Прощ(е/а)ние

      Бесследно растворившись в зимней ночи восемьдесят девятого, Кощей так же медленно, но верно стал исчезать из мыслей и чувств Дины. Сначала горе было неподъемным: девушке казалось, что она лишилась незаменимой частички себя. Но с течением времени жизнь вокруг неё разрасталась, и на фоне расцветающей жизни, горе юности ощущалось все меньше и меньше.       Дина не знала, какую судьбу встретил Кощей. Не знала жив он или мертв. С каждым прошедшим годом он превращался всего лишь в часть лихолетья, жестоким вихрем прошедшегося по жизням миллионов людей, в уродливый столп её юности, в очередную байку о страшной эпохе. Он потонул среди всей грязи и крови развала Союза, а она выстояла и продолжала жить без него. В какой-то момент жить без него превратилось в просто жить, и дышать стало легче.       Через год после того, как он ушёл, она переехала в Москву, отучилась в вузе. У неё появились новые друзья, новые интересы и увлечения. Не с первой попытки, но Дина нашла работу, которая приносила ей удовольствие и достаточно средств для того, чтобы снимать уютную квартиру в благополучном районе.       Как-то раз, гуляя в парке недалеко от дома, она познакомилась с Гришей: по невнимательности молодые люди столкнулись на ходу, и книга, которую читала Дина, упала на землю, а Гриша купил девушке мороженое в качестве извинений. В очереди у киоска они разговорились о пострадавшей книге — оказалось, оба страшно любят Чехова. А потом не смогли разойтись ещё несколько часов, обсуждая всё на свете, и вместе им было легко и хорошо. С тех пор прошло больше двух лет, они съехались, и все подруги говорили Дине, что скоро он сделает ей предложение, на что девушка только отшучивалась, но каждый раз внутри неё загорался по-особенному тёплый огонёк.       В своей новой жизни Дина лишь изредка гадала, где сейчас Кощей и чем он занимается: когда замечала знакомую шапку в магазине или потертый лацкан кожаного пальто в метро. Такие маленькие детали всегда принадлежали кому-то чужому — незнакомцам, утонувшим в толпе, только успели вынырнуть — но на долю секунды Дина замирала, и перед лицом снова сигаретный дым, а в ушах бархатный смех, ютившийся в маленькой советской кухне.       Несмотря на то, насколько быстро девушка могла справиться с наваждением, тёмные омуты глаз каждый раз преследовали её до конца дня. Об этом Дина не признавалась никому и сама побаивалась таких дней. Задумываясь о Кощее, она всегда старалась как можно скорее переключиться на обобщенную мысль о всех казанских дворовых пацанах, которых она знала. Думая о них, как о группе, было легче справляться с мыслями о горькой судьбе каждого. Многие знакомые Дины из того периода попали в тюрьмы, умерли молодыми в драках или от передозировки дешевыми наркотиками, заполонившими улицы после распада Союза.       Однажды во второй половине девяностых одним холодным октябрьским днем самая близкая подруга Дины Лена позвала её с собой на кладбище, навестить могилу своего младшего брата Сашки. В далеком девяносто первом, ещё семнадцатилетним придурком, он, движимый сомнительными амбициями, ввязался в какие-то сомнительные дела с крайне сомнительными людьми и в итоге оказался в подмосковной речке с перерезанным горлом.       По сложившейся традиции Лена должна была навестить могилу мальчика с родственниками, но они не успевали приехать ко дню рождения Саши, и поэтому Лена позвала с собой Дину, робко позвонив той накануне. Сначала Дина опешила от тона, столь несвойственного бойкой подруге, но сразу согласилась, готовая на всё ради неё, отгоняя собственные страхи прочь.       На следующий день Лена встретила Дину у подъезда на машине. В девятке пахло бензином и на зеркале заднего вида болтался деревянный крестик. Девушки были необычно молчаливы, но после пары секунд давящего дискомфорта Дина осознала, что молчание это было понимающим, таким, каким должно быть. В знак поддержки она ласково сжала коленку подруги, Лена благодарно улыбнулась девушке в ответ. У въезда на кладбище они купили цветы у бабушки призрачного вида. Не открывая глаз и не произнося ни слова, дрожащей рукой она протянула им по два цветка, а они взамен положили ей несколько купюр в железную банку, стоявшую рядом.       Когда девушки прошли через ворота, Дину стал мучить глупый вопрос: а не притворяется ли та бабка немощной специально, чтобы заработать побольше денег с сердобольных граждан? Она понимала его неуместность и всё равно до смерти хотела обсудить его с идущей рядом Ленкой. Кажется, сознание Дины отчаянно пыталось отвлечь её от тяжелых мыслей о потерянном поколении и стольких загубленных жизнях.       Вскоре они свернули с главной дороги на узкую тропку, и Лена пошла впереди, прокладывая путь среди царства мёртвых. Дина шла по кладбищенской тропинке с двумя гвоздичками в руке, внимательно смотря себе под ноги, чтобы не споткнуться. Глядя на мерный шаг Лены в бордовых сапожках, девушка думала о том, как ей и Лене невероятно повезло не разделить участь тысяч советских девчонок и женщин, ставших жертвами жестоких мальчишек и мужчин. Дине захотелось обнять свою подругу.       На глаза навернулись слёзы, стоило ей вспомнить девочку, которая училась с ней в одной школе на класс старше и которая покончила с собой после того, как какие-то группировщики затащили её в жигули по дороге из школы. Дина вдруг ощутила промозглость окружающего воздуха и поежилась, крепко обнимая себя. Собственное дыхание казалось предательски громким, тревожащим гордые спелые рябины.       Наконец, они остановились перед большим деревянным крестом, на котором была закреплена табличка с именем и годами жизни, а над ней чёрно-белая овальная фотография. На ней совсем молодой мальчишка лучезарно улыбался, не замечая сырости осеннего кладбищенского полудня. Дина подумала, что у него наверняка были такие же красивые пшеничные волосы, как у сестры. Лена подступила к кресту и, бережно возложив цветы, что-то зашептала.       Дина отвела взгляд в сторону и тихо сделала пару шагов назад, чтобы не мешать. Взглядом она стала пробегать окружающие кресты, с нарастающей болью в груди отмечая, что в этой части кладбища на большинстве из табличек разница между годом рождения и годом смерти не превышает тридцати. В Казани было похожее место, где лежали в том числе некоторые её друзья. Вдруг она запнулась взглядом о среднего размера железный крест. Было заметно, что за могилой давно не ухаживают: она поросла высокой травой, скрывавшей часть надписи на табличке. Фотографии не было. Дина машинально прочитала именную железную плашку, до которой не доставали костлявые пальцы осоки.

      Осипов Константин Сергеевич

      Она прочитала её снова.       И снова.       И снова.       Не видя ничего вокруг, спотыкаясь о путаную мёртвую траву, Дина пробралась к этой запущенной могилке. Рукой отвела густую поросоль, закрывавшую даты.

      01.11.1965 — 11.05.1995

      Он.       Под датами виднелась надпись. Не дыша, Дина ещё сильнее примяла траву и прочитала. Под маленьким черепком была выгравирована эпитафия:

      Пусть земля тебе будет пухом,

      Пусть Дина вечно помнит о тебе

      Не в силах держать себя на ногах, женщина опустилась в траву и горько зарыдала, закрывая лицо руками. Лена обеспокоенно подошла к ней и мягко положила руку на плечо.       — Кто-то знакомый?       Дина не отозвалась, и Лена не стала настаивать. Над кладбищем кричали птицы, распространяя весть о девичьем горе на весь мир. Небо темнело. Невидимое за тучами Солнце, не попрощавшись, ушло за горизонт. Всхлипы становились тише.       Потом Дина встанет, оставит багряные цветы у креста и ведомая подругой уйдет. Обратная дорога смажется в её памяти осенним дождем, оставив только петляющую скользкую тропинку и крест, рядом с которым в увядшей траве, как крупные капли крови, лежат алые цветы.       Она больше никогда не придет сюда, его глаза больше не будут преследовать её во снах.       А сейчас она плачет и прощает его. Прощает.