Гнилые зубы

1

Так бывает, смирись дорогой мой Так бывает, что человек умирает Его тошнит кровью, он плачет Это много чего, дорогой мой, значит. Может он не смерился, что так Просто его в миг не станет Слишком сильно он в жизнь влюбился, И никак от нее не отстанет. А жизни не нужно много, А ты на много готов И умирая, убого Идешь по пути Дураков.

2

Едким хохотом, гремящим Прохрипит у камина дед, И поведает внуку повесть О прожитых долгих лет. Ты, внучок – не печалься Жизни итог один, Ты медленно в могилу спускаешься По веревкам из пуповин. А в могиле сыро и грубо По носу вдарит запах сырой земли, И ты, кусая беззубо Тех кто за тобою пришли, Рассмешишь своим страхом Старушку-подругу смерть, И одним её легким взмахом Погрузишься в земную твердь. Но ты не цветок, не семя Тебе из земли не взойти, Только если ливень Вытолкнет из могилы, Твои черные кишки конфетти. Ты чего плачешь, милый Испугался поди чего, Хочешь дед тебе из могилы, На новый год принесет червяков?

3

Душа компании – лежащий нож в кармане Он держит градус вечеринки, своею тайной. Я мну его, перебираю пальцами, кручу-верчу А может мне им полоснуть по шее – вон ему! А МОЖЕТ ЕЙ! Не надо, пока не смей. Угомонит меня мой голос в голове, А точно мой? Постой, не улыбайся без причины Смотри какие дамы здесь, какие здесь мужчины! Они бы смерти раз в глаза взглянули, Тогда бы сразу ноги их обратно, откуда принести Туда и повернули, в утробу, без родов, на прямую Влезая в плоть прокисшую, просроченную, временем Погрызанную, плесени ядро – туда их бы и унесло! Но нож не спит, он рано пробудился, С пальца моего иссохшего, костлявого – крови напился Запился и уснул, железным сном, лаская лезвием своим. Моё нутро.

4

Человек плесень из зачуханной кабинки туалета Прошепчет голосом умершей матери твоей, Про город, что сползает по штанине – саниной желтой Где кружева и дюжина креветок прогнули стол, Под ним болтаются исколотые ноги, в прогнившей коже Волосатой, мертвой сединой покрытой – корыто для отходов. Тела сидят и ждут чего-то, возможно миг – когда развалят стены Сползающие, к плесени прилипшие воспоминанья манекены, Вцепившись в вены, всосав в себя обрушат потолок, а там: Звезды – галлюциногены, просверленные дыры в пустоте, Будто просвет сквозь пальцы, зажатое в ладошке бытие Как скомканный листок одним броском в корзину, И город оставит след, забрызгав собой твою штанину.

Саниной желтой – как солнечный восход.

5

Боль. Это не выносимая боль Смотреть на уходящее солнце, Слушая как чавкает старым платьем Под ухом пыльная моль. Боль. Это не выносимая боль Заколачивать крышку гроба, Закрывать крышкой скисший суп, Или сбегать от хлопот, к которым Обстоятельства намерены тебя вернуть. Боль. Это не выносимая боль Идти по одному и тому же маршруту Идти в один и тот же магазин, Доставать одну и ту же валюту Чтобы купить формалин. Наполнить им ванну, зажечь пару свеч И погрузится на веки – в жижу которая будет тебя беречь.

6

Сухой кусочек хлебушка, покрошим воробьям Потом покормим дедушкой – земельку, присыпав по краям, Пусть гроб его могучий из дуба, прорастет И дедушка наверное, как желудь опадет. Он встанет по старинке, хрипя пойдет гулять На озеро, с корзинкою – кормить тех воробьят, Что песенку чирикают, про дедушкину смерть И дедушка не против - воробушкам подпеть. Хрустя своими костями, запляшет дряблый дед Сбивая свои пятки, о каменный паркет И кровь его густая, застынет в тот же миг, И дедушка растает, под хохот воробьиный Под хохот чик-чирик.

8

Глист ползет, скользит в переулке розовых стен Домой ползет глист, дом его – человеческий плен, Не доползая в желудочно-кишечный тракт Заглянет в поперечно-ободочную кишку глист, Ища существования своего факт. Есть ли он и кто он такой Для кого и кем создан глист, он задумается – правда ли он существует И что это был за садист – создавший глиста несчастного, Обреченного скитаться в кишках и если он часть человека То повинен ли он в человечьих грехах?

9

Вот она, бледнощекая, глаза грустные – как на поминках Черный шарф обвил шею петлёй, словно мученик идёт, Непонятно куда, общаясь сама с собой. А город её поглощает, сжирает ландшафтом Серым мраком жилых домов, облупленных стен, Хвостами плешивых, подратых котов и собак безногих Скулящих у мусорных баков, что гимн матушке смерти проплакав, Ползут в подземку руин умирать, гнить. Наполнять ароматом тухлого мяса – Стены бараков, коммунальных квартир и лёгкие тех У кого по пальцам, по подбородку – стекает сливочный жир. Она все идет, не глядя. Словно ведет её сон, транслирующий реальность Котора с реальность моей, играет в такт, в унисон. Перепрыгивает бордюры, цепляет листья с деревьев, желтые листья перья С запахом разложения и дождя, они ложатся на её плечи – не дожидаясь, Её разрешения, лаская бледные щёки, почти переваренным днем ноября. Она подходит к многоэтажному строению, бельэтажи балконы - Увешаны простынями и пакетами, встречают её шурша аплодисментами, И домофон гудит как паровоз, и скрип двери выблевывает тьму подъезда Её затаскивая языком шершавим, с запахом борща и хлеба, В кишки из лестниц и перил. И вот он, каменный стоит передо мной Отрыгивая запах сигарет, захлопывает дверь и я иду, туда – Где съеден буду раз и навсегда.

10

Сижу у крыльца - темно Шелестит листвы, кто-то кричит Мои слезятся глаза, Кто-то достает нож Идет с ним в упор, Все что нас разделят Зеленый, грязный забор. Кто-то бьет ножом плоть Кто-то шипит, кряхтит Нож вытирает кровь Крови противен вид, Мне хочется тоже кричать Хоть нож не во мне, он там Сверкает в темноте, уходя туда Где нарежут им хлеб, колбасу Или оставят лежать, на дне реки Или холодном лесу. Я загляну за забор, там тело чьё-то лежит Я его подниму, чтобы в гроб положить Если унесу, то не против Мертвой плоти взять прислужить, Я ведь ем мертвую плоть, я без нее умру Так зачем тогда гроб, если тело Можно зажарить, сварить Оно же почти мертво, осталось только добить. Я возьму молоток, сдую пыль с него Я ступлю за забор и замахнусь легко, Как гвозди в Христа войдет Железный молоток в лицо, я скажу - прости Тело скажет в ответ - я тебя прощу, простишь ли себя? Я отвечу - нет.

11

Идет человек, ползет Ноги вбивая в асфальт Дождь беспощадно льет, Заливает в нос, в глаза. Ветер колышет мышь Что за мусорным баком спит, Он пробирается в ее сны Проваливаясь за промокшие скважины плит. В канонизации дурной шлейф Смешается с ветром как, Мать со своим дитём Храпящим в ее руках. Вылетит ветер вверх. Через груды каловых масс Опорочит нос - множеству биомасс, Людей, животных и птиц Что клювом, словно стрелой Свалятся с черепиц, Протыкая собой, множество недовольных лиц. Они закричат в слезах, упадут в лужи в бреду Выталкивая из себя, не переваренную еду Кто-то будет ползти, обламывая ногти в кровь, Кто-то просто умрет, не воскресая вновь. По настоящему мертвым быть, вздыхая в гробу раз в год, Когда после дождя - земля, пропускает в всё Но не выпускает из-под.

12

Ночь. Дождь за окном стучит. Ночь. У тьмы красивый вид. Ночь. Мозг наконец-то молчит. Розг, душу мою разорит, Удар за ударом, треск, хруст Чем больше боли и крови, Тем сильнее сосуд пуст. Крик, свет луны в окно Но, ночь прошла давно, Так почему же темно? Так почему же пусто? Значит не от луны свет, Значит, где я находился Моё тело осталось, Но меня нет. Либо цветы или дельфины С обоев смотрят в глаза, Либо жажда или чувство вины Либо пот или слеза. Со стороны зеркала угрозы, Уплывают с обоев дельфины Опадают с обоев розы. Отражение отражает отражение, Глазами устраивая публичное самосожжение, Публика рада, на бис. Отражение отражает каприз, Унижение. Расплата. Новая строка. Прописанный монолог, зачеркиваю. По новой со старой головой на шее, По-старому с новым листом под рукой. Почему бы просто не проткнуть ручкой шею? Навсегда покинув этот ужасный дом. Свет луны в окно. Ночь. Враньё. Нету луны, изуродовали её. Ночь. Кукольный дом горит. Ложь. И вправду болит. Боль. Дар. Проклятие. Ночь, Потолок веревками вьёт петлю Хочет помочь, но это тоже враньё. Готовятся, смотрят в окно Воронье. Ждут. Пойму или не пойму. День. После сна в тюрьму, Звон в ушах, страх, снова. Дышать не могу, дышу Без лица, но с лицом. Надежда тлеет угосающей искрой, Бесплодные действия, решения Этот вид, запах, вкус, не мой, Зрячий всё видит, но зрячий немой.