Холод запястий

Резкое пробуждение ото сна в ночи, волны скомканных простыней и вымокшая насквозь футболка, неприятно прилипавшая к телу от пота. Салли далеко не в первый раз мучают кошмары, но как бы часто они ни приходили, совладать с собой было очень тяжело. Поднявшись с кровати, парень взял другую футболку со стула, поспешив переодеться, и, вновь ощутив мягкое тепло сухой ткани на коже, выдохнул. Комнату заливал блеклый лунный свет, всё было едва различимым и перемешивалось между собой, превращаясь в хаотичную пляску синих тонов. Салли сел на край кровати рядом со своим рабочим столом и постарался сфокусировать взгляд хоть на чём-нибудь; небольшое темное пятно на полу для этого подошло. Картины снов продолжали мелькать в голове, пока Фишер пытался унять дрожащие руки. Смех мамы и звук выстрела — ворс на месте пятна неровный — едкий больничный запах стерильности и белые неживые стены одинокой палаты — пятно меняется в размерах, утягивая взгляд в свою глубину, — отец винит Сала в гибели матери, прожигая того мутным пьяным взглядом, — откуда это пятно? — Ларри морщится в отвращении и оставляет его в одиночестве. Сердце Фишера падает, а после начинает биться с силой, от которой болят рёбра и звенит в ушах. Переживать самые страшные страницы жизни ужасно, но от мысли, что он может потерять Ларри, Салли забывает как дышать. Рука тянется к ящику стола и без труда находит парочку припрятанных лезвий — действия доведены до автоматизма. Сжимая холод острия в дрожащих пальцах, Сал набирает воздух в лёгкие и делает первое движение. Вспышка боли до искр глазах и горячие капли крови. Тёмно-алые бусинки резво выступали из тонкого запястья, оставляя за собой следы на бледной, почти серой коже. Парень кусает внутреннюю сторону щеки, а лезвие повторяет свой отчаянный танец, теряя счёт нанесенных линий. Фишер откладывает его в сторону, когда от боли начинает сводить запястье, а под пеленой крови не различимы участки кожи. Ожидаемое облегчение не приходит. Во власти остается прежний испуг, но теперь уже в союзе с ноющими ранами и душащим чувством вины. Что скажет Ларри? Юноша ведь обещал, что перестанет… теперь тому придется снова волноваться из-за него. Как всегда. Градинки слёз дорожками летят с щек и падают в раны, солью, кажется, разъедая ткань до кости. Кровь не останавливается спустя время, и Салли с головой накрывает почти животный страх смерти. Тело наливается свинцом, тяжкие конечности словно вязнут в болоте, когда Фишер пытается скорее застегнуть протез и выйти из комнаты. Пересекая тишину коридора до входной двери, парень уверен, что его всхлипы и удары сердца слышны всему дому; все апартаменты теперь прознают, какой он чудак и неудачник, который к тому же сейчас наверняка умрёт по своей же глупости. Поездка в лифте кажется вечной. Яркий свет и дребезжание механизмов, которое раздается эхом по всей шахте, давят на без того расшатанные нервы. Глухой звук падающих капель крови и слёз смешивается с рваным дыханием Салли. Ему не хватает воздуха, а стенки лифта норовят вовсе зажать парня. Раздается долгожданный звук прибытия на нужный этаж, и Фишер тотчас бросается к двери квартиры, давно ставшей куда роднее собственной. Сухая рука легонько толкает дверь, и та поддается. Сердце сжимается от доброты людей, разрешающих ему сюда приходить в любое время. Салли стоит у входа в комнату Ларри, прислушиваясь к звукам и пытаясь понять, спит ли он. Сфокусироваться и рассмотреть по швам двери, горит ли в комнате свет, не получается из-за непрекращающихся слез. Но внезапно дверь открывается сама, вернее, её открывает Ларри, настороженный шорохами. Джонсон обнаруживает перед собой дрожащего парня, который одной рукой зажимает запястье второй, чтобы ни капли не проронить на пол, и загнанно дышит, то и дело всхлипывая. Ларри реагирует моментально: он легко, но крепко прикасается к плечу юноши, направляя и заводя внутрь комнаты, поспешно прикрыв дверь. Он сажает голубоволосого на свою кровать и немедленно достает из прикроватной тумбы аптечку. — Ларри… извини… я снова тебя подвел, — задыхаясь лепечет парень, чьи слова заглушаются протезом. — Сал, не извиняйся. Для меня сейчас твое состояние важнее всего на свете, — отвечает металлист, усаживаясь на пол перед Салли и смачивая ватку в перекиси водорода. Бровь шатена нервно дергается, чем выдает его напряжение и беспокойство. Ларри начинает обрабатывать раны и не забывает периодически дуть на запястья в попытках хоть немного снизить боль Салли. — Мне ужасно стыдно, я не выношу себя. Я так устал от этого непрекращающегося кошмара, преследующего во снах и наяву… я правда не хотел… — Фишер шмыгает носом — эта тяжесть мешала сделать вдох, я надеялся избавиться от нее, но… Несколько ваток успели стать алыми, прежде чем кровь остановилась и снова стала видна кожа. — Салли, не вини себя, пожалуйста. Ты ни в чем не виноват, ни перед собой, ни передо мной тем более. Мне больно видеть любимого человека в страданиях, но речь сейчас не обо мне, понимаешь? Я не могу представить то, с чем тебе приходится бороться, но я очень хочу помочь, — Ларри держит холодную руку Сала в своих теплых ладонях и поднимает голову вверх, желая взглянуть тому в лицо, — и сними протез, пожалуйста. Сделай вдох, все хорошо. Я рядом. Салли кивает и свободной рукой справляется с фиксаторами на затылке. Протез отложен в сторону. Теперь Джонсон наконец видит его. Дыхание привычно замедляется от уникальной красоты Фишера. Его не портят ни шрамы, ни покрасневшие глаза или текущий нос. Ларри чуть приподнимается и, почти невесомо прикасаясь к лицу Салли, платочком вытирает дорожки слез и мокрые глаза. — Теперь впрямь лучше, правда? — металлист с надеждой улыбается лишь уголками губ и вновь садится на пол. Он так не хочет, чтобы его мальчик плакал. — Спасибо, Ларри… я не знаю, как выразить то, что я испытываю к тебе. И я не знаю, почему ты продолжаешь возиться со мной; я бы себя уже давно бросил. Глаза голубоволосого блестят в темноте комнаты, и Джонсон уверен, что своим светом они могли бы затмить тот ночник, что слабо горел в углу комнаты. Ларри берет руки Сала в свои, пытаясь хоть немного согреть кисти, покрывшиеся лиловой сеткой сосудов. Он наклоняет голову и с невероятным трепетом прикасается к коже тонких запястий. По телу Салли пробегают мурашки, когда он чувствует неторопливые и полные любви поцелуи. Ларри осторожно целует свежие порезы и более настойчиво проходится по рубцам прошлого. На лице Фишера вновь выступают слезинки: он не может сдержать тот поток переполнявших его эмоций и чувств. Шатен поднимается с пола и садится рядом с парнем, не выпуская его руки из своих. Он приближается к Салли и сцеловывает слезы с его щек и висков. Румянец проступает даже на ушах голубоволосого, но вскоре он действительно перестает плакать, продолжая стыдливо прятать взгляд. — Сал, я так тебя люблю. Я люблю тебя со всеми твоими шрамами и ранами, с проблемами и невзгодами. Ты не становишься менее значимым и любимым из-за одолевающих тебя трудностей. Я рядом и я обещаю, у нас все получится. Фишер наконец смотрит в карие глаза напротив и молча кивает, после чего утыкается лицом в грудь парня и ощущает то спокойствие, которое возможно только в его объятиях. Они тихонько сопят в обнимку, столкнувшись кончиками носов. Свет пробивается сквозь складки штор и обволакивает комнату, не тревожа чуткий сон спящих. Они есть друг у друга, и пока они вместе, им удастся преодолеть даже самые тяжелые невзгоды.