Давлением омытый

      Хриплый стон прозвучал в далеко не самой заброшенной церквушке, хоть и её обитателями, в основном, были оккультисты, либо же простые зеваки, коих после никто не видел. Обветшалая трибуна скрипела под тяжким весом, а мягкий плед с неё спал на плитку около десяти минут назад.       Ладонь мягко ложится на подбородок тяжело дышащего, что развалился на трибуне, надеясь не упасть вместе с ней. Пальцами пот со слезами стёр, набрасывая накидку на плечи продрогшие, то ли от холода, то ли от оргазма.       — В этот раз ты переборщил… Слегка, — Сонхва мутный взгляд перевёл, на спину переворачиваясь.       — Придирчивый, — Ёсан вздохнул, закатывая глаза. — Осталось несколько обрядов до Рождества, будь добр, угомонись хотя бы на последний секс.       — Будь добр, постарайся меня удовлетворить тогда.       — Мне достаточно знать, что ритуал идёт в нужном русле.       Сонхва глаза закатывает, ладонями ослабшими опираясь в края трибуны, жмурясь, то ли от боли в теле, то ли от противных скрипов. Накидка спадает вновь, оголяя спину с клеймом, оставленным при вступлении в культ. Ёсан из сумки салфетки достаёт, передавая их раздетому, лёгкий кивок получая в ответ. С пола поднимает плед и накидку, первое в сумку возвращает, второе на плечи, в этот раз завязывая узелок на шее, чтоб точно не упала не нарочно.       — В следующий раз когда встречаемся? — Сонхва глаза опускает на уровень глаз, стирая с себя капли пота, грязи и спермы.       — Точно так же — в канун, — штаны поправил, принимаясь подавать одежду Сонхва. Было холодно просто смотреть на полностью обнажённого — за исключением недавно надетой накидки, — стоящего на такой же холодной плитке коллегу по ритуалам. — А так уже утром вновь свидимся, если вдруг успеешь соскучиться.       — По тебе возможно ещё, но не по твоему члену.       — Зараза ты, знал?       — Каждый день от тебя слышу, прохвост-подлиза.       — Помолчал бы лучше, — Ёсан отвернулся, принимаясь тушить свечи неподалёку, зачитывая тихо давно заученное обращение к их Всевышнему, ради которого данные ритуалы и проводились.       «Молись. Молись. И ещё раз молись, чтоб собственные оплошности перед культом исправить. Ты признан виновным — ты и будешь вести самый важный ритуал в году, знай своё место и неси с собою этот тяжкий груз».       Губу прикусил, перекрестившись по инерции; аромат ладана расслаблял и помогал мыслям встать на свои места. Ёсан помнил о своём долге, но также помнил, что теперь это лишь его забота, значит, обременять никого переживаниями об этом не собирался. Повернулся корпусом на наконец-то одевшегося Сонхва, что сразу взгляд перевёл, стоило в глаза глянуть.       — Готов? — голос его бодрее стал, дышать легче стало значит, но всё же шептал.       — Ты можешь не ждать меня, знаешь же.       — О тебе же забочусь, поблагодарил бы хоть.       — Спасибо, зараза моя.       — Всегда пожалуйста, мой.       Из церкви Ёсан вышел первым, под нос бурча проклятия для Сонхва, идущего за ним следом. Лицом к нему не поворачивался, иначе улыбку лёгкую увидит. Воздух свежий вдыхает, чувствуя небольшое головокружение после ярких запахов воска и ладана. А ещё ладонь на талии чувствует. Голову повернул на лицо Сонхва с немым вопросом, но, заметив нахмуренные брови и набухшую вену на лбу, сам брови свёл вместе.       — Следят? — шёпотом на ухо, мурашки замечая чужие.       — Не думай об этом, — талию в руке своей крепче сжал, уводя с переулка их двоих.       — Какого чёрта, Хва? — руку чужую сжал в своей, останавливаясь.       — Ты понимаешь, что не самое лучшее решение останавливаться посреди улицы зимой в три ночи, когда нас легко какие-то банды подстрелить могут? — Сонхва крепче ладонь сжал в своей, губу до крови кусая.       — Ты понимаешь, что ведёшь себя не менее подозрительно, чем эти банды? — пальцем по губе провёл, пару капель стирая. — Какого чёрта ты себя так ведёшь?       — Как «так»?       — Как собственник, — кровь с пальца слизал. Для Ёсана обыденность уже. Сонхва вздыхает тяжело.       — Как собственник, сука? — пальцы мягко на подбородок легли, а брови поднялись домиком с улыбкой слегка безумной. — Так и быть, прохвост мой любимый, я буду собственником, посмотришь на меня в этой роли, — на скулах пальцы сжимает, приближаясь к лицу, что ни одной эмоции не выдаёт. — Надеюсь в ответ такую же твою сторону замечу, сделай небольшой подарок своей дорогой заразе.       — Какой же ты тупица, — глаза закатывает, замечая, как Сонхва лишь ближе приближается.       — Твой тупица.       — До конца ритуала мой.       Улыбка на лице шире возникает, Ёсан на мгновение мысль ловит о её красоте, а после вновь приближение наблюдает. Как губы касаются собственных и с какой страстью Сонхва начинает вести процесс. Ёсан ладонь на затылок кладёт, в поцелуй дыша тяжело, во рту кровавый вкус ощущает, всё-таки сильно губу прикусил, с первого раза не стёр всю. Языком обвёл верхнюю, после нижнюю, заставив отстраниться, оставляя после себя считаные сантиметры пространства и слюну красноватую.       На затылке волосы сжимает, кровь с губы слизывает, не обращая внимания на вздохи на ухо. Во рту привкус неприятный, металлический, возможно, даже возбуждающий в какой-то степени. От губ отлип скорее, не позволяя собственным мыслям опять захватить разум.       — Пойдём, сам говорил — не лучшее время для остановок.       — Да, мне кажется, что мы тут уже никому не нужны, — Сонхва вновь улыбается, беря в свои пальцы ладонь, что всё ещё сжимала его волосы. — У тебя кинк на грубость, прохвост мой?       — На надругательства над тобой скорее, — пальцы разжимает, отворачиваясь. На груди своей чувствует замок из рук.       — Запомню тогда, в будущем больше фетишей проверим.       — Ты ранее застрелить меня хотел после всех ритуалов, — ладонь остановил в паре сантиметров от кольца из рук. — Обещания свои сдерживай.       — Я хочу поменять своё обещание, ты слишком милый для того, чтобы так рано умирать.       — Уж лучше помереть.       — Прохвост.       Сонхва руки на груди сжимает крепче, рваными вздохами кожу на шее опаляя, на что Ёсану остаётся только губы кусать, теперь уже до собственной крови. В чужих руках он чувствовал себя особенным, а мрачные мысли голову не посещали столь часто, пока эти ладони сжимали его то руки, то талию с бёдрами, то шею. Голоса в голове заставляют остановить всё и уйти, а сердце требует продолжения, пока мозг решает за всех разом:       — Посмей только укусить, пальцы тебе отрежу.       Слова работают именно так, как и ожидал — ровно наоборот. Усмешку чувствует у уха с дыханием глубоким, что согревало на холоде. Сонхва к себе, дрожа всем телом, прижимает Ёсана, кусая нежно за щёку, ухо, шею, с каждым укусом забывая о самом первом, кусая всё сильнее и грубее. Ёсан глаза закатывает, резко головой потрясывая, прежде чем локтями толкает в грудь, заставляя отпустить.       В глазах чужих азарт видит. Подумать только, словно не он час назад хныкал под Ёсаном, умоляя о чём-то невнятном. Сумку на плече поправляет, отходя на несколько шагов, не оборачиваясь спиной.       — До встречи.       — В следующий раз я доведу тебя до дома.       — Уж не надейся.       Сонхва улыбался до боли в скулах, брови домиком подняв. По взгляду Ёсан понимает, что тот, для себя, уже давно всё решил и продумал, так что выбора немного. На пятках разворачивается, за угол заходя, не видя уже сменившегося настроения коллеги. В голове две разных стороны ругаются между собой: одна за то, что чарам поддался, субординацию не сохраняя вне ритуала, другая за то, что слишком рано оттолкнул, не позволяя насладиться моментом. По уху себя шлёпает пару раз, жмурясь.       — Заткнитесь оба, хотя бы ненадолго, — вздыхает резко, раздражённо, на груди складывая продрогшую руку, пальто сжимает. — Выше рая будет, если хотя бы полчаса в полной тишине побуду.       За поворотом слышен выстрел, что заставляет мысли в одну соединиться, но прошенной тишины не слышит. На звук оборачивается, прикидывая, откуда шум был, понимает, что раздавался он за тем поворотом, где только был. Цокает со вздохом, надеясь, что его зараза успела сбежать, а после сам тихо, но как можно скорее, уходит в сторону своей квартиры, по пути плутая между парочками, что вовсю к празднику готовились.       Дверь квартиры запер на все замки, скидывая на пол сумку, после чего поднял сразу же, за содержимое переживая. Вздыхает, ладонью лицо закрыв: ничего не разбилось, радует. Одежду по пути снимает, не глядя на пустые стены, что не хотелось украшать к праздникам никак. Что-то на пол падает, что-то на другую кипу вещей на тумбе, закрывая собой документы. На край кровати сел, руки перед собою сложив. Рой мыслей не складывается в единую, отчего голова разрывается, не в силах выдержать давления.        С кровати вставая, решает сосредоточиться на какой-то одной идее, заставив другие притихнуть. И первая мысль, что вырывается на первый план — заварить чай. Вторая — написать Сонхва. Чайник заварочный ставит на кухонный столик, гриль включил, пока свинину достаёт, поесть не помешает, даже без начинки съел бы, сейчас Ёсану бы хоть хлеба кусок в рот закинуть.       Пока листы салата сохнут, а мясо на гриле жарится, голоса решают всё же вторую мысль себе напомнить. Телефон достаёт, находя контакт с троеточием в названии, всё ещё не знает, как записать его, в диалог заходит и пишет сухое «Ты выжил?», сразу выключая экран и переводя всё внимание на мясо. В салат накладывает рис, мясо и добавки, путая порядок всего, отчего выбросить всё хочется, что и делает, правда кидает аккуратно на тарелку, грешно вспоминая о непрочтённой молитве, за что перед Всевышним извиняется, руки складывая перед собой.       Звук уведомления отвлекает от готовки. Ёсан смотрит на отправителя, быстро беря телефон в руки, как видит заветные три точки в контактах.       — Не веришь, что после твоей грубости мог остаться цел? Какой ты милый, Ёсан-и~       Глаза прикрывает, со спокойствием откладывая телефон в сторону — оба знают, что отвечать необязательно, главное знать, что прочитали сообщения, но повторный звук уведомления заставляет вновь глянуть на экран.       — Пригласишь к себе на чай?       На чайник перевёл взгляд, в котором чай ещё заваривался. Может, и пригласит, если он не подразумевает под этим…       — Рамён не буду брать, не переживай.       — Адрес помнишь, приходи быстрее, пока самгёпсаль сам не съел.       Готовое мясо с гриля выкладывает, сразу дверь решив открыть, чтобы после об этом не думать. Всё же с мыслями собирается и берёт тот самый лист салата с рисом и мясом, что недавно бросил, и, теперь уже в нужном порядке, накладывает добавки, за укус съедая.       В дверь стучатся четыре раза и открывают сразу, Ёсан слышит вздохи горячие приглушённые, возможно, руки греет, копошение в коридоре торопливое. В проёме кухни видит улыбку яркую с широко раскрытыми глазами, по дыханию заметно, что торопился.       — Дверь на замок закрыл?       — Я не планировал задерживаться, — улыбка не спадает. Ближе подходит, уже намереваясь сесть возле Ёсана.       — Дверь закрой, думаешь я выпущу тебя в мороз так? Да ещё и во время, когда перестрелки начинаются.       Глаза странным блеском горят, но Сонхва ни слова не говорит, лишь встаёт, к двери уходя, оставляя Ёсана думать, уйдёт или останется? Копошений не слышно, а дверь быстро закрывается на все замки, после чего следуют шаги чуть громче обычного, словно говоря, что гость останется здесь. Улыбка сама трогает лицо, но стоит оказаться Сонхва за столом, как все эмоции уходят, пообещав не возвращаться на ближайшие часы.       В салат вновь накладывает добавки, не смотря на гостя, что внимательно рассматривает профиль Ёсана и убирает за ухо чёлку, проведя ненароком пальцами по пятну на виске. Глаза закрывает, в рот кладя еду, палочками постукивая по тарелке. Взгляд на чайник переводит, вспоминая, ради чего встреча и затеяна была.       — Мятный, — с пола встаёт, с полки беря чашки. — Будешь?       — С твоих рук даже яд выпил бы, — Ёсан закатывает глаза, но уголки губ поднимаются. — Буду, прохвост.       Садится ближе, по чашкам разливая чай. Свой пригубил сразу, поглядывая, как Сонхва принюхивается удовлетворённо, прежде чем сделать несколько глотков. Как мясо приготовил полностью, гриль выключил, делая свёрток из салата, риса, свинины и кимчи, оставив его на тарелке, начав делать ещё один.       — Почему не ешь? — Сонхва глаза округлил, рассматривая руки, что продолжали делать небольшие свёртки.       — Ешь, ты с кимчи любишь, а не я.       — У меня в планах не было объедать тебя, — голову наклонил, заглядывая в глаза, пока рука потянулась к тарелке. — Но спасибо, прохвост мой.       Сонхва к щеке приближается, не видя сопротивления, останавливается, убирая за ухо непослушную чёлку, что за ухом не держится никак. Подбирается всё ближе, да останавливается, замечая, как Ёсан взгляд на телефон переводит. Губы кривит слегка, запихивая салат в рот, стараясь подглядеть в чужой телефон. Номер незнакомый, контакт не назван, но переписка с ним была.       — Это кто?       — Не знаю, — голос ровный, пальцы набирают сообщение быстро, после чего откладывает телефон, переводя взгляд на Сонхва.       — А отвечаешь ему тогда зачем?       — Культист он. Наш, — предвидя возмущение в чужой рот кладёт мясо. Листы закончились, ещё бы помыл, только вставать не хотелось, а заткнуть нужно было. — Я не знаю его ни имени, ни должности, но с коллегами игнорирование не лучшая тактика для общения.       — А меня можно игнорировать значит? — еду проглатывает, выпрямляя плечи, а ткань на ноге сжимает. — Почему какой-то ноунейм такой важный, что ему нужно отвечать, а мне ты не всегда ответное сообщение пишешь, хотя мы буквально уже полгода трахаемся?       — Ритуальный секс не равен любовному, — Ёсан чай отпивает, глаза прикрывая, пока Сонхва их наоборот, шире раскрывает, вместе со ртом. — Плюс ты сам согласился на то, что я не всегда отвечаю…       — Тогда почему этот не согласился?       — Какая тебе разница, зараза моя? — глаза переводит на лицо, видя на нём бурную смесь эмоций, начиная от злости, заканчивая печалью. На телефон пришло очередное уведомление с тем же номером. Ёсан глянул на краткое содержимое и снова посмотрел на Сонхва, что взглядом прожигал телефон. — Ты дыру не прожжёшь.       — Почему ты его не заблокируешь?       — Коллег блокировать не лучшее решение.       — Сука, — Сонхва с пола встал резко, уходя в коридор. — Я пойду лучше, пока.       — Стоять, — оставался сидеть на месте, слушая копошение и быстрые, но не всегда удачные попытки одеться. — Ты никуда не пойдёшь, я уже говорил тебе.       — А кто мне мешает сейчас открыть дверь и уйти? — в проёме вновь оказался, продевая дрожащими руками пуговицы в пальто.       Ёсан встаёт медленно, в таком же темпе подходя ближе к разгневанному. Пуговицы бережно расстёгивает, что так старательно впихивали в петельки, пальто после скидывает на пол, не давая поднять обратно. Руки сдерживает, наклоняя, чтобы лицо было на одном уровне. Целует грубовато, но мягко шею глядя, а отстраняется так же быстро, до того, как Сонхва успел обдумать всё.       — Доволен? — отпускает руки, опускаясь, чтобы поднять пальто. — Я постелю тебе на диване, ночью никуда не выходи, чтоб не умер ненароком, мне не хочется нового партнёра искать.       — Только из-за этого переживаешь?       — Не додумывай, прошу, у тебя плохо это получается.       Ёсан отходит, внимание переводя на занятия по дому — всё же нужно помыть посуду, да сон не помешал бы. В посудомойку положил тарелки с чашками и на талии почувствовал крепкие руки, что к себе прижимают сразу же. Ладони давят на кости, а дыхание на шее заставляет гореть внутри.       Сонхва не отпускает, закрывает сам посудомойку и уводит в комнату, что уже давно запомнил, где располагалась. На кровать валит Ёсана, ложась ему на грудь, всё тело оглаживая по несколько раз, прежде чем придвинуться к шее, кусая её небрежно, оставляя следы и синяки, на что Ёсан лишь с хрипом выдыхает, иногда вздрагивая от касаний.       — Этот ноунейм тоже может тебя до оргазма довести? — Сонхва грудь сжимает под футболкой, облизывая синяки. — Или ты всем просто коллегам позволяешь такое?       — Руки убрал, — дышит тяжелее обычного, но смотрит в глаза так же трезво.       — Иначе что?       — Вне ритуала никакого секса, договорились, — замешательством воспользовавшись, оттолкнул от себя, повалив рядом с собой. Ладонь сразу же на пульсирующую грудь кладёт, отворачиваясь.       — Всё у тебя только к культу и сводится, раздражаешь, — к стенке отворачивается, сжимая подушку, что возле лежала.       Ёсан глаза прикрывает, чувствуя боль в висках после сегодняшнего дня. В полусонном состоянии не слышит и не чувствует нормально, всё словно в пузыре, а чья рука легла на живот не понимает, проваливаясь в крепкий сон.

***

      В церкви проходит встреча, обязательная для каждого члена культа, пропуск сразу обнаружится, а пропустившего постигнет наказание. Ёсану совсем не нужно было очередное, так что исправно ходить на некие собрания было его долгом. В толпе не замечает лиц знакомых и вздыхает, облокачиваясь на колонну, позволяя мыслям окутать себя полностью.       — Куда он пропал? — советник обращается к толпе, что плечами лишь пожимает, не найдя ответа.       — Пару минут назад его труп нашли в подворотне у мусорки в паре километров отсюда.       Внимание обращает на говорящего, замечая спокойное лицо. Даже, скорее, удовлетворённое. Сонхва оборачивается к Ёсану, улыбаясь легко.       — Мы могли бы почтить его память и тело использовать для дальнейшего ритуала, — внимание вновь обращает к советнику. — Думаю он был достоин такой важной роли.       Согласные подготовку начинают, а Ёсану лишь остаётся наблюдать за Сонхва, что с ухмылкой стоит вдалеке от него и улыбку старается подавить, рассматривая в ответ. Именно поэтому он не обнаружил его утром ни в своей кровати, хотя засыпали вместе, ни на диване, ни в целом доме?       Остаток ритуалов Ёсан помнит смутно, он чаще на улицу выходил, в душном помещении мысли давили только сильнее. На плечах чувствует шарф, пока водит языком по зубам, думая обо всех событиях дня.       — Когда там последний ритуал?       — Ты убил его? — взгляд переводит на вмиг остановившегося Сонхва, что закатывает глаза.       — Он тебе важнее меня?       — Просто ответь на вопрос.       — И что? Сдашь меня? — руки в бока сложил, губы слегка надув.       — Смысл мне от этого?       — За ответ же ты меня сейчас тварью называть будешь в любом случае, — глаза отводит, цокая. — Смысл тогда мне отвечать? Чтобы ты побежал жалеть этого блондинчика и пытаться возродить, чтобы с ним замутить?       — Тебя совсем не смутил тот факт, что вчера я тебя поцеловал?       — Ты меня заткнуть пытался.       — Я мог тебя просто вырубить или на улицу отпустить, — руки в карманы складывает. Холодно. — В конце концов я мог послать тебя с предложением выпить.       — То есть…       Ни слова не говорят, Ёсан вздыхает, отводя взгляд на солнце закатное, Сонхва под ноги смотрит, глаза раскрыв как можно шире. Пару минут молчания завершает Сонхва, тихо посмеиваясь над ситуацией. Он положил голову на плечо, прижимаясь, словно ближе хотел оказаться.       — Тебе серьёзно этот блондин не нравится?       — Я же говорю, я и имени его не знал.       — И ты не будешь пытаться его возродить?       — Я не некромант тебе, — ладонь на затылок положил, мягко волосы перебирая. — Ритуал через пару дней. Последний.       — И мы расстанемся?       — Как коллеги? Да, — носом уткнулся в волосы мягкие, одну руку сложив на талии. — Но по жизни я бы не хотел.       — Отпразднуем вместе рождество? — голову поднимает, заглядывая в глаза напротив.       — Только день если, сам знаешь, что в церкви мы должны быть до полуночи и завершить после.       — Да помню, помню я, — Сонхва прижимается сильнее, щекой потираясь о плечо. — Давай у тебя проведём рождество?       — У меня не украшено ничего, сам видел.       — У меня тоже, но это не помешает же, — ладонь Ёсана в свою берёт, к губам сразу прижимая. — Так мы…       — Поговорим дома, здесь не самое лучшее место.       — Ёсан, — взгляд названный опускает, наблюдая, как Сонхва в полный рост поднимается. — Не общайся с какими-то мутными мужиками, даже если они наши коллеги.       — Ты будешь отбор проводить по людям, с кем мне можно, а с кем нельзя разговаривать?       — Нет, просто так же избавляться буду.       Ёсан глаза закатывает, усмешку подавляя. За руку свою заразу подбирает, подталкивая в сторону дороги. На душе становилось спокойнее. После признания, как и Сонхва, так и собственного, всё потихоньку возвращалось на места, а те пыльные полочки, чуть не выпадающие на пол, демоны в голове протёрли и аккуратно закрывали, показывая, что всё действительно становится хорошо. Остаётся лишь дойти до дома, чтобы точно всё прояснить и обсудить. И купить рождественских игрушек, их определённо не хватает.

***

      Всё та же квартира встречает порядком, даже одежда больше не валяется на тумбе, а все документы и ритуальные подношения сложены на отдельную полочку. На пол ставит пакет с гирляндами одинаковыми, не любил сильно пёстрые вещи. Стоило разуться да раздеться, как перед глазами встаёт образ Сонхва, что с всё той же улыбкой от скулы до скулы наблюдает за своим партнёром, теперь уже не только по ритуалу.       — Ты прибраться у меня решил? — Ёсан вешает пальто на вешалку, всё же в порядке теперь жалко просто кидать его.       — Слегка. Ты принёс гирлянды?       — Конечно, — на пакет указывает, посматривая на телефоне время. — Ты голоден?       — Не сильно, пошли повесим гирлянды!       С пакетом в руках в комнату забегает, оставляя в проёме Ёсана, что мягко смотрит вслед, за ним идя медленно. На кровать присаживается, всё смотря, как Сонхва разбирается с одинаковыми гирляндами. Тот губу прикусывает, в раздумьях, Ёсан повторяет, не задумываясь даже. Наблюдает за кропотливой работой его, замечая, как меняется атмосфера в квартирке — та заметно оживает, даже небольшой алтарь смотрится теперь не так пугающе.       С кровати встаёт, ближе подходя. Ладони на талию кладёт, к себе прижимая, лбом на спину крепкую опускает, а мысли на время становятся тише, когда Сонхва откладывает всё, оборачиваясь в неполном кольце ладоней, лишь бы положить руки на щёки, да в глаза глянуть.       — Я в долгу перед культом из-за проделок моей семьи, — Ёсан в глаза смотрит свои полуприкрыв. Сонхва плечами пожимает.       — Круто, я знал, — губы на миг надувает, смотря на руки собственные на щеках любимых. — А я верующий.       — Я знаю, к чему это?       — Я думал мы очевидными фактами делимся.       — Не такой уж у меня и очевидный, значит, — глаза раскрывает, оглядывая лицо. — И вообще, откуда ты знаешь?       — Ну я долгое время влюблён в тебя, так что искал информацию из доступных источников, — в висок поцелуй. — А ты сам знаешь, какие верхушки у нас не надёжные.       — Боже, ладно, — Ёсан в шею голову кладёт, улыбку скрывая в ней. — Отложи пока украшение, сейчас доставка приедет.       — Супер! Я как раз голоден!       — Говорил же, что не сильно, — в ладонях талию сжимает.       — Чуть-чуть соврал.

***

      Среди десятка зажжённых свечей стоит пара, чей силуэт в свете лунном, раскрашенном витражами, освещается. Губы одного накрывают другие, плавно ведя партнёра в сторону привычной, уже такой значимой трибуны, за подбородок держит, иногда то влево повернув лицо, сцеловывая шрамы небольшие на щеке, то вправо, языком ведя по скуле. Уже у центра, где свет от свечей невероятно ярок, а витраж выстраивает причудливые разноцветные формы всё яснее, Ёсан облокотился на деревянную, довольно стойкую, раз всё ещё держится, трибуну, пальцы не убирая с подбородка.       — Вновь смена ролей? — Сонхва целует нос, что был невероятно близко.       — Ну я же в прошлый раз был слишком груб, — глаза закатывает, пальцем поглаживая линию челюсти. — Так что, думаю, будет правильным, если ты сам покажешь, как нужно с тобой обращаться.       — Извращенец. Мой.       — Я не на столько изврат, зараза, — голову вбок наклонил, небольшую улыбку открывая. — Это же не я хочу заниматься сексом с заряженным пистолетом и парой ножей под боком.       — Это в целях безопасности.       Оба смеются тихо, недолго, прежде чем Сонхва кладёт руки поверх рук Ёсана, губами соприкасаясь вмиг. Дыхание ровное у обоих, вдыхают в одном темпе, одновременно выдыхают, опаляя губы мягкие, слегка потрескавшиеся. Ёсан на трибуне уже лежит, руку убрав из плена, решив огладить шею, Сонхва не промах, в тот же миг, как только пришлось освободить своего «пленника», стал расстёгивать его одежду, оголяя давно зажившие шрамы, на которые всегда заглядывается, и клеймо чуть выше груди.       Друг другу помогают, снимая постепенно одежды, Ёсану скорее, Сонхва медленнее — первый уже обнажён, со второго только верх сняли. Шорохи незнакомые насторожили слух, но оба были столь поглощены партнёром, что не придали им сильного значения, разве что Сонхва решил предохранитель с пистолета снять.       Ёсан на себя тянет Сонхва, за плечи обнимая крепко, пока тот плед подстилает на трибуну, после этого сажая на неё партнёра. Взгляд скользит по телу обнажённому, не зная, с чего следует начать, поэтому действия становятся хаотичными — Сонхва сначала целует губы, после руки, а за ними грудь и бёдра, чередуя все ласковые прикосновения друг с другом, передвигаясь буквально на миллиметры от предыдущего поцелуя, выстраивая неизвестный никому порядок.       Оба прерываются ненадолго, услышав открывающейся двери скрип. Мужчина в мантии входит, внимания никакого не обращая на ритуальщиков, но стоит глаз поднять, как тут же тушуется.       — П-прошу прощения! Я думал здесь никого…       Договорить тот не успевает. Ёсан в недоумении взгляд переводит на Сонхва, что возвращает предохранитель на пистолет, кладя возле.       — Ну и что это было?       — Он увидел тебя нагим, — нижнюю губу изнутри прикусывает, глаза поднимая. — Мало того, что ритуалу помешать мог, так ещё и ни один парень, да и девушка, что уж, — глаза закатывает. — Не имеет права видеть тебя таким, каким ты предстаёшь только передо мною.       — Когда научился так красиво ревновать?       — С тех пор, как в тебя влюбился и это оказалось взаимным.