Нет, – выплюнул он и поднял угрожающий взгляд, – ты что, не понимаешь? Разве ты не понял? Сынмин слегка приоткрыл рот, застигнутый врасплох. Чонин вздохнул и закатил глаза. Теперь это начинало действовать ему на нервы. Как Сынмин осмелился вернуться к нему после всей той боли, через которую он прошёл? Он закрыл шланг для полива и вернулся внутрь, Сынмин последовал за ним. — Почему ты идёшь за мной внутрь? — Что случилось? Что ты имел в виду? – Чонин просто уставился на растерянное выражение лица старшего. Затем он опустил взгляд на свои ноги. — Хён, ты женишься в следующем месяце. Тебе не следовало приходить сюда. Тебе не следовало пытаться связаться со мной, после того, как я больше не писал тебе, после того, как отказывался от твоих звонков. — Но я... — Это сложно, хён, – объяснил он тише. – Ты не должен больше меня видеть, это только навредит нам, – его взгляд метнулся обратно к лицу Сынмина, когда он услышал, как тот всхлипывает. Слёзы навернулись на его глаза, но ещё не пролились. — Инни, почему? Ты чем-то болен? – при этих словах сердце младшего смягчилось. — О, нет, Мин, не надо, я не болен. Я имею в виду кое-что другое, но ты не можешь знать. Пожалуйста, будь счастлив со своей будущей женой и без меня. Сынмин покачал головой, делая шаг вперёд, чтобы обхватить подбородок Чонина. Чонин вздрогнул от этого прикосновение, его грудь живо вздымалась от учащенного дыхания. Его сердце так долго задерживалось на этом чувстве, но разум продолжал мучить его ложными мыслями. Пальцы Сынмина слегка дрожали, когда он ласкал его щеку. Чонин оставил всё как есть, он не отстранялся от прикосновения. — Хён, пожалуйста, – шёпотом умолял он, слишком боясь, что его сердце снова переполнится старыми чувствами. — Ты должен сказать мне. Я знаю, мы давно не виделись, но, пожалуйста, скажи мне причину. Когда Чонин встретился взглядом со старшим, он заметил, что тот всё ещё смотрит на него. Он прерывисто вздохнул. Это должно было прозвучать глупо. — Хён, – начал он, и ему так не хватало того, чтобы называть его так. Он скучал по тому, чтобы смотреть в красивые глаза Сынмина, стоять рядом с ним, чувствовать его так близко. Сынмин сделал его счастливым, и он забыл, каково это. – Хён, я понял, что влюбился в тебя. Я влюбился в мужчину. Я знаю, это ужасно, но я ничего не мог с собой поделать. Вот почему я отдалился от тебя. Я любил тебя так сильно, что это причиняло боль, – его голос дрогнул, щёки покрылись пятнами от новых слёз. Это первый раз, когда он признался вслух. – Ты женишься, и ты не заслуживаешь, чтобы я был так близко… Он не смог закончить как следует, так как сильные руки притянули его к груди, уверенные, тихие и знающие, и у них было сильное сердцебиение, которое успокаивало его. Всегда успокаивало. Его горло болело больше, чем он ожидал, поскольку он продолжал плакать, ткань рубашки скручивалась между его пальцами. Это было так до боли знакомо. Сынмин привлёк его к себе, обнял одной рукой за талию, другой поддерживая затылок. Может быть, дело было не только в том, что он не видел Сынмина и не чувствовал его близости больше двух лет, но он чувствовал себя таким родным и таким умиротворяющим. — Малыш, – услышал он слова Сынмина, – я больше не женюсь. Мы расстались несколько месяцев назад. – возможно, если бы Чонин прочитал письма, он бы узнал это раньше. Он замер. Все сомнения исчезли, когда Чонин глубже уткнулся носом в грудь, прижавшуюся к нему, и он подумал, не вырвется ли его сердце из грудной клетки от того, как оно было сжато. Он почувствовал облегчение. — Любимый, можешь посмотреть на меня? – и когда Чонин это сделал, он мог только восхищаться Сынмином по-новому. Он улыбался, всё так же нежно и мило. – Тебе не нужно бояться. Я проделал весь этот путь сюда, чтобы сказать тебе, что я тоже люблю тебя. Я понял, что могу любить так сильно только тебя. И это было так очевидно, что он любил. Он обнимал его не только руками, но и душой. Сынмин обнял сердце Чонина, он мог чувствовать это. Сынмин – это его облегчение, его спокойствие, его молчаливость. Сердце Чонина сжалось от мысли, что этот человек был не кем иным, как самим Ким Сынмином. — Малыш, ты всё ещё любишь меня? – тихая слеза скатилась по его щекам, когда он посмотрел в успокаивающие глаза Сынмина. Он приподнялся, встал на цыпочки, положил руку ему на талию только для того, чтобы запечатлеть простой, но долгий поцелуй на его щеке. — Я не мог не сделать этого, – ответил он, и, боже, он никогда не был так счастлив. Он вскрикнул, когда Сынмин обхватил его руками за бёдра и спину, поднимая его в свадебном стиле. — Где твоя спальня? — Хён! – он захихикал, слегка ударив о плечо, но всё же указал в правильном направлении. Сынмин осторожно положил его на матрас и навис над ним. — Я когда-нибудь говорил тебе, какой ты красивый? – пробормотал он, и лицо Чонина вспыхнуло так сильно, что от смущения, он прикрылся руками и покачал головой. – Тогда позволь мне показать тебе, – он наклонился так близко, что Чонин мог только смотреть на его губы. Это был не первый раз, когда они были так близко, но это было давно. Его сердце так громко колотилось в груди, что было невозможно что-либо сказать. – Любимый, ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — О боже, – что-то такое жалкое прозвучало в его голосе. — Да, пожалуйста. Его пальцы сжались по бокам, а взгляд сосредоточился на идеальных губах Сынмина. Когда он облизал губы, его сердце остановилось в груди. Он впервые попробовал его на вкус, и это было лучше, чем в книгах. Это красивее, чем все фильмы, потому что это было просто снято с Сынмином. Чонин сдался. Они исследовали друг друга с закрытыми глазами, потому что это было бы слишком ошеломляюще делать, наблюдая друг за другом. Они оба провели остаток дня, целуясь, прикасаясь и целуя друг друга ещё больше. Разговаривая о прошлом, размышляя о будущем. Сынмин не знал, что любовь может быть такой приятной, но, возможно, это было потому, что он любил Чонина.