Тёплое море

Холодный вечер в Питере. Дождь и ветер, кажется, сплотились и решили завывать ещё более угрожающе, пугая всех горожан и туристов. Даже белые ночи не спасали ситуацию. А учитывая очень слабый организм Феди, то он вновь подхватил простуду и лежал-кашлял. С температурой 37,9. Грустненько, ничего не поделать. И вечно кидало то в жар, то в кипяток, то в холод. И в последнее время Достоевский очень сильно зяб. А ещё и любимой грелочки, которая ушла в аптеку за лекарствами и чем-то перекусить, рядом нету. Его любимый Коленька обязательно бы прилёг рядом, обнял бы его и пожалел. Но вот, входная дверь хлопает и закрывается, а Достоевский на свой страх и риск садится, кутается в одеяло, чтобы не волочить его по полу, суёт ноги в пушистые большие тапочки Гоголя и идёт к нему. Почему не свои тапки? Потому что Коля свои не носит, а бегает босиком. А Николай снимал в коридоре резиновые сапоги и дождевик и необычайно ярко и счастливо, но загадочно улыбался. Пакет из пятёрочки и аптеки поблизости были чем-то набиты, а блондин обнимает крепко брюнета и берет на руки. — Вот теперь ты горе луковое. Говорил же, лежи и отдыхай, а ты уже на марафон собрался. — Скажешь тоже. И если заразишься, я с тобой сидеть не буду, — но в протест своим словам Федя крепко обнимает возлюбленного и целует в щеку. — Ну хорошо, вредина моя. Пойдём, я тебе чай заварю. И я дошик взял. Если не съешь, хотя бы бульон попей. — Спасибо большое. Фёдора несут на кухню, мягко целуя в спутанную макушку, а затем усаживая на кресло. А Гоголь повязывает себе передник и идёт хлопотать у чайника. И всё с такой же довольной и загадочной улыбкой. Вскоре перед Федей стоит миска с дошираком и чашка с чаем. Чёрным, крепким, как брюнет и любит. Тот начинает осторожно сёрбать чай, понемножечку, а потом всё-таки, откашлявшись, спрашивает у Гоголя: — Что ты так загадочно улыбаешься? Мне уже даже любопытно. — А у меня сюрприз). Для нас с тобой. — И что же это? Гоголь достаёт потрепанное письмо в конверте и крутит им, показывая со всех сторон. Марка и подпись украинские, а сам Коля сразу же читает и переводит Феде письмо: — "Дорогой мой Коленька! Пишет тебе твоя тетя Анастасия Павловна. Помнишь, я приезжала к тебе раз, когда тебе было два годика? Сейчас знаю, что ты славный мальчик, смог в жизни устроиться, даже девушку себе нашёл, брюнетку ту, правда, волосы у тебя длинней, чем у неё, но ничего, — на этом моменте оба прыснули, — А вообще, хочу сказать тебе, что здоровье моё плохонькое, день-другой того и гляди, помру, но ничего. А в извинения перед тобой и Господом оставляю в наследство дачу возле пляжа в Крыму. Что делать там, сам решай. Но там вишнёвый сад, загляденье прям. Обязательно побывай там со своей девочкой. Почтившая, тетка твоя. — Ну и ну… Теперь я что, пол менять пойду? — шутит Федя и допивает кружку чая. — Деевочка моя милая, — в ответ тянет Коля, целуя парня в щёчку. — Сказанёшь тоже… а какая часть Крыма? — В Ялте! Там же ещё и Богданович умер, ты мне сам рассказывал, помнишь? — Очень оптимистично… Но, климат там хороший. Тогда, что делать будем? — Ну, выставляем эту квартиру на продажу, сейчас же как раз пик покупателей, а мы ещё и на Невском живем, собираем вещички и уезжаем в Ялту! — Ох, ну… хорошо. И на том и порешили. Вещей оказалось очень много, просто безумно! И нашлось столько потерянных вещей, которые и выкинуть жаль, и брать в принципе не стоит. Но вскоре всё само собой уместилось в коробки, а Достоевский уже к тому времени более менее оклемался. Квартира продалась через день за баснословные деньги, потому что центр города. И это было плюсом. Вещи в грузовике у нанятых грузчиков, парни сидят в такси, и всё течёт в плавную спокойную жизнь. И вот, через сутки, они добираются под вечер, уставшие, выжатые, желающие наконец поцеловать друг друга и спокойно лечь спать. А на утро первый просыпается Федя. На удивление кстати. И он поуютнее устраивается в объятиях Николая, чувствуя, что стало чуть легче дышать. А вскоре просыпается и Гоголь, ворча что-то и целуя Достоевского в щёчку. — Ммм… так хорошо всё-таки… Доброе утро, тучка. Как тебе спалось? — И тебе доброго, солнце. Выспался даже чуть-чуть. И дышать легче. — Я так рад за тебя, ты даже не представляешь. — Завтрак готовлю я сегодня. — Там что-то должно быть в холодильнике, я уверен. Я тогда пока к морю. — Хорошо. Хотя стой, поцелуй меня. Фёдора так нежно и заботливо целуют в губы, что тот наконец-то улыбается и отвечает на поцелуй. И это всё пропитано такой сонной нежностью, что Гоголь крепко обнимает Федю, не желая выпускать. Но они всё же отстраняются. — Люблю тебя, Феденька. Безумно люблю. — И я тебя, Микола. Щеки в веснушках касаются тонкие губы, а Коля усмехается, беря возлюбленного на руки и неся на кухню. И только там они разошлись каждый по своим делам, но так нехотя разрывая объятия. Но прогуливаясь, Николай нашёл много чего рассказать. Пейзажи вокруг-то какие! Море простирается на километры вперёд, тепло, яркое солнышко светит, деревья просто зеленеют, на небе ни облачка — ничего общего с излюбленным Федей Питером. Через полчаса на кухне хлопотала жизнь, там уже были готовы блинчики с чаем, а Коля вернулся мокрый с пляжа. Достоевский с улыбкой и полотенцем встречает его, начиная вытирать. — Горе ты моё луковое… В душ и за стол. А то ругаться буду. — Не нужно, милая тучка!) — кричит ему Гоголь на пути в душ. И вскоре они уже сидели за столом, обсуждая всё подряд и особенно радуясь тому, что вот, они вместе и тут, в таком тёплом месте. После напряжённого дня, связанного с распаковкой коробок, они вместе убегают на пляж, захватив лишь пару полотенец и ключи. И уже в тёплой морской воде они брызгаются, смеются и ведут себя как маленькие дети, ибо хорошо! Коля носит Федю как принцессу, тот улыбается, а затем они вместе падают в воду, целуясь и наслаждаясь друг другом. Как всё же хорошо. И возлюбленные ощущали себя живущими тут очень долго. А уснули сразу же и в обнимку. Что это, если не счастье?