Разряд

В отделении анестезиологии и реанимации с самого утра было тихо. Пересменка прошла успешно, поэтому Северус Снейп, заведующий отделением, спокойно пил кофе в своём кабинете в ожидании утренней пятиминутки. По сути-то, для его хорошего настроения с утра нужно было совсем немного: никаких поступлений до совещания, никаких посетителей до совещания и никаких разговоров до совещания. Исключение составляли только разговоры особой важности: с начальством и с Люциусом Малфоем. Но утренняя тишина продлилась недолго — в его дверь постучали. Неожиданно вспомнились анекдоты про Штирлица — весьма некстати, потому как улыбаться в лицо родственникам (а это скорее всего они, потому как ни начальство, ни Люциус не признавали стук в дверь как явление в целом) было неэтично.       — Войдите. — Северус отставил чашку кофе в сторону. В дверном проёме показалась невозможно кудрявая копна волос, а через мгновение — её обладательница целиком. Весьма изящная и симпатичная девушка, к слову.       — Вы сейчас не заняты, доктор Снейп? Я по поводу трудоустройства. Минерва сказала, что я могу подойти к вам сегодня, — незнакомка мягко улыбнулась и немного поправила волосы, откинув несколько прядей за плечо.       — Да, она что-то такое говорила, — Северус нахмурился, пытаясь вспомнить, кто именно должен был прийти к нему на работу в отделение. — Вы ведь на должность санитарки, верно?       По мере того, как произносимые им буквы складывались в название должности, улыбка девушки становилась все меньше и меньше.       — Видимо, вы что-то не так поняли. Я пришла на должность врача в ваше отделение по приглашению Альбуса Дамблдора.       Дамблдор умел испортить планы Северуса всегда. Это было невероятное умение, которым он пользовался практически постоянно, с завидной регулярностью. Ставка врача в его отделении действительно была. Но она уже была забронирована его ближайшим другом, Люциусом, для не менее ближайшего друга сына — Драко, который, отучившись в университете и пройдя ординатуру, понял, что анестезиология является его судьбой и первой женой по совместительству. Разумеется, Альбус о желании Драко знал. Знал и пригласил на это место ходячую антитезу. Симпатичную девушку, которой очевидно не место в отделении реанимации, где приходится ковыряться в рвотных массах для интубации.       — Как вас зовут, прекрасное создание? — Северус произнёс это почти скучающе, стараясь всеми силами не подавать вида, что он мечтает захлопнуть за ней дверь и допить свой кофе в тишине.       — Гермиона Грейнджер, сэр, — сама мисс Грейнджер в ответ вздернула подбородок из желания посмотреть свысока, видимо. Её непослушные кудри при этом забавно подпрыгнули.       — Вы здесь ненадолго, Гермиона. Вы сами уйдете, забрав свое заявление. Это вопрос времени и вашего терпения, — он произнёс эту фразу с самым мрачным видом, не без капли удовольствия от этих слов.       — После ваших слов мотивация остаться возросла до небес. Мило, — лицо Гермионы превратилось в холодную маску.       Северус почти поперхнулся воздухом от очевидной дерзости мисс Грейнджер. Субординация явно была чем-то, что она презирала и отталкивала от себя ногой в попытках оставить за собой последнее слово.       — Мисс Грейнджер, прошу подождать меня несколько минут. Мне нужно обсудить вопросы вашего трудоустройства с главным врачом, сами понимаете, произошла экстраординарная ситуация, — последнее предложение он практически процедил, не размыкая губ.       Упомянутая мисс Грейнджер улыбнулась (если этот оскал можно было назвать улыбкой), обнажив зубы, и кивнула.       Северус утешил себя мыслью о том, что она задержится здесь всего на несколько минут, пока он заставит Дамблдора предложить ей что-то более спокойное, чем отделение интенсивной терапии. Например, терапию. Да, или кардиологию. Что угодно, что находится подальше от его обители.       Он вылетел из кабинета настолько быстро и стремительно, что полы его халата взметнулись вверх, как крылья летучей мыши. Летучей мыши-альбиноса, если быть точным. В ответ на это представление высшего драматизма Гермиона Джин Грейнджер приподняла одну бровь.       В кабинете у абсолютно лишенного чувства такта заведующего отделением ей пришлось провести гораздо больше времени, чем пять минут. В разгар её частично добровольного заточения в дверь абсолютно нагло и без стука просунулась голова с очень знакомыми платиновыми волосами. Оглядев кабинет в поисках его хозяина, голова, ожидаемо ничего не найдя, собиралась вновь скрыться за дверью, если бы не Гермиона. Серые глаза ошарашенно моргнули.       — Грейнджер, откуда ты здесь? — женщина подавила желание страдальчески вздохнуть. Почему у всех такая реакция на её местонахождение здесь? Особенно у Малфоя — главного тусовщика и пижона их курса, который здесь оказался очевидно из-за желания отца.       — Малфой, из приёмного отделения. Именно через него можно попасть в эту обитель милосердия. — Малфоя её ответ вполне устроил. Очевидно, что он был достаточно умён (как бы это грустно не звучало), чтобы понять причину её нахождения здесь. У Гермионы было смутное ощущение, что он заходил в кабинет по той же причине.       Нельзя сказать, что она ненавидела его — у неё не было для этого достаточных оснований. Он избрал её своей мишенью для насмешек на первые несколько курсов — конечно, Гермиону это бесило. До разговора с Джинни Уизли, которая намекнула, что Малфой таким образом просто привлекает её внимание. После этого разговора Гермиона похоронила будущее Драко Люциуса Малфоя в медицине и его же способность к критическому мышлению. Но он, разумеется, об этом не знал.       — Значит, ты пришла сюда устраиваться на работу, — утвердительно заявил Малфой, закрывая за собой дверь и складывая руки на груди. Удивительно, сколько раздражающих привычек было в этом человеке. Например, абсолютная уверенность в своих правоте, красоте и интеллекте.       — Нет, на свидание к Снейпу.       Этот ответ, очевидно, Малфоя категорически не устроил. Он хмыкнул и уселся рядом. Была всё же у него одна способность, которую Гермиона целиком и полностью признавала — способность вывести её из себя меньше чем за пять минут.       Иногда, глядя на поведение Малфоя, она думала, что он об этой способности догадывался.       — Мои дорогие Драко и Гермиона! — распахнувшаяся дверь открыла перед ними явление достаточно противоречивое: Альбус Дамблдор, главный врач этой уже трижды проклятой Гермионой больницы, буквально светящийся от счастья, и Северус Снейп, оттеняющий это свечение весьма мрачным выражением лица. И Гермиона, и Драко были знакомы с Альбусом уже давно — точнее, он был знаком с ними. Вряд ли до сегодняшнего момента он утруждал себя запоминанием их имён. Это не помешало ему светиться от счастья при виде молодых претендентов на одну и ту же должность, которые по выражению лица были более близки к Снейпу, чем к нему.       — Так приятно, что Хогвартс привлёк двух замечательных, блестящих специалистов! Самых одарённых выпускников этого года, по моим источникам, — Мужчина воззрился на сидящих на диване самых одарённых выпускников, — К сожалению, на данный момент в нашем отделении реанимации лишь одна ставка, а вас двое…       На этих словах главврач притворно сник, изобразив моральные муки выбора, метания от одного варианта к другому и вселенскую грусть.       — Смотри, сейчас предложит работать на полставки, — Малфой наклонился к Гермионе, чтобы это мнение осталось сугубо между ними. Грейнджер хмыкнула — по ощущениям, весь этот растянутый фарс затевался исключительно для этого.       — Но я придумал решение! — на этих словах мужчина просиял ещё ярче (хотя до этого казалось, что ярче уже некуда). — Мы устроим испытание — вы оба приняты на должность врача анестезиолога-реаниматолога на целую ставку. Но всего на три месяца. По истечении этого времени мы с Северусом и Минервой решим, кто из вас останется работать в нашем дружном и весёлом коллективе, — после этой воодушевляющей речи Альбус покосился на заведующего, который, по его мнению, являлся олицетворением дружного и весёлого коллектива. Если представить, что это было в загробном мире, то Северус Снейп вполне соответствовал данному описанию.       — Заебись.       На этот комментарий Малфоя у Гермионы не нашлось никаких слов — только острое чувство солидарности.