Тридцать восемь и пять на двоих

      Из толстого кокона с края большого двуспального дивана доносится громкий сухой кашель. За слоями капусты из пледа, одеяла и кашемировой пижамы скрывается Мо Гуаньшань, умудрившийся простудиться второй раз за зимний сезон. Всегда привычно активный Рыжик сейчас практически обездвижен, не считая непроизвольной тряски, спровоцированной ознобом. Ему херово не на шутку. В голову ввинчивают крупные шурупы, кости выламывает, мышцы ноют, горло раздирает, в рот кусок не лезет, иногда тошнит, до кучи и дышать нечем. Бесит всё. По телевизору крутят то «Техасскую резню бензопилой», то «Дневник памяти». Хоть плачь. Уснуть не получается, ещё и Тянь с его:       — Ложку, - тычет перед лицом отвратительно липкой янтарной жижей, – всего одну. Ну же, ангел, если выпьешь чай с мёдом, то гарантированно согреешься.       Мо мотает головой и куксится, как капризный ребёнок.       — Ненавижу мёд. Он слишком сладкий. От него язык сводит, - Хэ садится рядом, подгибая одну ногу, и ставит кружку с баночкой и ложкой на пол, чтобы не смущать жертву хандры. Ещё пара таких совместных больничных и он точно сможет работать в педиатрическом отделении без практики.       — Но ты же с чаем. Он свежий, я только заварил. Вку-усно! - Гуаньшань через щёлочки приоткрытых глаз смотрит на умильного Тяня и чувствует, как броня ломается. Он на грани того, чтобы сдаться. Нужен контраргумент, но против чая, подготовленного его парнем, не попрёшь даже с тяжёлой техникой.       — Напьюсь и захочу в туалет. Не хочу вставать! Мне х-х... Холодно, - голос и вправду дрожит. — В-вот, видишь?!       Хэ поднимает руку, чтобы тыльной стороной кисти потрогать лоб.       — Температура набивается. Станет легче, когда она установится на критической точке.       — К-критической? - у Рыжика глаза из орбит.       — И если нужно, я отнесу тебя во всём этом обмундировании в ванную комнату, - Тянь игнорирует нарастающую мнительность Мо. – На руках.       Чёрт с ним, мёд так мёд, чай так чай, только не телячьи нежности. Хотя иногда и их хочется. Особенно, когда после ночной смены из последних сил волочишь уставшие ноги домой, а здесь Гуаньшаня встречает Хэ, перемазанный невесть чем, потому что захотел приготовить ужин. Сам. И хенд-мейд свернул немножко не по рецепту, поэтому тесто убежало, рыба сгорела, а половник от ухи оказался за бортом, подвешенным на козырьке окна со стороны улицы. Или когда роняешь выпрямитель для волос, принадлежащий Тяню, а Хэ на это сквозь зубы цедит: «Да забей, он старый уже. Давно хотел новый купить» и целует в лоб.       Окей, кого Мо пытается обмануть? Он и сам принял, что в любви Тяня нуждается всегда. Едва ли не настолько всегда, что постоянно, каждую минуту. Только скрывает пока что. Тщательно. Хэ ведь такой, если узнает, задушит, не отлепится. Так залюбит, что Рыжик без лекарств поправится. Ведь сначала любовь, а потом уже антибиотики и все остальные. Это на вершине.       — Твоя взяла, - обдумав все за и против, Гуаньшань широко открывает рот, ожидая приторный самолётик, сводящий зубы. У цветочного мёда ещё и вкус трансформируется, когда ты чувствуешь только сопли, стекающие по задней стенке горла, так что вообще лакшери.       Тянь не может нарадоваться своей победе, поднимает кружку, вытаскивает из мёда ещё более внушительную по наполнению ложку, улыбается во все тридцать два и запускает механизм пыток.       — За нас! - слышит громогласное оглашение Гуаньшань, когда понимает, что первые сладкие капли стекли на его язык. Рыжик быстро облизывает ложку и глотает содержимое, хватая чай из рук Хэ и поглощая крепкий напиток. Кажется, он обжигается, но пути назад нет. Тянь на фоне пытается подавить смех, но получается очень плохо.       — Знаешь, это не настолько ужасно. Здесь, - Хэ указывает пальцем на кружку, – могла быть аптечная настойка, а она очень кислая. – Тянь кривляется для правдоподобности.       Прикончив чай, Мо погружается в послевкусие и на удивление оно не оказывается неприятным. Наоборот обволакивающим и согревающим. Либо Рыжик бредит, либо Хэ раскрывает в себе кулинарный талант. Желудок Гуаньшаня урчит. Видимо, получив воду, вспоминает о том, что не переваривал еду уже несколько часов. Тянь уходит на кухню. Рыжик думает о сливочном торте и мороженом. От этого его начинает мутить.       — Ангел, чем бы ты хотел заняться? - интересуется Хэ, возвращаясь. Мо шмыгает, закусывая губу, и Тянь искренне умиляется, потому что такой редкий вид открывается только тогда, когда его парень болеет. В противных случаях тот больше хмурится или всекает кому-то. Только за дело, разумеется.       Гуаньшань не думает, будто ответ вертится в его голове уже давно.       — Хочу запускать мыльные пузыри.       Куда только заводят Рыжика мыслительные операции?! Он хрипит, гнусавит, кашляет и по сути умирает, но решает заняться этим. Тут Хэ уже пробивает на слёзы. Незримые. Глубоко в душе. Это его гениальный мальчик. Смотрите. Его ребёнок. Дуется и ждёт мыльные пузыри.       — Не купишь? - по краснеющей щеке спускается фантомная слеза. — Знаешь, это несправедливо.       Тянь снова садится на диван, внимательно слушая монолог больного. В недугах он ещё и разговорчивый.       — Почему не заболеешь тоже? - тут грех не вмешаться.       — Хочешь, чтобы я подхватил эту заразу и лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку, как страус в песок? Кто тогда будет бегать вокруг тебя?       Гуаньшань напрочь забывает о своей идее. По организму начинает расходиться жар. Противоположность ощущений злит Мо и он скидывает с себя гору вещей так, что становится видно ещё и всунутую в ноги грелку.       — Несправедливо... - повторяет Рыжик, пыхтя. По его виску стекает капля пота. Хэ снова трогает лоб.       — Температура поднялась, - Тянь замечает оголённое плечо, с которого немного сползла пижама, и целует горящую кожу.       — Обними меня, - требует Мо.       — Ещё чего. У тебя жар, ты меня с дивана выпнешь через минуту, - Хэ отодвигается, пряча руки, что заставляет Гуаньшаня сдвинуться и хорошенько потрясти его за плечи.       — Обними. Меня.       Настойчивый Рыжик – устрашающий Рыжик, но игра на нервах – специализация Тяня.       — Может ещё колыбельную спеть? - Хэ мгновенно осознаёт свою ошибку, когда его заваливают на спину, облепляя всеми обжигающими конечностями.       — Тридцать восемь и пять на двоих, - шепчет Гуаньшань на ухо придавленному парню.       — Не больше тридцати семи, - иронизирует Хэ, кусая Рыжика за подвернувшуюся щёку. Парень подскакивает и возвращается уже с одеялом, накрыв обоих с головой. Тянь стонет. Они же угорят!       — Раз так, обильное тепло и под одеяло.       Хэ некоторое время вырывается и получает небольшую поблажку – заветный глоток воздуха. Мо ненадолго открывает крышу берлоги и опускает её обратно, когда считает, что Тянь набрал достаточный объём кислорода для дальнейшей любви. Хэ не истерит, чтобы не тратить лишнюю энергию, чмокает ангела в макушку и спокойно ложится. Довольный всем Гуаньшань кладёт голову на грудь, обтянутую промокшей футболкой, и улыбается. Так ярко, что в их импровизированной медвежьей норе восходит солнце и вместо трели звучит колыбельная.