Солнцестояние

Духи порхают в зелёной дубраве, Тебя в хоровод свой безумный зовут, Ночь устилает долину цветами, Чертоги из боли смертных здесь ждут.

Пролог

Уже три года прошло после победы команды Аватара над Лордом Огня Озаем. Мир отстраивался заново, многое менялось, и жизнь начинала течь своим чередом. Старые шрамы нехотя затягивались, плохое отпускалось в прошлое, и впереди уже маячило светлое будущее, приправленное долгожданной гармонией и равновесием. Конечно, нелегко пришлось большей части населения земли, тем, кто потерял на войне своих близких и смысл существовать в гармонии без чего-то важного и крепкого. Колонии народа Огня расформировались в царстве Земли, и теперь новый Лорд вместе с Аватаром восстанавливали равновесие. Каждый день они решали проблемы населения, боролись с собственными страхами перед ответственностью и продолжали поддерживать друг друга. Они стали лидерами по восстановлению жизненного порядка, самыми весомыми фигурами на поле победы. Катара знала, как нелегко им приходилось. Всем было непросто, и это еще мягко сказано. Зуко почти три года боролся с восстаниями в стране, шайкой сторонников Озая, а затем и с собственной сестрой, которая в итоге сбежала и теперь скрывается от всего мира. Ему очень сильно помогали воины Киоши, пока не отправились обратно на родной остров, чтобы помочь отстроить деревушку. Сокка путешествовал от Северного племени Воды до своей возлюбленной и готовился стать вождем Южного племени. Забот у него хватало, а потому его сестра, также погруженная в заботы в новом городе Племени Воды на Южном полюсе, рассчитывала на письмо раз в несколько месяцев. Она все еще поражалась тому, как после нескольких лет маленькая деревушка с мизерным населением разрослась до состояния огромного ледяного города со своим мироустройством, где дома больше походили на ледяные замки и особняки, а мощенные почти прозрачным льдом дороги уводили в новые строящиеся улочки и в порт, полный кораблей не только племен Воды, но и остальных народов с провиантом, одеждой, мехами и прочим, чем только можно торговать между королевствами. Конечно, это все благодаря Северному племени и тем, кто решил здесь остаться навсегда, и она была им за это безумно благодарна, однако испытывала дискомфорт от столь резких перемен в первое время своего местонахождения здесь. Ей, как дочери Вождя и учителю магии Воды, отводилось гораздо больше внимания, на которое она даже не мечтала рассчитывать. Ее мнением не пренебрегали, а после восстановления равновесия и вовсе позвали преподавать для юных магов, а заодно обучать целительству. Первое время она терялась, уходила в себя так часто, что забывала про все на свете. И проблемы житейские теперь казались не такими глобальными, как раньше, и каждая подкидываемая судьбой неприятность встречалась холодом и отчужденностью. О Тоф она узнавала от Аанга, который нередко выбирался навестить старую подругу. Маг земли открыла свою Академию и вовсю третировала новых учеников, а еще помирилась со своими родителями. Вот у кого, но у Тоф все точно складывалось гладко. Она никогда ни на что не жаловалась, и от этого покорительница воды ощущала себя не на своем месте. Почему только она не может все отпустить? Аанг почти не появлялся на Южном полюсе после победы, оставив возлюбленную с ее проблемами наедине. Но она не винила его. Он ведь Аватар, и обязан восстановить равновесие до конца. Ей не на что было жаловаться, однако когда каждый раз она получала ответ в письме, что у него появились новые дела и он не сможет приехать, поначалу злилась, а затем смиренно выдыхала пар, пока не стало все равно. Отец нашел себе девушку, и даже на это Катара поначалу вспылила, а потом попросту решила не лезть. С головой окунувшись в дела племени и обучение магов, она и не заметила, как пролетело три года. Наверное, из-за того, что погода на Южном полюсе почти не меняется, только летом солнце задерживается подольше на небе, а температура становится более лояльной. Она все чаще ловила себя на мысли, что скучает по путешествиям, по ночевкам в седле Аппы или пыльном спальнике, по ворчанию Сокки и шуткам Аанга, по препирательствам с Тоф… и даже по Зуко. Катара не представляла свою жизнь без них, но теперь, когда прошло столько времени, а виделись они крайне редко, начала тосковать по-особому сильно. Так все просто получалось на деле. Они все чем-то заняты, изредка обмениваясь письмами и встречаясь на праздниках. Как сказала Пра-Пра: «Это все взросление. Даже птенец однажды улетает из гнезда, и ты ничего не можешь с этим поделать». И Катара, пусть иногда с обидой признавала, что ощущает себя мамой-птицей, тосковала еще горше, зарывалась в работу по дому, лишь бы не думать об открытых возможностях и мире, что буквально простирался под ногами. Она бы хотела уехать, ввязаться в приключение, но… это вечное «но» едва не покоробило, ведь весомых причин отказываться не существовало. Она просто продолжала сидеть на месте и ждать, что что-то изменится, что ее однажды позовут в очередной долгий путь, и она сдвинется с насиженного места, вся покрытая пылью, как старая, забытая всеми, ненужная вещь. Семнадцатилетие не стало приятным событием, ведь в этот день никто из друзей так и не смог посетить полюс. Да и желания праздновать не оказалось, ведь теперь она переехала в отдельную хижину, окончательно отделившись от Пра-Пра с ее ценными советами и от отца с его новой женщиной. Оказавшись в одиночестве, ужасы войны вдруг заиграли для Катары новыми красками. Все потери снова предстали перед ней во всем своем ужасе. В неугомонном темпе и постоянно под руку с кем-то, ей удавалось делать вид, что ничего плохого не случилось, что она — всего лишь обычная девушка, которая живет обычной, умиротворенной жизнью. Теперь же Катаре пришлось в полной мере осознать, насколько сказка далека от истины. Они, дети войны, просыпались от кошмаров по ночам, хватаясь за первое попавшееся оружие и тщательно вглядываясь в пустую темноту, выискивая взглядом силуэт в доспехах, где в шлеме бы зияли черные дыры глазниц. Любой шорох приводил мышцы в напряжение, а волосы вставали дыбом на загривке, натянутые нервы готовы были лопнуть, являя миру ее вынужденную, отточенную жестокость. Проносящиеся в голове лица погибших стали неустанным спутником по жизни, беззлобно маяча где-то на периферии и подстегивая чувство какой-то вины. Она жива. А они нет. Многие исчезли, будто их никогда и не существовало. То, что они пережили вместе с Аангом и Соккой — голод, холод, постоянная боязнь за свою жизнь, тревога за близких, вечный страх и невозможность узнать, что предпримет Лорд Огня или Азула, какой город падет и кого лишат жизни следующим, — не отпускали ее до сих пор. Они спят со светом. Дети, которым пришлось рано повзрослеть и осознать довольно многое. И они старались об этом не говорить никогда. Конечно, все оставались друзьями, но предпочитали не вспоминать о тех ужасах, которые довелось когда-то увидеть, а особенно не вспоминали день прилета Кометы. Тоф, если попытаться о таком поговорить, становилась совсем угрюмой, ведь не привыкла рассказывать о своих чувствах. В этом с ней были солидарны почти все. Почти все, кроме Катары. Ей было жизненно необходимо с кем-то поделиться своими переживаниями и разделить одиночество, сковавшее льдом внутренности и не позволяющее стабильно дышать, не вздрагивая при этом, если сбоку кто-то проходит на улице или громко разговаривает. С одной стороны, ей необходимо было нечто, чтобы отвлечься, потому что мрачные мысли, крутившиеся в ее голове, рано или поздно однозначно свели бы с ума. С другой стороны, она могла уже сейчас заняться чем-то полезным. — Дорогая, ты совсем вымотана, — в один из таких пасмурных дней обратился к ней отец, заботливо приобнимая за плечи за ужином. Ужинали они по привычке все вместе, а потом Катара в одиночестве собиралась и добиралась до своей хижины неподалеку, где всегда холодно и неуютно. Здесь же всегда было тепло, пахло домом и заботой, которой могла окружить только Пра-Пра. Призраки прошлого нередко мелькали в темных углах, принося с собой только теплые воспоминания о матери, о посиделках с бабушкой за шитьем или готовкой, о неугомонном брате… Сейчас она выросла, но все чаще заглядывала в эти темные уголки. — Когда долгое время путешествуешь, то невозможно усидеть на одном месте в одиночку, — вдруг высказалась Пра-Пра, принимаясь собирать тарелки. В этом ей помогла Малина. Катаре хотелось смыться в тот же миг, пока Малина не завалила ее кучей советов и вопросов, лишь бы отвлечь от мыслей. Однако, только увидев предостерегающий на этот случай взгляд Катары, продолжила в молчании доделывать небольшую работу по дому. Хакода задумчиво перевел взгляд с Пра-Пра на дочь и вдруг вздохнул. — Почему Аанг не прилетел? — Снова какие-то дела в стране Огня, — совсем безрадостно фыркнула Катара. — Вот как… Я думал, что после всего, через что вы прошли, после этого затяжного отдыха, он все-таки осмелится попросить твоей руки. Глядишь, это бы развеяло твою скуку. «Я не скучаю…» — пронеслась и такая мысль в ее голове, и вдруг Катара по инерции вздрогнула. Ей некогда скучать в каком-то смысле, ведь она всегда чем-то занята. Это не скука, а тоска по прошлому, хотя так тосковать по темным временам — грех. И этого ей никакими словами не удастся объяснить отцу. Он не поймет. Он счастлив в своем настоящем. Она ошарашенно округлила глаза, только сейчас поймав себя на мысли, что не рассматривала вариант свадьбы с Аангом. Да, они вроде как встречаются… если эти отношения так можно назвать, ведь видятся они крайне редко. Да и после победы над Озаем эти странные отношения не сдвинулись с мертвой точки, и даже поцелуи как-то ограничились. Порой Катаре казалось, что она утратила всю жизнерадостность и готовность к отношениям, стала сухой и безэмоциональной, прямо как старое дерево, которое давно пора спилить и бросить в догорающий костер. Аанг, конечно, хороший друг, парень, и всегда будет занимать в ее сердце особое место, но… жениться? Неужели так и должно было быть? Сама судьба прописывала эту историю? Кто спрашивал мнение Катары? Она покачала головой, собравшись с силами и сцепив пальцы на коленях. — Вряд ли у Аватара полно времени на это, — лениво протянула девушка, старательно делая вид, что это ее ни капли не задевает. Она много думала об их с Аангом разности. Он — вечный путешественник, кочевник, несущий бремя Аватара, спасителя и помощника для всех. И она, пусть так же горячо мечтает путешествовать, но понимает, что для отношений с Аватаром нужно нечто большее. Как-то он обмолвился о возрождении народа Воздуха, о том, что мечтал бы завести ребенка и был бы рад, если бы тот оказался магом воздуха. Ответственность. Катара напряглась, только подумав о том, что может стать сосудом для выведения потомства только потому… только потому, что так нужно. Что она должна быть его женой. За все свое путешествие и вынужденное одиночество, Катара поняла одно — она ни черта никому не должна. И чувства, вспыхнувшие так внезапно в столь раннем возрасте, так же стремительно ушли, уступив место лишь дружбе. Все так, как и должно быть. Это было понятно с самого начала. Катара знала это, знала, что рано или поздно будет сидеть одна на полюсе, а потому не собиралась подбирать эти заиндевелые осколки своего сердца. — Я думал, ты хочешь поскорее увидеться с ним. Вы же были в отношениях, — Хакода как-то странно посмотрел на свою дочь. С тревогой, которая граничила с отчаянием. Видеть ее такой грустной и мрачной становилось с каждым днем все больше не по себе. Он чувствовал, что теряет нечто важное. — Были, но, кажется, об этом помню только я, — фыркнула Катара, поднимаясь со своего места. Стоило уйти еще некоторое время назад, и лучше бы она ушла, чем видела обеспокоенный взгляд отца. — Катара, — подошла к ней Пра-Пра, положив свою сухую морщинистую ладонь на плечо Хакоды. — Думаю, пора бы тебе выползти из этого панциря, в который ты сама себя загнала. Работать и помогать народу — это, конечно, благородно с твоей стороны, и другого никто и не ожидал, но ты еще не в том возрасте, чтобы хоронить себя в этих ледяных стенах. — Бабушка! — возмущенно пискнула девушка, совсем не готовая и к ее нотациям. — Все в порядке! Правда, чего вы так распереживались? — Может, небольшой отдых пошел бы тебе на пользу? — предложил Хакода, уловив мысль Пра-Пра. — Завтра наш корабль отплывает в царство Земли, чтобы передать кое-что для царя. Ты могла бы поехать туда, посетить этот… как его… Жасминовый дракон… Мысль была дельная, и Катара даже бледно улыбнулась такой перспективе. Ее выгоняют из-за мрачности с полюса, а значит, дело действительно плохо. Она обняла на прощание отца и бабушку, так и ничего не сказав на этот счет. Видимо, не желала разрушать иллюзию того, что пережитое ею в приключении с Аватаром можно было сравнивать с гонкой на выживание отряда отца. Но все будто забыли о самом важном. Катара вышла на заснеженную улицу, глядя куда-то вверх на далекие холодные звезды, которые здесь казались совсем яркими и близкими, а острый полумесяц кокетливо выполз на самый пик. Щедро освещенные улочки города казались пустынными, лишь изредка где-то проходили люди, торопящиеся домой после работы. Она стояла, пока руки в перчатках не начали подмерзать, пока щеки щипало от легкого мороза, думая лишь о том, что все так старательно делали вид, что все хорошо. Почему отец делает вид, что мамы не существовало? Почему все нормальные люди налаживают свою жизнь, а она стоит на одном месте и не может решиться на следующий шаг. И никто, казалось бы, в целом мире, проходя мимо, не зацепил бы ее следом. Словно ледяная холодная статуя с замершим сердцем и вечной маской на лице, сквозь которую лишь в одиночестве пробивались истинные чувства. Это как фантомные боли. Она раз за разом тянется к этой ране, совсем позабыв, что та давно зажила. Пока не исчезла эта привычка жить становилось невыносимо тоскливо и тревожно. Казалось, она всегда жила в этой тревоге, и теперь ничто ее из этого состояния не способно вытолкнуть на поверхность, позволив жадно глотать воздух, наполненный свободой и азартом. Она ненавидела себя за подобные слабости. Война научила ее ненавидеть. Резко дернувшись в сторону, Катара поспешила домой, чтобы со злостью запихать в небольшую сумку небогатые пожитки и удовлетворенно дождаться рассвета, чтобы отплыть из Южного Племени Воды.

***

Солнце клонилось к горизонту, когда Хозяин Огня Зуко заканчивал очередное совещание с чиновниками. Дверь мягко заскользила по полу и закрылась, оставляя его в гордом одиночестве, и только тогда парень устало прикрыл веки, уронив голову на руки, чтобы помассировать виски. Непрекращающаяся головная боль грозилась перерасти в мигрень, и даже шелест сакуры под окном никак не успокаивал, а наоборот раздражал. Хотелось закрыться ото всех в каком-нибудь бункере, где темно и тихо, где мысли бы разбивались о темноту и исчезали, погружая его в спасительный сон. В течение трех лет после победы он так старательно выстраивал новый мир для своей страны, что совершенно позабыл в этой гонке за справедливостью о себе самом. И только в редкие минуты одиночества вспоминал сколько же на самом деле прошло времени, сколько всего он потерял и приобрел. И вот сейчас мысли плавным потоком стукнулись о борт под названием «Мэй». И словно по чьему-то велению девушка появилась в этом скучном полупустом кабинете, мягко прошлась по алому ковру, встав сзади и положив на сильные плечи свои изящные руки. — Устал? — Риторический вопрос, — буркнул Зуко, оторвавшись от рук и повернув голову вбок, чтобы поглядеть на свою девушку. В последнее время (если честно, в последние три года) они так редко бывали вместе, что изголодались по ласке. Но после всего пережитого, после всех ссор, что преследовали их долгое время, просто расслабиться в теплоте ее рук не представлялось возможным. Он все еще помнил, что Мэй продолжительное время встречалась с другим парнем, имя которого затерялось на задворках памяти. Как можно до конца быть преданным человеку, который в один момент заявил, что любит тебя и другого парня тоже, что не в силах определиться? И даже когда окончательный выбор был сделан в пользу Зуко, парень не мог отпустить этот момент их жизни. Зуко снова с огорчением понял, что их отношения зашли в неминуемый тупик, который до этого они тщательно избегали, а теперь не знали о чем поговорить. Мэй не любила разговаривать о работе. После всего случившегося с ее отцом, после того, как ее семья пережила непростые времена, а отношения с Зуко претерпели кризис, она практически всегда ходила молчаливой. От нее и до этого не исходили волны любви, наверняка кроющиеся под маской отрешенности и смирения, но теперь и вовсе какая-то искра, удерживающая их корабль на плаву, пропала. А у Зуко просто не было времени, чтобы наладить их контакт, он даже забыл о таком простом слове, как «свидание», хотя Аанг зачастую предлагал решение проблем именно через этот путь. «Некогда», «Устал», «Нет настроения» — вот, что преследовало Мэй повсюду от молодого Лорда. И пока слуги и знать перешептывались, гадали насчет того, как скоро будет свадьба, Зуко зеленел при одной только подобной мысли. Казалось, он вовсе не знал, что такое крепкий брак и отношения, когда друг друга поддерживают и искренне ценят. Он ценил Мэй как свою подругу, помощницу в мелких делах при дворе; ценил за то, что она терпит его и его переменный характер (особенно после восстания сторонников Озая). Но жениться на ней он не был готов, а Мэй слишком воспитана, чтобы заговорить о подобном. Она плавно скользит пальцами по его плечам, но это не помогает, не приносит долгожданного спокойствия и умиротворения. В голове хаотично бьются мысли о работе и незаконченных делах, а лишние прикосновения сейчас отвлекают. Он не живет, а существует в этой оболочке помпезности и важности, исправляя ошибки предыдущих поколений. Как вообще можно жить с таким грузом ответственности и вины? Зуко завидовал жизнерадостному и свободному, как ветер, Аватару, который пусть и стал намного серьезней в последний год, но не утратил той искры добродушия и радости. Лорду порой мерещилось, что он кукла, выполняющая свое предназначение и не имеющая право на отдых и счастье. Вереница одинаковых дней заставила его очерстветь в каком-то плане, и ранее неподвластный вихрь эмоций поутих, улегся где-то глубоко внутри. — О чем ты думаешь? — нетерпеливо поинтересовалась Мэй спустя короткое время, когда Лорд совсем ушел в свои мысли. — О визите посла из Северного племени, — вздохнул Зуко откровенно солгав, и Мэй последовала его примеру, тем самым выразив свою скуку. — В чем дело? — Ты постоянно думаешь только о делах, — холодно отозвалась девушка, и ее руки исчезли, а сама она отошла обратно к двери. — Скоро праздник. Может, тогда ты сможешь найти время для отдыха и для меня? Зуко опешил, округлил глаза и глянул на небольшой календарь на стене. Судорожно выискав нужную дату, отмеченную не одним красным флажком, он вздохнул. — Совсем забыл… Тогда придется перенести несколько встреч и… не знаю, получится ли у меня освободить весь день. — Уж постарайся, — фыркнула Мэй, сложив руки на груди, однако ее лицо не выдало недовольства. — Твои друзья, вроде как, собрались приехать. Сегодня Аанг прожужжал про эту новость всем слугам. — Кох меня раздери… — Зуко прикрыл глаза, пытаясь найти в памяти момент, когда же он пропустил такую громкую новость. Ему недоставало времени, чтобы подумать о своих друзьях. О Тоф, которую он не видел так давно, о Сокке с Суюки, что уехали где-то год назад. Он общался только с Аангом, который приезжал в страну, как к себе домой, и порой даже не докладывал об этом Лорду. Вспомнил сейчас и Катару, южанку из племени Воды, что не писала ему письма и носа не казала из своей родины. Единственное, что он знал о ней со слов Аанга, что она стала учителем магии Воды и помогает Вождю в государственных делах. Обвинив себя во всем на свете, Зуко даже не пытался бороться со злостью на самого себя. — Приедут все? — поинтересовался он у Мэй, и та равнодушно пожала плечами. — Сокка и Суюки точно будут, как сказал Аанг. А остальные еще не получили послания, но время еще есть. И правда, до праздника оставался практически месяц. Усталая улыбка вдруг скрасила черты юного Лорда, и тот на мгновение предался воспоминаниям об их с командой Аватара приключении. В его памяти то время отзывалось теплотой и только хорошими воспоминаниями. Посиделки у костра, небольшие ссоры, шутки… все это казалось таким далеким, что и не верилось, что существовало и в самом деле. «Стоило почаще видеться с друзьями» — укорил он себя в который раз. — Вообще-то я говорю это к тому, что стоит все подготовить к их визиту и празднику. Есть еще куча нерешённых вопросов, — договорила Мэй, и улыбка стерлась с лица парня. — Конечно, я распоряжусь, — кивнул Зуко. — И это все? От ее нетерпеливого тона Зуко поморщился, ощущая, как виски сдавливает несуществующий обруч, грозясь раздавить череп. — А что еще? — устало буркнул он и поглядел на девушку, весь вид которой выражал равнодушие. — Раз ты освободился, мы могли бы провести этот вечер вместе. Мне распорядиться? — Нет, прости… — он виновато попытался улыбнуться, но вышло криво и неестественно. — Еще стоит все-таки подписать указ о реставрации памятников. Озай и Созин напоминают гостям и всем жителям о войне, и было бы целесообразно снести их и выстроить что-то новое… Например, статуи драконов… я еще не смотрел все предложения. — Да, статуи — дело первостепенной важности, — фыркнула девушка, покачав головой. — Намного важнее наших отношений. — Мэй, просто потерпи… еще немного, и когда дел станет поменьше, то мы обязательно… что-нибудь придумаем. — Вот как, — в ее взгляде вновь промелькнула обида, быстро сменяясь отрешенностью. — Я слышу это три года, Зуко. Честно, я устала ждать непонятно чего. Зуко даже не удивился, когда Мэй хлопнула дверью, вылетев в коридор, так ничего и не добившись в ответ. Да и стоило ему отвечать? Он совсем растерялся, выискивая внутри себя ту самую искру, хоть что-то, что способно его вернуть к жизни и отношениям с Мэй, но… там было темно и пусто. Ни проблеска света. «Ну… могло быть и хуже» — подумал он, вспоминая, как раньше Мэй злилась и могла накричать на него за то, что тот думает только о делах страны. Кажется, что и она остыла, хотела жить дальше, строить что-то новое, но Зуко стоял на одном месте. Он не двигался ни в какую из сторон, погрузившись в дела. Именно сейчас ему казалось, что он самый одинокий на этом свете только из-за своего эгоизма в некоторых делах. Семьи нет, зато есть друзья, о которых он не может побеспокоиться. Или в случае с Мэй… не хочет? Такая мысль прибавила в огонь злости на себя дровишек, но поделать Лорд с этим уже ничего не мог. Все когда-то проходит, забывается и притупляется с течением лет. В какой-то момент раздумий ему показалось, что отношения с Мэй его снова стали тяготить, ведь он постоянно чувствовал себя виноватым. Виноватым, что не уделяет время и внимание, что вынужден сидеть здесь, а не водить ее на свидания. И это чувство вины убивало все остальное. «Способ отвлечься… — подумал он, вновь поглядев на календарь и задумчиво сведя здоровую бровь к переносице. — Может, это действительно пойдет мне и нашим отношениям на пользу… даст второе дыхание?». Его губы выпрямились, ознаменовывая то выражение лица, что не так давно стало известным в его кругах, как «великие думы», благодаря лекциям по мировой культуре, философии и политических собраниях, на которых Аанг жаловался на редкие перекусы, однако вместе с Зуко досиживал до конца. Когда принимаешь важные решения, определяющие судьбу страны, времени и сил, чтобы размышлять о каких-то отношениях практически не оставалось. И Аанг, как никто другой, был способен его понять. Мысли Зуко быстро устремились вдаль, и он выдохнул, все еще размышляя о разном, а сделав новый вдох, решил все-таки приступить к делам.