И предрассветные лучи подарят нам кусочек счастья.

Они направлялись куда-то далеко, подальше от этого треклятого посёлка и места, что принято называть «домом». За окном мелькали деревья, из соседних купе то и дело доносился храп и приглушённые разговоры. Старый вагон покачивался, слышался громкий гудок паровоза. Поезд медленно останавливался на какой-то станции, готовясь запускать новых пассажиров. — Хоть бы к нам никого не заселили. — пробормотал Антон, читающий какую-то наспех взятую книгу. — И не говори. — Мальчики сами только недавно сели в поезд, часа два назад, в спешке скрываясь за дверью вагона от яростных взглядов родителей. Им только недавно исполнилось восемнадцать, после чего их обоих окрылила мысль сбежать отсюда и уехать подальше. Найти подходящий университет, конечно, было проблемой, но они справились, и прямо сейчас ехали за тысячи километров от этой проклятой школы, богом забытого посёлка и нелюбимого, презираемого дома. Диалог прервался, толком и не начавшись, с резкой остановкой поезда. в вагон ввалилось несколько ворчащих людей, причитающих о том, насколько же в этих купейных вагонах мало места. Спустя каких-то пятнадцать минут поезд снова погрузился в полумрак и приятную тишину, нарушаемую лишь монотонным стуком колёс. — Есть хочу. — неожиданно сказал Ромка, приподнимаясь на заправленной белой простынёй полке. — Не уснёшь потом. — И что? — Ладно, — Антон достал из-под столика доверху наполненную сумку, из неё же две баночки пюре быстрого приготовления. — Пиздуй за водой, мне лень. — А ты не прихуел? — Ты же есть хочешь. — Так ты же две достал. — Ну так я тоже есть хочу. Значит, идёшь ты. — Ебать у тебя логика. — Иди давай. — Пятифан лениво поднялся со своей полки, тихо открывая дверь и направляясь к титану с двумя баночками пюре. Антон же, приняв сидячее положение и отложив уже надоевшую книгу, уставился в окно. Деревья всё также мелькали, иногда открывая вид на расцветавшие полянки. На улице конец мая, впереди целое лето, за которое мальчики должны будут обжиться в новом большом городе. И если для Антона это не было чем-то настолько сильно пугающим, то для Ромы это было нечто новое и неизвестное. Солнце лениво выползало из-за горизонта, плавно окрашивая небо в розово-оранжевые оттенки. Из приоткрытой форточки дул прохладный, но приятный майский ветерок, отрезвляя мысли и охлаждая уставшую голову. «Всё будет хорошо. Мы уедем, заживём, отучимся…» — Эти мысли кружились в голове Антона вихрем, заставляя сердце биться чаще. Но полностью погрузиться в раздумья ему не позволил вошедший с дымящимися баночками в руках Ромка, присаживаясь на своё место и ставя разваренное пюре на стол. — О чём задумался? — Да так… — Рассказывай давай. — Ну, мы же, скорее всего, уже не вернёмся. Отучимся, а дальше как? — А дальше посмотрим. У нас ещё целых четыре года в запасе, успеем. — Думаю, ты прав. — Я всегда прав. Ешь давай, пока не остыло. — Ну, не всегда… — Цыц. — Интересно, как там Бяша…- Антона мучил этот вопрос на протяжении всей поездки. Парни бросили его, сбежали, оставили на съедение спившейся матери. — Да, думаю, тоже куда-нибудь уехал. Или уедет. — Ты бы вернулся туда ради него? Хотя-бы на день? — Ради него, возможно… На день. Не думаю, что нас примут обратно. — Антон поник, вспомнив события минувшего вечера, как он пытался доказать свои права на любовь выпившему отцу, за что поплатился всё ещё болящими гематомами и синяками, пока мать и сестра отсиживались в комнате. Он неосознанно дотронулся до своего лба, где красовался немаленький синяк, что не ушло от внимания Ромы. — Сильно болит? — Терпимо. Неожиданно он почувствовал, как около него сел Пятифан, аккуратно приобнимая его за такой же саднящий бок. — Мы справимся. Уедем, забудем, и будем жить счастливой жизнью. — Антон убрал руку со лба, посмотрев в глубокие, такие родные карие глаза. — Справимся… — прошептал парень, ближе прижимаясь к своему возлюбленному. Солнце вставало над горизонтом всё выше и выше, пробиваясь сквозь приоткрытые шторы. За дверью купе просыпались люди, ходили туда-сюда, готовясь к скорому приезду. Сонные, уставшие, но ужасно счастливые и влюблённые парни лежали в обнимку на тесной полке, прижимаясь друг к другу, а на столе стояли две баночки остывшего пюре.