Кундалини

Пульсация огня над красной свечой… То единственное, что помогало дышать, сохраняло в теле жизнь. То, что дотрагивалось до самой чувствительной струны. Всё что выходило за пределы этого крохотного мира хотелось послать к чёртовым драклам! Особенно голоса за столом. Надменные интонации, пустая болтовня, которой Драко был обязан просто потому что родился в этих стенах, был одним из наследников священных двадцати восьми. Жёлтый свет ложился на точёные черты лица и контрастировал с платиной приглаженных волос. Семейство Малфоев в полном составе трапезничало в обеденной зале, поддерживая светскую беседу с представителями чистокровного семейства, которых Люциус пригласил ещё несколько недель назад. Вечер обернулся совсем не так, как он планировал. Приходилось практически в одиночку развлекать чету гостей — отца, мать и дочь, — ровесницу Драко. Изредка Малфой-старший прокашливался, намекая сыну на то, что неплохо бы избавиться от этого непроницаемого выражения лица и проявить к происходящему хоть минимальную крупицу интереса. А ещё лучше — удостоить своим вниманием элегантную особу, которой Люциус намеревался отдать роль матери своих бушующих внуков. Драко всё портил. Вёл себя так, будто собирался оставить семью без наследника. Кое-как спасала разве что Цисси. Ненаглядная жена скрашивала ощущение от очевидного провала всей затеи беззаботными комментариями, как могла вспоминала все последние новости, чтобы дать встрече хоть какую-то жизнь. Изящно отпивая из бокала полусладкое, легонько пихала сыночка в плечо. Драко с раздражением реагировал на мать, стоило ей потревожить его мысли. Почему никто не мог оставить его в покое?! Ведь всего-то и хотелось, что продолжать быть ослеплённым своей тайной страстью, не видеть ничего, кроме её порочного следа. Кроме застывшего проблеска посреди родных, но до тошноты мрачных стен. Вкус вина и блюд отдавал тленом, происходящее было лишь жалким подобием реальности, гости напротив — безликими привидениями, которых хотелось выдуть из мэнора мощнейшим сквозняком. Впрочем, нет… Ещё рано. Стиснув зубы, придётся поберечь их присутствие до нужного момента. Драко одновременно ненавидел и лелеял эту очередную встречу, целью которой было найти для его постели достойную претендентку. Война завершилась в пользу сил Тёмного лорда, а значит время выдохнуть и исполнить долг любого уважающего себя английского аристократа — продолжить род. Сплестись телом с кем-то похожим на девушку напротив и породить череду лощёных детишек в аккуратных костюмчиках. Создать консервативный рай, как учили отец и мать. Но Драко уже как два года мечтал о другом рае. Диком, состоявшем из красных лепестков, запаха сандала, следов босых ног, изогнутых линий силуэта в лунном свете на фоне цветущего сада, красной точки на лбу и звона украшений на тонких запястьях. Ярком рае, великолепной смеси из разных кровей. Маггловской и магической. Английской и индийской. Как бы Драко не старался мысленно сбежать от происходящего, всё равно чувствовал каждым позвонком нарастающее негодование отца. Люциус хоть и выдавливал из себя подобие улыбки, смахивающей скорее на гримасу, едва мог скрыть нервное клацанье зубами. Снова все его усилия оказались напрасными! Потому что упрямый сын проглотил язык и даже бедной девушке с блестящей родословной становилось очевидно, что ему гораздо интереснее разглядывать огонь над парящими свечами чем её тщательно подобранный наряд и лицо без единого изъяна. Огонь… Просто создан для ласк его холодных ладоней, чувственных следов от длинных пальцев, на одном из которых повис вселенской тяжестью фамильный перстень. Эти краски, — оттенки перьев феникса, острые как клинки. Стоит ей явиться, как они вонзаются прямо в душу. Отец не обойдётся без шоу для гостей, обязательно выпустит птицу из клетки для излюбленного акта хвастовства. Ну и чтобы скрасить ту неловкость, которую породило безразличие потенциального жениха. Руки Люциуса начинали предательски дрожать, когда темы для поддержания беседы практически иссякли. Нарцисса постаралась взять инициативу на себя, но и её усилий уже было недостаточно. Гости смотрели на супругов с явным недоумением. В их глазах так и читался вопрос: «На кой чёрт мы вообще пришли? Может ваш сын вовсе нетрадиционной ориентации раз такая красота, как наша дочь ни капли его не зацепила?». Слухи давно распространялись в обществе, подогревали невроз Люциуса, усиливая головную боль. Множились среди знакомых. — Драко! — шикнул он, когда эльфы меняли основные блюда на разнообразие десертов. Драко не отреагировал. Продолжал игру с огнём. Игру, в которую он всегда проигрывал с особым удовольствием. — Говорят… — привлёк к себе внимание глава второго семейства, имени которого бывший слизеринец даже не пытался запомнить, — …Говорят, вы развлекаете гостей некой экзотикой, Люциус. Драко дёрнулся и навострил каждый мускул. Теперь за разговором он следил с полной концентрацией. — Экзотикой? — прокашлявшись, переспросил Люциус, изумившись ноткам любопытства собеседника. — Да. Беседа выдалась… Своеобразной. Мы бы хотели взглянуть на то, что вызывает столько восхищений и разговоров после приёмов в вашем доме. Это… трофей, который достался вам в награду за зачистки, не так ли? Пламя нещадно запекло, Драко отдёрнул руку от свечи, впервые выдав за столом конкретную эмоцию. Мать рядом обеспокоенно вздрогнула, но сохранила непоколебимое лицо. — Да. Я бы сказал предмет искусства. — заявил Малфой-старший, вернувший себе уверенность в жестах и голосе. — Жалко портить такое тюрьмой или смертью, гораздо интереснее любоваться самим и давать любоваться другим. Драко напряг брови… Ему хотелось, чтобы каждой частицей «предмет искусства» принадлежал ему, и никому не было позволено касаться его даже взглядом. С другой стороны, шоу для публики — это единственный шанс затрепетать самому, ощущая её ауру, струящуюся сквозь мистический язык тела. В конце концов, птичку практически не выпускали. Разве что в нижний сад, полюбоваться звёздами, порепетировать. А ему туда был закрыт путь, как и в крыло дома, где расположилась её золотая клетка. — Эй! — Люциус обратился к домовику, — Позвать Сати́. Драко почувствовал, как язык пламени хлестнул прямо по сердцу. Ещё немного, нужно чуть-чуть потерпеть… Холодные глаза метнулись к бархатным занавескам, нога ходила ходуном, несмотря на тесное сжатие рукой коленной чашки. Все дышало иначе, когда приближался момент явления Сати. Богини, шагавшей когда-то по одним и тем же коридорам, касавшейся пальцами одних и тех же книг. Разумеется, встретив младшую сестрёнку Патил на втором курсе Драко даже не понял, что перед ним само воплощение всего самого желанного, плод его скорого голода. Всё что он знал, что она полукровка, — дочь индийского торговца магическими специями и магглы из Манчестера. Остальное не волновало. Было просто не до неё. Теперь плевать на всё, чем она не является. — Сати готова. — услужливо сообщил эльф. — Прекрасно. — кивнул Люциус. — Можно начинать. Драко проглотил ком в горле, когда от щелчка пальцами в зале потух свет. Послышалась таинственная музыка, забравшая из воздуха весь кислород. Драко оживал… Понимал что сердце всё ещё бьётся, только когда занавес расходился и лицо озаряла прозрачная синева, льющаяся с небольшой сцены. В её эпицентре силуэт: узкая талия, пушистые длинные чёрные волосы, тонкие руки в золотых браслетах. Её движения всегда безупречны, чудотворны, неописуемо прекрасны… Настолько, что первые секунды кажется одна из восточных цариц явилась на землю, пытается загипнотизировать мир собственным телом. И мир поддаётся. Драко поддавался. Чувствовал как вибрации космического происхождения поднимались от копчика к животу и груди, и не будь он так искушён зрелищем, возможно расцвели бы лотосом на макушке. Но пока лотос цвёл в сплетении нервов от сердца и ниже. Сати не была прямолинейна, не торопилась открываться зрителям сразу. Двигалась медленно, размеренно, давая вкусить лишь прелюдию: мелькание в тусклом освещении рук, игру мышц спины, покрытых чем-то на подобии металлических чешуек. Они играли дразнящим перламутром, отражали свет словно брызги стекла. Затем музыка обрастала ритмом, в мелодию вплетались разные инструменты. Синева постепенно смывалась, сменялась тёплым и более ярким оттенком света. Сати шагала к зрителям, просовывая стройные ноги в практически непристойные вырезы на юбке. Лицо пряталось за чёрным шифоном, на ушах и груди переливалось золото. Это всегда невыносимо: следить за тем как она заигрывает, отстраняется и снова дразнит. Погружает в свой особый гипнотизирующий взгляд. Знает, что несмотря на то, что она пленница в этом доме, когда гаснут огни ей выпадает возможность становиться самой главной. Управлять жизненной энергией, — кундалини. Кипятить её и гонять по венам обездвиженного изумлением чистокровного волшебника, которого ей положено называть не иначе как «господин». Ею невозможно было насытиться вот так, на расстоянии… Индийская сказка, пляшущая в на самых чувствительных участках души. Сати пробуждала в Драко так много разных чувств. От благоговения до чего-то земного, животного. Каждое движение, как змеиный укус. И он любил это вонзание зубов в свою плоть больше всего на свете. Разгоняя танец, Сати двигалась, подпрыгивала, сплетала и разъединяла руки,. Распаляла внутренности до состояния невозможного напряжения. Драко жалел, что в школе уделял ей примерно столько же внимания, сколько астрономической башне, пользовался красивыми видами только в момент слабости. Он не знал, что грязнокровная сестричка близняшек имеет такой редкий талант — радовать мужчину так же, как девушки из гарема радуют царей и шейхов. Он впился пальцами в колени, сжал, предчувствуя свой любимый момент… Вспышка света, сорванный с лица шифон. Подбежала, семеня ножками к столу. Глаза в цвет золота подведены чёрным, от уголков к вискам тянутся идеальные стрелки. Извиваясь телом, она по очереди смотрела присутствующим в глаза и, порхнув к Драко задержалась на нём дольше чем на остальных. Впилась в него тем самым взглядом. Он мысленно падал на колени. Разглядывал сияющую гладкую карамельную кожу на плоском животе, беснующиеся в диком ритме бёдра. Красная ткань плясала от её движений, и Драко знал что под ней — ничего. Иначе эти чёртовы вырезы не позволили бы увидеть полоску кожи, ведущую к вершине тазовой кости. Как же хотелось выдворить всех ко всем чертям из залы. Чтобы всё это было для него, интимно, разогрев перед ночью полной волн пенящейся страсти. Рука метнулась к Сати, жаждала ощутить под пальцами огонь её тела и обжечься. Заметила, подалась вперёд, играла грудью почти у лица, золотые монеты на лифе бренчали, отражаясь эхом внутри тела, проникая вибрацией под белокурые пряди. Почти… Почти дотронулся до дразняще выставленного колена. Но почти не означает смог. Прогнулась в спине и убежала. Рукам аристократа не положено осквернять себя прикосновением к телу грязнокровки. Но Драко знал, дело вовсе не в этом. Это не он прислушивался к правилам, это она ускользала, оставив с чувством иссушающей до смерти жажды. Отец неспроста оставил её. Сати так часто служила угощением для тех, с кем планировалось заключить сделку, что и правда имела за собой особую славу. Она была оружием, увидев которое любой был готов подписать бумаги, даже не вчитываясь в их содержание. Выгодно для Малфоя-старшего. Жаль, что помолвке это никак не помогало. Драко был так загипнотизирован, что не понял, откуда в её руках взялись свечи, подчёркивающие нарастающую в движениях и взгляде необузданную дикость. Как легко ей давалось обращение с огнём! Вероятно, потому что в ней самой неистово плясали алые языки. Ещё немного и за спиной вырастут крылья Феникса. Вожделению становилось всё теснее в одежде и ограничениях… Позвать эльфов, приказать увести в свою спальню! Запереть дверь и заставить сделать всё ещё раз, но уже без единого свидетеля… А потом… Медленное и тщательное постижение глав Камасутры на практике. Драко зажмурился… Какие грязные мыслишки по отношению к девушке, которую назвали в честь возлюбленной грозного бога Шивы. Драко неспроста чувствовал схожесть с индийским божеством. Как и Шиву его из аскетической изоляции постепенно выводила богиня запертая в человеческой плоти. Она была всеми его мыслями сразу. Главным отвлечением на собраниях Пожирателей. Сидя перед лордом Драко постоянно терял нить разговора, видел, как на идеальной поверхности стола пляшет его немезида, потрепавшая столько нервов, отобравшая сон бесчисленных ночей. Вечер завершился и разговора с отцом не избежать. Люциус не сдерживался, выливал на сына нескончаемое ведро возмущений, пока мать стояла в стороне и глубокомысленно потирала острый подборок. Нервный тон отца терялся, тяжёлые вздохи матери пролетали мимо. Вместо всех них были только изгибы, едва прикрытые кроваво красной тканью.

***

Розы, звёздное небо, павлины в саду… Комната, танцевальные наряды на любой вкус и цвет, бренчащие браслеты, серьги, яркие и пёстрые ткани. Сати имела так много, и в тоже время так мало. Отнятую свободу не могли заменить никакие побрякушки и золото. Слишком много запретов в роскоши давящих стен. Например, не позволялось есть столько сколько хотелось, чтобы сберечь танцевальное подсушенное тело. И плевать на то, что война и без того истощила его до костей. Только хорошие отношения с домовиками позволяли своровать с хозяйского стола жирный кусок мяса или что-нибудь сладкое. Порой кто-то оставлял у комнаты любимые блюда, но это было редкостью. Всё лучше, чем рис и безвкусное варёное филе. Впрочем, после недельной голодовки даже такая еда казалась изыском кулинарного искусства. Первое время после пленения она плакала. Поселилась в простынях и отказывалась от любой еды. Танцевать на потеху врагу? Ни за что на свете! Он постучал осторожно, и толкнул дверь с такой деликатностью, какой Сати и не ожидала от Малфоя, имевшего славу хладнокровного школьного задиры. Его взгляд был непроницаемым, но сосредоточенным, в руке небольшой серебряный поднос. Сахарно медовый аромат разлился по комнате, и Сати хотела отвернуться, показав, что ни за что не будет ничего есть. Но вдруг задержала взгляд на наполнении подноса, когда Драко сделал несколько твёрдых шагов к её кровати. Пахло не просто едой. Пахло… домом… Воспоминания растеклись по телу родным теплом. Цветочными гирляндами на божествах, пением матери под звуки ситара, листьями туласи, знойным мутным рассветом над храмами, узорами мехенди на запястьях и пальцах, дымом благовоний во время ритуала пуджи… Индия, такая далёкая вдруг стала такой близкой. Всё потому что Пожиратель смерти принёс любимую сладость, — джалеби. Несколько спиралей из жареного теста аккуратно лежали на тарелке и дурманили сладким ароматом. Сати долго молчала пока Драко просто стоял, раз за разом проходился взглядом по её растрёпанности, находя в ней детали, отдалённо напоминающие девушку, которую он увидел в одну из бессонных ночей танцующей в небольшом садике у теплиц Хогвартса. В ту ночь она и попала в плен к его сердцу, даже не зная об этом. — Поешь, — не просто сказал, потребовал, поставил поднос на столик у кровати. — Или мне придётся тебя заставить. Слова прожгли в Сати дыру. Драко явно не собирался уходить пока не увидит что всё проглочено до последней крошки. Сати была слаба. Неделя голодовки и рыданий пошатнули её уверенность и волю. Запах любимой еды погнал слюну и… Она сдалась. Со слезами на глазах набросилась на сладости, попутно запивая горячим чаем. Она не заметила, как зачаровано Драко погрузился в её густые волосы цвета кофейной гущи, как больно было видеть ему кожу без малейшей прослойки жира натянутую на кости… И как хотелось унести подальше, обогреть, откормить. Вернуть щекам румянец, губам манящую пухлость, сбивать ладони в красноту после каждого танца. Танца, предназначенного только для него. Голоса родителей донеслись из соседнего крыла особняка, всё что оставалось Драко — это передать Сати конверт с письмом от матери и исчезнуть. «Моя милая девочка… Когда нам сообщили, что ты выжила в этой ужасной войне я потеряла сознание. Я будто пережила твоё рождение ещё раз! Может это слабость женщины, а может я слишком впечатлялась, когда увидела что с твоим дядей сделала смерть Парвати и Падме, но подумав о твоей кончине в тот ужасный день и впала в истерику. И вот теперь я точно знаю, что ты жива, пишу письмо обливаясь слезами и благодарю богов. Рабство, в которое тебя заковали — это поистине ужасная вещь. Никто и ничто не смеет так поступать с моей девочкой. Если бы я обладала хоть одной частицей магии, тот час поспешила бы тебя спасти, но, увы. Моя магия — это молитвы. Я молюсь каждый день о тебе, не взирая ни на что! Как бы ни было плохо и тяжело. Сати, твой отец придёт за тобой, я клянусь всем, что у меня есть! Он делает всё возможное, чтобы тебя спасти! Я не хочу дарить тебе слишком много надежды и скажу так… Это вряд ли произойдёт быстро. Даже попасть в Англию не так просто, не говоря о том, чтобы ликвидировать людей которые посчитали что имеют право сделать тебя своей собственностью. Милая, умоляю, позаботься о себе пока к тебе спешат на помощь. Оставайся здоровой и невредимой. Любящая тебя мама… Мы ждём тебя.» Сати прижала бумагу к лицу и вдохнула. Крупицы запаха родного дома практически выветрились, но сотая их часть всё же осталась на бумаге. Этого хватило, чтобы по венам заструилась жизнь, зажёгся слабый огонёк надежды. Снова кататься на слонах, заплетать иностранками причёски с цветами, танцевать с подружками во время праздников. Обнять отца и мать… Неужели был шанс вернуться домой из этого роскошного сада? Сати пообещала себе, что пока она дышит, она не утратит надежду. В тот же вечер примерила один из танцевальных костюмов и с разрешения Малфоя-старшего вышла в сад ночью, чтобы потанцевать. Она не видела как её по кусочку поедали голодные глаза, как ловилось вздохом восхищения каждое движение, сплетение, выгибание. Оттенённые ключицы, блестящие волосы, грация. Мать застала Драко в кустах так не во время и прочитала нотацию! Отныне приближаться к Стати ему было запрещено. — Мне нет дела до этой грязнокровки. — ответил Драко матери и, бросив последний взгляд на Сати, ушёл в свою спальню. Он изнемогал всю ночь, сжимал простыни, неистово потел, шурудя рукой под шёлковым одеялом. Пряными коликами ощущал нужду в приватном танце и смог уснуть только после двух часов ночи, когда унял ноющую плоть. С третьей попытки.

***

Искусство вранья и притворства наконец дали свой единственный драгоценный плод. Драко довольно ловко удалось изобразить отравление на ночном заседании, на котором ему предстояло провести вместе с родителями не менее четырёх часов в стенах особняка тёмного Лорда. Теперь-то комбинация порошков была верной, ни у кого не возникло сомнений, что бледный вид, синие губы и обморок — это симптомы из-за которых юному Малфою необходимо вернуться домой. И он вернулся. Ворвался в ночное затишье, пересёк холл, свернул в южное крыло и, проигнорировав домовиков, напомнивших Драко о запрете посещения нижнего сада в ночные часы, открыл двустворчатую стеклянную дверь. Он не мог надышаться поэзией ночи, предоставившей ему наконец свободу действий. Пробирался через сад медленно, шаг за шагом, растягивая секунды ожидания специально, чтобы мгновение присвоения ощутилось острее. Ночь была как никогда спокойной, многочисленные крупные розовые бутоны отдавали в воздух сладковатый аромат. Драко прошёл по тропинке через арку и остановился. Да, всё как в тот раз. Раскидистые ветви вишни в жемчужинах цветов, мраморная площадка, отражающая полную луну. И госпожа грация во всём блеске своей красоты. Сати отрабатывала движения медленно, не зная, как ласково прикасается к чувствительным зонам Драко даже на расстоянии. Он спрятал руки в карманах и улыбнулся с подчёркнутым вожделением в серых глазах. Двинулся вперёд навстречу её неосознанному соблазнению. Как удачно Сати выбрала наряд для репетиции — китайский шёлк с золотыми узорами. Ткань струилась, колыхалась от изящных движений, вызывала в Драко изумлённый трепет. Волосы заколола, обнажив тонкую шею. Магия исходящая от неё проникала в каждую клетку, выдворяла из сознания любые посторонние мысли. Ничто не могло сравниться с её манящим сиянием, с сочетанием нежности и пожара. Даже красные розы, которыми гордилась мать, меркли на фоне её великолепия. Сати стояла спиной к Драко. Любовалась луной сплетая в различные фигуры руки над головой, не замечала, как дьявольские силки невидимо оплетали всю её душу и тело. Драко наконец оттолкнул от себя весь мир, любые рассуждения о последствиях. Всё, что было важно — это «сейчас». Холодные руки легли на талию, и Сати оказалась прижата к его груди. Удары испуганного сердечка Драко почувствовал собственными рёбрами и хищнически улыбнулся. — Ты знаешь, что на тебе мой любимый костюм? — прошептал он ей на ушко. — Господин?.. — беспомощно пролепетала Сати, пытаясь выпутаться из его рук. Естественно, безуспешно. — Ты слишком долго играла с моими чувствами, дорогая. — продолжил Драко. — Ты думала, что я не сорвусь? — Я… — Сати задохнулась запахом его парфюма, чувствуя как страх затуманивает сознание. — Отпустите меня. — Просьба… — усмехнулся Драко. — Если попробуешь умолять, может я передумаю и отпущу тебя. Сати сухо сглотнула. Драко крепко схватил её за запястья, сдавил их, и ещё теснее прижал к себе. — Прошу…. Умоляю, отпустите меня, я ничего не сделала… — Ох, как же ты ошибаешься, Сати. — Драко жадно, без предупреждения, облизал кожу на её шее и застонал, почувствовав сладость карамели на языке, — Ты знала, что делаешь со мной во время своих выступлений. Знала, и продолжала играть, соблазняться меня… Думала, что это пройдёт бесследно? Нет, моя индийская принцесса. Тебе ли не знать как женщина танцем может свести с ума влюблённого в неё мужчину… — Драко несколько раз поцеловал её в нежное место под ушком и продолжил, — Ты свела меня с ума, милая… Прости… Но у тебя не осталось шансов скрыться от моей любви. Сати взвизгнула, попыталась вырваться, но хватка рук и сила Драко не дали ей сбежать. Не успев толком ничего сообразить, она оказалась поваленной в тень зарослей на ковёр из мягкой травы. Драко не церемонился, не собирался больше издеваться над своим терпением, его кровь кипела так сильно, что глаза искрились безумием. — Драко, не надо! — взмолилась она глядя ему в лицо. Прекрасное лицо… Его прикосновения к талии и телу были непозволительны, изучающие поглаживания ломали грань дозволенного, но что-то внутри Сати сопротивлялось собственной строптивости и воле. Заискивающе нашёптывало уговоры поддаться его плену, напоминало том, как Сати сама во время своих перформансов удостаивала Драко особым взглядом, использовать который наставница по танцам позволяла только в обращении с мужем. Отчаявшаяся девушка не соблюла указа и теперь трепетала под пальцами, поглаживающими алый шёлк наряда и оголённый живот. Она билась не с его голодным желанием, а со своим. — Драко? — он произнёс своё имя, усмехнулся, наклонился к ней и прошёлся горячим тяжёлым дыханием по приоткрытым губам. — А как же «господин»? В его интонации не было напора, скорее приглашение утонуть вместе. Драко не хотел терзать её до такой степени, чтобы она воспринимала его с омерзением. Утолить свою удушающую жажду — да, но не путём причинения боли, не через её слёзы и крики. Он хотел, чтобы это тело под ним выдавало громкие стоны, хотел слышать, как они плывут над цветами пряной распалённой до искр дымкой, растворяются эхом в раскалённом воздухе. Хотел, чтобы она раскрылась перед ним так же, как раскрывалась во время кружений по сцене, чтобы её изгибы обрели сладостную эротичность под его губами и подушечками пальцев. — Богиня… — проронил Драко и нежно, без принуждения поцеловал Сати, запустив пальцы в её волосы. Его просящие губы сминали кожу, загоняли в ловушку желания без шанса выиграть хоть пару секунд, чтобы дать трезвый отпор. Хотелось бросаться обвинениями в атмосферу ночного таинства, в его похотливую натуру, в физиологическую реакцию собственного тела. Играть по правилам самообмана, выдумать себе сотню причин сопротивляться. Но Драко забирал их каждым движением рта, сократил сотню да абсолютного чистейшего нуля. Сердце бешено клокотало в груди, призывая пульсом ответные ласки в отношении него. Противоречие собственных чувств не смогло удержать от желания прикрыть глаза и поддаться навстречу углубляющемуся поцелую. Драко поласкал щёку Сати большим пальцем и усмехнулся в её губы с нескрываемым самодовольством. Конечно, он знал, что попытка завоевать её нежностью имеет куда более серьёзную перспективу. Пусть её тело играет симфонией, а не утробным криком. Пусть она растекается каплями медового нектара, а не плюётся ядом. Пусть она станет его по собственной воле. — Драко! — выдохнула Сати, когда он принялся перемещаться губами к такой аппетитной, изысканной и не кем ранее не тронутой шее. — Что, милая? — прошептал он в её кожу, намеренно вызвав судорогу своим обжигающим дыханием. — Хочешь, чтобы я ушёл? Она вдруг вцепилась в его плечи, будто в противовес этому предложению. На то и был расчёт. Тело Сати говорило за неё, и оно молило о Драко. Почувствовав этот сигнал всем своим существом, он вновь соединился с ней поцелуе. Без промедления льнул своим языком к её языку и застонал от ответного движения навстречу. Поцелуй перерастал из нежности в горячую стимуляцию. Драко заражал Сати ручьями возбуждения, гладил её плечи, контролировал их потоки. Рука заскользила от хрупкого плеча к груди, сжала её, затем два пальца отметили силуэт талии, переместились к бедру. Сати было стыдно перед собой, но она ничего не могла поделать. Драко пленил её своей лаской, сил сопротивляться просто напросто не осталось. Колено поддалось толчку пальцами и Драко, улучив момент, занял место между ног Сати. Искрящимся космосом забурлила жизненная энергия в обоих телах. В беспорядочных поцелуях терялось ощущение реальности. Кожа обрела чувствительность увеличенную в несколько раз от нормального состояния. Сати ощущала его распухшее нетерпение между ног, оно натирало сквозь ткань брюк и красный шёлк её нагревающуюся промежность. Она поняла, — это действительно самая что ни на есть месть. То, что Сати делала на тонком энергетическом плане с Драко во время танцев, он делал с ней сейчас. Брал под контроль каждую чакру, вводил в них концентрат любовного напитка, заставлял желать больше его прикосновений, больше его мятно-зимнего запаха, больше платины волос на своих пальцах. Большего соединения губ и обмена жаром сплетающихся в безумном порыве языков. Драко не мог насытиться, выпивал Сати, наполнял ею альвеолы лёгких, прижимался так тесно, будто хотел соединиться со своей возлюбленной сказкой каждым фибром души, мучавшимся столько времени от невыносимого желания. Она была прекрасна в лунном свете. Его личное божество в знак поклонения которому он был готов вечность дарить интенсивную ласку. Рванул с себя пиджак, жилетку. Осыпая голодными поцелуями бархатные ключицы, начал избавляться от рубашки. Расстёгивал поочерёдно пуговицы но вдруг, утратив терпение разорвал и отшвырнул белую ткань. Прильнул к Сати своей разгорячённой кожей, заставил её руки трогать своё атлетически сложенное тело. Когда она касалась его мышц сотни фейерверков взрывались в местах, где её пальчики оставляли следы тепла. Шёлк, струящийся под ладонями становился таким ненужным, преградой на пути к взрыву экстаза. Драко умел бороться с любыми препятствиями, и сейчас явно пришло время использовать этот талант. Сати услышала характерный треск. Юбка уничтожалась под аккомпанемент жадных поцелуев в область живота. — Сати… — прошептал Драко её имя с таким одухотворением, что закололо в висках от волны возбуждения. Юбка распалась по шву и Драко посмотрел вниз, оторвавшись от желанного тела. Он был прав, под костюмами Сати не носила белья. Это было великолепное зрелище — гладкие ноги, округлости бёдер, а между ними… — А-а-а-а-ах! — первый громкий стон раздался в гуще алых цветов. Всё потому что Драко припал к нежному лону с интенсивной оральной лаской. Целовал с языком, наслаждался эйфорией интимного контакта. Закатывал глаза, массируя сначала чувствительный бугорок, затем провернув по складочкам язык, забирался внутрь нетронутого входика. Сати сходила с ума от жгучего наслаждения, уносившего куда-то за пределы реальности. Она могла потерять во всём происходящем даже своё имя, свою личность. Ей казалось, что сладость цветущего сада стала невыносимо приторной, что её окунули в чан с сиропом, и он заполняет пространство под кожей. Руки потянулись к его голове, ласково погладили в знак благодарности. В знак пробуждающейся… любви? — Господи, какая же ты сладенькая… — прошептал и вновь пристрастился к сочащемуся смазкой цветочку, глотал его соки с животным аппетитом. — Драко! Я… А-а-ах! — она выгнула спинку, почувствовав как его пальцы сжали ягодицы до синяков. Удовольствия становилось больше чем пространства вокруг. Сати выстанывала в воздух настоящую музыку, звуки, за которые Драко был готов отдать каждую каплю своей чистой магической крови. Он сам сходил с ума, растягивал ожидание, чувствуя нестерпимое распирающее желание, давившее даже на пряжку ремня. Ему нравилось себя дразнить, пробуждать зверя, оставшегося один на один с жертвой посреди рая. Поддразниванию пришёл конец, когда пальчики проникли в волосы и натянули пряди в первой призывной судороге. Языка была было мало, плоть требовала плоти. Сати не могла отвести от Драко глаза, когда он обнажал перед ней нижнюю часть своего тела. Расстегнул ремень, молнию, приспустил брюки. Как же изысканно и порочно лунный свет рисовал очертания мышц на его теле. Аристократическая натура в самом эротичном своём воплощении. Сати вздрогнула, когда боксеры оказались спущены вниз и она познакомилась с тем, чего в тайне от здравого смысла выпрашивала одинокими тягостными ночами. Член был доведён до пульсации и твёрдости такой силы, что напоминал вытесанный из камня скипетр. Сати сухо сглотнула и отвела взгляд, чувствуя как кровь хлынула к щекам. Она была воспитана в традиции запрещающей добрачные связи, но… Все прежние границы растворилось в коктейле из ощущений, в приступе пробудившегося огня… Вожделение не порок. Вожделение может быть ключом к ответу на вопрос, почему иногда безумная мысль станцевать для Драко приватный танец приходила в голову. Драко толкнул Сати в грудь и та послушно легла, мысленно готовясь к самому главному. Он накрыл её тело своим, попутно заставил избавиться от топа. Предвкушая, закусил потемневший сосок на груди. Направил себя к трепещущему и сокращающемуся в ожидании лону. Он проникал внутрь медленно, осыпая шею Сати успокаивающими поцелуями. — Как же я этого ждал… Как же я хотел тебя… — шептал в исступлении, словно путешественник прошедший пустыню, повстречавший наконец на своём пути источник воды. Сати ощутила его голос каждой клеткой. Упиралась пальцами в плечи, старалась расслабиться, принимая Драко в себя. Его мужской горячий запах заползал в её тело, усиливал желание ощутить все прелести значения слова «фрикции». Драко почувствовал прикосновение к её девственности, сжал зубы и, погладив по щеке, увлёк в необыкновенно страстный поцелуй. Сати поплыла под ним, отвлеклась на брызги нектара в своей груди. Драко только этого и ждал, толкнулся, перешагнул наконец ту самую грань. Сати вскрикнула, часто задышала, чувствуя, как охваченный пламенем орган протискивается всё глубже. Она была в максимально уязвимом для женщины положении, и это действовало на Драко обезоруживающе. Сердце переполнилось нежностью, смешанной с восторгом первопроходца. Он принялся вылизывать кожу у горла, умело, выдирая свою богиню из плена боли от первого проникновения. Подался назад и совершил ещё один максимально деликатный толчок. Его стон сорвался прямо на влажную кожу, весь жар тела сконцентрировался вокруг тесного соединения. — Боже, Сати! — он принялся совершать поступательные движения, сверкал оттенками чистейшего удовольствия сквозь потную фарфоровую кожу. Боль не отпускала Сати, текла в её крови, но почему-то не отталкивала, а наоборот влекла за собой. Туда, в огонь, в цветение лотосов, в мир сотканный из нитей, на которых вибрирует блаженство. Драко продолжал проникать в неё, трепеща от объятий тесных влажных узких стенок. Они раздражали головку, провоцируя ещё большее желание. Драко старался быть аккуратным, думать не только о себе, но и той, перед кем готов был преклоняться двадцать четыре часа в сутки. Внезапно в его ухо пробрался тот самый желанный возглас удовольствия. Боль от первого контакта перетекла в колючую негу, в которую Сати вцепилась без оглядки. Подалась бёдрами навстречу Драко и два тела задвигались в синхронном ритме, погружая друг друга в волшебные судороги. Драко приподнялся, опираясь о локти, отметил перемену в лице Сати. Блаженная улыбка становилась всё более явной, глаза то закатывались, то дрожащие веки прикрывали их. — Сати… — застонал Драко почувствовав как она намеренно сжала его внутренними мышцами. — Ох, Мерлин, я не хочу чтобы это заканчивалась… Хочу чтобы это длилось вечно! Ты — лучшее удовольствие в моей жизни! — Я… Я… А-а-ах! — прижавшись к его влажной ключице губами выкрикнула Сати. Пришло время быть откровенной с собой, — не смотря на враждебные чувства, она мечтала об этом так же, как и он. Просто боялась сознаться собственной совести в том, что на сердце легла грешная тень. Тёплый ветер перемешивал феромоны, обострял восприимчивость двух сплетённых тел. Драко чувствовал Сати в бурлении своей крови, погружался в неё как единственную реальность. Вслушивался в ответные сигналы и под их управлением вёл её по тропе наслаждения. Когда она сама начала двигаться навстречу Драко понял, что пора устремиться к высвобождающей вспышке. Его движения стали интенсивными, возвели блаженство в сотую степень буквально за пару секунд. Стоны Сати обратились хрустальными острыми криками, резали нагретое сексом пространство. Она полностью отдала себя Драко, а он умело управлялся с чувствительными зонами её тела. Входил до упора, отодвигался назад и вновь насаживал на источник эйфории. Окончательно потерял контроль, задвигался так быстро, что у Сати из глаз посыпались искры. Она чувствовала нарастающий огонь внизу живота, влагу перемешавшихся смазок. Грань близилась, мышцы стиснули его член. Несколько рваных фрикций, Драко издал жалобный охающий звук и застыл. Выпустил из себя поток семенной жидкости, от ощущения которой Сати забилась в высшей точке наслаждения, окончательно забыв обо всём на свете. Два крика унисоном прокатились над садом, отразились от стен фамильного поместья. Исчезли спустя пару секунд без следа. Молчание, частые вдохи, остывающие капли пота. Его глаза, переполненные чем-то нежным и вместе с тем чем-то загадочным. Сати ещё восстанавливала дыхание, когда Драко притянул её к себе и прошептал что-то на ухо. И это что-то заставило глаза распахнуться в изумлении.

***

— Где он?! Где эта девчонка?! — Люциус влетел в нижний сад. Он был растрёпан, взбешён, глаза горели негодованием. Беспомощные домовики рыдали, прикрыв лица ладонями. Нарцисса с взволнованным видом следовала за ним, глаза её сурово осматривали сад. Рассвет окрасил небо огненным заревом, в тихом царстве цветения разносились только шаги малфоевской четы и шипящее дыхание Люциуса. Он подбежал к цветущей вишне, осмотрел её с ненавистью. Спалить бы её к чертям собачьим! Всё бы испепелить, особенно… Глянул на розовые кусты за собой. Там, на смятой траве покоился сложенный стопкой танцевальный костюм и записка.       «Я выпустил птицу из клетки. И улетел вместе с ней»