Я вообще не шарю за всё это

Арлекино нравилось проявлять заботу об Архонте. Бывшем Архонте, однако, по скромному мнению Слуги, все еще заслуживающему свое звание. Но, казалось, годы, проведенные в удушающем одиночестве, сказались на Фурине, оставив в ее душе большой след. И след этот - зияющая рана, полная пустоты, страдания, отчаяния, страха и надежды. Иногда Архонт забывала, что именно становилось причиной ее эмоций (в большинстве случаев подавленных) и отрешенно молчала, застывая посередине комнаты, редко на улицах. Чаще всего Арлекино ощущала отсутствие тела с другой стороны кровати по ночам. Она вскакивала с постели и выходила в гостиную или на кухню скромного домика Фурины на окраине. Хрупкая девушка стояла в свете луны под окном, смотря своми большими синими глазами на небо, из которых по бледным щекам скатывалисть тихие слезы горечи. Арлекино подходила к Архонту, тихо окликая: иногда Фурина отзывается, поворачивает голову и испуганно-устало смотрит на предвестника, после чего утирает слезы с лица, стараясь натянуть улыбку, тогда ее фасад рушится в теплых объятиях Слуги, поднимающей ее и успокаивающей. В другой раз мысли девушки затягивают ее разум слишком далеко, словно возвращая в самое первое прожитое ею столетие. В такие моменты Арлекино садилась в кресло и наблюдала за Фуриной. Печальный опыт показал, что в голове девочки все еще существует страх Фатуи, страх Слуги: в прошлый раз она забилась в угол, дрожа и тихо умоляя сохранить ей жизнь, всю ночь Арлекино караулила двери и окна, чтобы напуганная не сбежала. Только после того, как усталость заставила Фурину уснуть, предвестник перенесла ее в постель. Но были другие моменты более счастливые. Например, видеть чистое наслаждение Фурины от простого овощного рагу, приготовленного Арлекино по особому рецепту Снежной, или смотреть на ее расслабленное лицо и мягкую улыбку, когда они находились на улице. В этот момент Фурину не беспокоят шепотки за спиной или пронзительные взгляды, она уверена в своей защите, она уверена в Арлекино. Архонт была любительницей всяких безделушек, особенно привезенных из других стран и городов. Через несколько месяцев после того, как они стали жить вместе, они отправились в Инадзуму к Райден Эи, которая почетно приняла их, хотя Фурина часто бормотала о том, что больше не являлась кем-то особенным. Девушка любила готовить. Сейчас Фурина бросила силы на улучшение своих кондитерских умений и собиралась открыть небольшой магазинчик с выпечкой и сладостями. Она также все еще являлась главным сценаристом пьес оперной труппы "Океанида" (Узнав, каким способом туда попала Фурина, Арлекино пообещала свернуть шею мелкому путешественнику и этой летающей гадости, но Богиня Справедливости отговорила ее от этой идеи, сказав, что не возражает и не жалеет о своем выборе). В последнее время предвестник заставала возлюбленную за вязанием (в их гардеробе уже появились новые свитера и шарфы, а также перчатки и шапки), в подарок Арлекино получила темный толстый шарф, который укрыл ее лицо от метели в очередной командировке в Снежную. Фурина, зная о предпочтениях в цветах Слуги, старалась выбирать сочетающиеся с ее образом нити: черного, серого или красного цвета. Она даже связала комплект для Лини, Линнет и Фремине в фиолетовом и желтом цветах, которые те носили с особым удовольствием. — Вечер, дорогая, — мягкое прозвище слетело с языка Арлекино, когда она вошла в дом, застав Фурину за чтением. Ее высокая фигура согнулась почти пополам, чтобы поцеловать девушку в щеку. — Готовишься к новому сценарию? — Арле, — улыбка растянулась на губах Фурины, она закрыла книгу и привстала на носочки, чтобы дотянуться руками до шеи женщины, — м, да... Лини попросил составить что-нибудь интересное для предстоящего фестиваля в честь Дня Города. Рука предвестника прошлась по спине, а затем по прядям волос, перебирая их. — У тебя есть какие-нибудь планы, милая? — Я не особо думала об этом, — беспечно отозвалалась Фурина, крепче обхватывая Арлекино. Ее лицо приобрело резкие черты, а тело напряглось вопреки ее словам. День города - день, когда Фонтейн избавился от пророчества. Впервые его провели через неделю после событий, но официальный указ гласил о том, что следующий день города будет точно по расписанию. День, когда Фонтейн был спасен, день, когда его жители были прощены за грехи прошлого Архонта, день, когда Фокалорс казнили, день, когда Фурина потеряла смысл жизни. Горе, разочарование, боль, но больше всего стыд ощущала она тогда, когда выходила из стен Эпиклеза... Заголовки газет строчили о "лживом" Боге, о спасителе Нëвиллетте, о путешественнике. И эти злые и разочарованные взгляды заставляли Фурину краснеть и опускать глаза, сдерживать слезы, бесконечно, бесконечно извиняться. Пока этим страданиям не пришел конец. Тот вечер был наполнен слишким многими событиями, чтобы она могла выбросить их из головы: утром она наткнулась на Навию, которая завидев ее изменила маршрут, отгородившись охраной, затем встретила Клоринду, что молчаливо кивнула ей в знак приветствия, на рынке ей не хватило денег на оплату всего товара, потому что по пути ее обокрал местный воришка, и она столкнулась с грязным шепотом: "она притворялась архонтом, но обсчиталась, неудивительно, что ее раскрыли" . Фурина молча стерпела грубые слова, проглатывая ком вины. Затем Паймон с путешествинником резко отозвались о ее положении в жизни, вынуждая принимать на себя защитный образ "Архонта" от которого ей было тяжело избавиться... Под конец пьяница бросил в нее пару камней по дороге домой, назвав ничтожным подобием Богини, возомнившей себя ею. Девушка молча заперла дверь дома, скатываясь по стене. Она даже не сразу смогла осознать боль от камня в руке, лишь тогда, когда поднесла руку к лицу и заметила кровь. Последующие события происходили как в трансе: кухня, нож, ванная, ноги, руки, ванная... Фурина хотела умереть. Во всяком случае, это лучше, чем терпеть насмешки и оскробления после всего, что она сделала, ощущать предательство людей, которым она доверяла (или почти доверилась), почему Фокалорс оставила ее в живых? Чтобы заставить дальше страдать от позора? Синие глаза медленно закрылись, желая ощутить свободу. Но ее затее не суждено было сбыться. Пришедшая в тот вечер поговорить Арлекино выломала дверь, сразу подмечая разбросанные у входа продукты и отпечаток крови, бросилась в ванную, чтобы узреть ужасное зрелище, поистине сопернищающие с образом гибели Богов, мертвенно-бледное тело в ярко-красных полосах, словно ленты обвязывающие все существо. Арлекино не сразу поняла, что нужно делать, мысли путались с бешеной скоростью. Ее руки на автомате вытянули Фурину из "ложа", опуская на пол, предвестник открывала все ящики в поисках медикаментов, однако в пустом доме Архонта ничего не было. Никогда еще предвестник не ощущала себя до такой степени беспомощной. Чувствуя спиной приближение смерти, Арлекино с Фуриной на руках оказалась в собственном доме. — Лини! Заспанный мальчишка в пижаме оказался на леснице потирая глаза. — Отец? Что слу... — его глаза расширились при виде человека на руках. — Мне нужно все что есть, вся аптечка, — приказала Арлекино, направляясь в гостинную. Там через несколько минут предвестнику удалось остановить кровотечение, полностью перевязав длинные, но редкие раны Архонта. Лини устало подошел к дивану. — Что произошло, отец? — с сомнением спросил мальчик, поглядывая на Слугу. — Ты же не... — Нет, — покачала головой Арлекино, — я навестила леди Фурину, чтобы выразить ей благодарность и извинения, но нашла ее в таком состоянии... Лини, не знаешь ли ты о каких-либо проишествиях? Фокусник покачал головой. — Могу лишь предположить, что мисс Фурина не справилась с общественным давлением, отец. В последнее время все разговоры только о разоблачающем суде Архонта. Люди верят, в то, что их обманули. Не то, чтобы это не так, — осторожно говорил Лини, наблюдая за реакцией отца. Арлекино задумчиво всматривалсь в лицо Фурины. Потерявшие цвет губы, исхудавшее и побледневшее лицо, синяки под глазами... Отчего то внутри всколыхнулись чувства. Вся девочка напоминала Арлекино одну из приемных детей дома Очага: брошенную, одинокую, страдающую. И "отцовские" качества говорили , требовали забрать несчастную, обогреть и накормить. Неудавшуюся самоубийцу пришлось выхаживать три дня. Приглашенный врач из Фонтейна осмотрел больную и прописал лечение, отметив: общее истощение на фоне серьезного стресса, посоветовал больше находится на свежем воздухе и обеспечить полноценное питание. В списке препаратов Арлекино также нашла сонную настойку из успокоительных трав, которые нужны были и ей, потому что с каждым часом странная злость на глупую выходку Архонта росла. Да как она могла? Как посмела наложить на себя руки? Сдаться после тяжелого пути? Дабы высказать свое негодование в адрес девушки, предвестник особо тщательно наблюдала за выздоровлением (кои так вообще можно было назвать) леди Фурины. Фурина очнулась в теплой комнате, укрытая тяжелым одеялом. В ее голове никогда не существовало понятия "дом". Сейчас её " Дом" – это четыре серые стены, пустые холодные комнаты и одиночество. Оглядев глазами комнату, она вдруг вспомнила, почему вообще очнулась не дома, от ужаса собственного поступка началась паника. Фурина боролась с одеялом и собственным телом, но оно было слишком слабым сейчас даже для того, чтобы подняться под грузом, и вот уже даже вопреки бормотанием хозяйки: не надо, только не это, не сейчас, это просто глупость. Глаза покраснели, а из груди начали вырываться приглушенные всхлипы. — Наконец вы соизволили посетить наш бренный мир, леди Фурина, — раздался раздраженный голос, напугав Архонта, которая даже не могла ничего предпринять, чтобы обороняться от вошедшего. Арлекино продумывала каждый сценарий разговора, но все равно вырвалось раздражение на несносную девчонку. И предвестник собиралась продолжить гневную речь, но вид совершенно отчаявшейся девочки, которая напоминала бездомного щенка на улице, заставил пошатнуться в своих убеждениях. Тяжело вздохнув она смиренно поинтересовалась: — Что такое, леди Фурина? — Одеяло, — сдавленно шепнул Архонт, — пожалуйста, снимите... Хмыкнув, Арлекино без особого труда подняла часть одеяла с груди девушки, оставляя под ним только ноги. В тот же миг горе-спасенная чаще и глубже задышала воздухом, начиная издавать странные хрипы. Панические атаки не были редкостью в доме Очага, даже для самой Слуги, поэтому она довольно быстро поменялась с Фуриной местами:предвесник сидела на кровати, расположив на коленях лицом к себе девушку, Арлекино положила ее руки на свои плечи. — Хей, слышишь меня? Считай пуговицы на рубашке, вслух. Фурина, — громкий голос женщины казалось пробивался через сознание Архонта, когда тонкие пальцы медленно щупали одежду и перебирали пуговицы: — О-од-дна, — дрожащим голосом, сбиваясь Фурина дошла до восьми прежде, чем ее тело перестало сводить судорогой и ее руки просто замерли внизу в расслабленном состоянии. в какой то момент тело ее начало наклоняться и Арлекино потянула ее на себя, чтобы не допустить падение. Истощение снова накрыло бывшего правителя Фонтейна. Ее ухо было прижато к груди предвестника, слушая сердцебиение. Это... Успокаивало. Вскоре Арлекино обнаружила, что девочка вновь отключилась. — Хм, Арлекино, — щелкнула пальцами Фурина, обеспокоенно глядя на предвестника. — Прости, просто задумалась, — женщина не могла удержаться от еще одного поцелуя в макушку. Вдыхая аромат морской соли и цветов в волосах. — Что ты хочешь на ужин, болоньезе или, может быть, лазанью? Арлекино засмеялась низким тембром,— твои кулинарные способности поражают меня, милая, — она получила неслабый толчок в ребро, - но все же я не откажусь от лазаньи. Арлекино считала, что Фурина идеально помещается в ее руки. Девочка словно мягкая игрушка в постель, да еще и теплая... Живая. Предвестник ненавидела признавать, как на самом деле она любит обнимать Фурину. Любой, кто узнал бы об этом, вероятно, умер бы довольно скоро при странных обстоятельствах. Они лежали в темноте и Арлекино задумчиво перебирала волосы Фурины. Пальцы остановились, в голову полезли мысли о первой встрече с Фуриной. Честно говоря, тогда она нашла забавным пугать глупого слабого Архнота... Но теперь, мысли взволновали ее и отбили желание спать. Невольно воспоминания о шрамах на бледном теле отправляли ее в небольшую депрессию. Потому что ей так хотелось, чтобы Фурина перестала испытывать такую душевную муку, приводящую ее окну... Первая их фотография получилась спонтанно. Шарлотта случайно заметила их в окраинах Фонтейна. Фурина, одетая в свободную белую футболку с простыми Фонтейновскими штанами и Арлекино в своем излюбленном сером костюме. Они обе сидели на траве под деревом, а в руках светловолосой находился черно-белый кот. Арлекино нравилась эта фотография. Она не рассказывала никому, но хранила ее близко к сердцу в пиджаке. На фото едва видны белые полосы на руках Архонта, однако ее глаза и улыбка выражают такое счастье, что предвестник считает своей обязанностью сохранить это. — Ты все-таки хочешь посетить фестиваль? Арлекино спросила это уже достаточное количество раз, но ответ на свой вопрос словно не доходил до нее. — Это день города, — улыбнулась Фурина, критично оглядывая себя в зеркало. Синее платье с белым корсетом сидело по мнению предвестника идеально, но в синих глазах это делало ее слишком похожей на свое отражение... — Как-никак, я правила им в течение пяти веков, я думаю, что было бы прекрасно сходить на праздник. Теперь мои мысли не обременены наступающим пророчеством. Слуга подозрительно сощурилась, вглядываясь в безмятежное лицо Фурины, та лишь выгнула бровь на поведение Арлекино. — Как пожелаешь, — наконец смиренно произнесла последняя, прикрывая глаза и улавливая смешок Архонта. Она подала руку своей спутнице, и они вместе вышли из дома . — Скорее, выступление может скоро начаться! Глаза Фурины загорелись при мысли о представлении подопечных Дома Очага, Архонт тащила за руку не особо сопротивляющегося предвестника. Ей также хотелось увидеть результат своей работы. Она продумывала каждую важную деталь, учитывая все предпочтения Лини и Линетт. — Я думаю мы успеем, Фурина, — мягко попыталась возразить Арлекино, но, кажется девушка и вовсе не услышала ее слов. — Мы теперь везде успеем... Светлые волосы развевались от быстрого шага, простой наряд привлекал внимание множества глаз, а взорвавшийся в небе золотистый феерверк рассыпался в стороны, образуя полукольцо над головой Фурины. Кто-то мог поклясться, что в тот день Богиня почтила Фонтейн своим присутствием.