Разряд

            В мире, полном до невозможности самоуверенных мужчин, тяжело быть женщиной, которую воспринимают как отдельную и цельную личность, а не приятное глазу дополнение к совершенно заурядному мужчине. Эту истину Гермиона наблюдала раз за разом — в школе, как только она осознала, что она, собственно, девушка, в университете, где мужчины всегда ценились выше. К сожалению, медицина была просто потрясающим масштабом местом сбора мужчин с огромным, но хрупким эго. И её непосредственный руководитель, видимо, не был исключением.       — Мисс Грейнджер, надеюсь, ваша хорошенькая головка в состоянии запомнить мои рекомендации по пациентам и не прибегать к самодеятельности. На первых порах. — голос Снейпа буквально сочился ядом. — Сегодня за вами закреплены вторая и третья палаты. Постарайтесь не уменьшить численность населения Британии. По возможности.       Гермиона весьма хмуро кивнула и пробурчала в ответ что-то о хорошеньких головках. Доктор Снейп предпочёл сделать вид, что он этого не слышал. Малфой поперхнулся воздухом и старательно симулировал кашель.       — Теперь вы, мистер Малфой. За вами первая и четвёртая палаты, с историями ознакомитесь на месте. Больше я вас не задерживаю.       Малфой, преисполненный собственного достоинства, кивнул и весьма вальяжно двинулся в закрепленную за ним первую палату. Вслед ему мечтательно вздохнула постовая медсестра и санитарка. Разумеется, он был хорош внешне — гены Люциуса Малфоя, который был знаком Гермионе с кафедры патологической анатомии, проявили себя во всей красе, создав потомка Аполлона — широкоплечего и высокого мускулистого мужчину, который, к сожалению, знал о своей красоте.       Гермиона фыркнула от этого показательного выступления и решительно пошла за ним. Полы её халата, надетого поверх чёрного хирургического костюма, развивались, как и у Снейпа.       В палате её ждало нечто розовое — девушка, одетая во все возможные оттенки этого цвета, хихикнула и представилась Гермионе Ромильдой Вейн, протянув тонкую ручку для рукопожатия. Ромильда, как позже узнала Гермиона из короткой справки от самой мисс Вейн, несколько лет назад стала медицинской сестрой и решила работать в реанимации, получив сертификат анестезистки. По умолчанию Гермиона уважала всех, кто работал в медицине. Но представить себе Ромильду — весьма хрупкую и определённо жеманную — переворачивающую огромного пациента или обрабатывающую гниющие конечности, она не могла.       Впрочем, Ромильда быстро продемонстрировала Гермионе что её не стоит недооценивать — она быстро ввела её в курс дела, рассказав о каждом пациенте, параллельно успевая выполнить назначения предыдущего врача.       После обширного обзора палат и знакомства с пациентами, Гермиона кое-что поняла: в её палатках абсолютно все были стабильны. Ни одного пациента в критическом состоянии. Любопытство посмотреть, что за пациенты достались Малфою, пересиливало её желание не соревноваться с ним. Однако её плану не суждено было реализоваться — на её палату пришлось новое поступление пациента. Немного грузный мужчина с ишемической болезнью сердца — снова ничего тяжелого. Она думала так до момента, пока он не упал, пытаясь встать с каталки. И больше не поднялся.       Она и раньше видела, как умирают люди. Более того, для её профессии это свойственно им гораздо чаще, чем успешное выздоровление. Но эти люди никогда не умирали под её дрожащими от получасовой сердечно-легочной реанимации руками. Рационально она понимала, что у него случилась тромбоэмболия легочной артерии — смерть быстрая и безболезненная, абсолютно нечувствительная к реанимационным мероприятиям. Это было понятно по характерному посинению верхней части туловищ ещё в первые десять минут. Но вопреки этому факту она качала, качала и качала, заставляя Ромильду ставить инъекции адреналина. Она качала бы ещё, несмотря на усталость и осознание бессмысленности этого, если бы чьи-то сильные руки не подняли её вверх, оторвав от грудной клетки пациента. Подняв голову, Гермиона увидела перед собой Малфоя. Его глаза напряжённо сканировали её лицо, будто пытаясь за что-то уцепиться, а руки крепко сжимали плечи.       — Грейнджер, приди в себя. Прекрати. Ему не поможешь.       Контраст от жара, исходящего от рук мужчины, и холода его слов слишком остро резанул её слух. И, возможно, задел совсем немного сердце.       — Отпусти меня, — ей лишь оставалось искренне надеяться, что её голос не дрожит и не звучит жалобно. — Ты слышишь? Отпусти, кому я это говорю!       — Гермиона, посмотри на меня, — судя по мягкости, появившейся в серых глазах Малфоя, она зря надеялась. — Люди умирают. И ты не всех можешь спасти. Очевидно, что у него ТЭЛА. Будь у тебя даже сорок лет стажа, ничего бы не изменилось. Это мгновенная и абсолютно непредсказуемая смерть, — ладонь мужчины, сжимающая её левое плечо, слегка смягчила схватку, уступая поглаживающим движениям. Она честно хотела ему возразить, но не успела (как много она сегодня, мать его, не успевает) — в палату ворвался Снейп. Была всё же у этого человека тяга к драматичным появлениям.       — Доктор Грейнджер, напомните, что я вам сказал утром? Мне кажется, я слёзно умолял вас не уменьшать численность планеты нашей бренной. Вы рекомендованы были как лучшая выпускница Хогвартса, а в итоге за первую смену, которая, заметьте, ещё не кончилась, вы уже имеете на своих руках один труп!       Ромильда несколько раз ошарашенно моргнула и поспешила ретироваться из палаты. Малфой остался стоять на месте — Гермиона не знала, радоваться ей этому факту или огорчаться.       — Знаете, доктор Снейп, вы говорили исключительно о пациентах этой палаты. Этот мужчина им стать ещё не успел и уже, упокой Господь его душу, никогда не станет. Скажите честно: у вас на смене никогда не умирали пациенты? На столе или в палате? Или в приёмном покое? — Гермионе слабо верилось в то, что её сейчас действительно защищает Малфой. Судя по выражению лица заведующего, ему тоже.       — Мистер Малфой, вам не кажется, что это не ваше дело. Всё, что касается вас, находится в соседних палатках, которыми вы должны заниматься, — на этих словах руки Малфоя сильнее сжали её плечи, но он снова остался стоять на месте.       — Нет, сэр, не кажется. Я помогаю Гермионе как коллеге — то, что должны были делать вы в том числе. А не вычитывать её при всех.       Снейп молча окинул их пару хмурым взглядом. Малфой упрямо вскинул голову вверх. Гермиона — сама решительность и твёрдость — шмыгнула носом.       — Чёрт с вами. Оба — ко мне в кабинет.              В кабинете у Снейпа мало что поменялось — за исключением нескольких чашек с кофе, одну из которых он хмуро вручил в руки Гермионы.       — Пейте и приходите в себя.       — А с чего вы взяли, что я не в себе?       — По вашему неуёмному желанию пререкаться со мной. Вам кто-нибудь говорил, что вы абсолютно несносны?       — О, очень много раз.       — Не любите делать выводов о том, что вам говорят?       — Не могу изменить то, что неизменно.              — И промолчать в ответ, видимо, тоже.       — Очень точно подмечено. Я вообще полемистка.       Малфой молча и совершенно недовольно пил свой кофе, сидя на диванчике рядом. Рядом с ним Гермиона сейчас очень остро ощущала свою несобранность и растрепанные волосы от долгой реанимации. Потому что он выглядел… ну… достойно. Особенно для того, кто с лёгкостью оторвал её от пациента.       — Мистер Малфой, ничего не хотите мне сказать?       Судя по лицу упомянутого мистера Малфоя, он хотел много что сказать, но находился в процессе подбора слов.       — Вы были неправы. Моё мнение не изменилось и не изменится. Криком вы ничему не научите.       Чем дальше он продолжал строить свою мысль, тем выше поднималась бровь доктора Снейпа. В какой-то момент это стало выглядеть даже комично. Гермиона честно пыталась держаться, но всё же это произошло — она рассмеялась. Снова. И снова. И ещё несколько раз, пока её не накрыла истерика — от избытка событий и крепкого кофе. И брови Снейпа, неумолимо ползшей вверх.       Оба мужчины выглядели озадаченными — разумеется, они знали с врачебной точки зрения, как успокоить человека в истерике. Но ни один курс по оказанию медицинской помощи и цикл по психиатрии не давали протокол по успокоению Гермионы Грейнджер — большое упущение с их стороны. Она плакала и плакала — точнее, технически, она больше смеялась, чем плакала. Но слёзы тоже были. Горячие, застилающие глаза и безнадёжно солёные.       — Отвернитесь. Оба, — почти приказала она, хлюпая носом.       Огромный тёмный силуэт, который был опознан ей как Северус Снейп, отвернулся. Силуэт поменьше переместился с соседнего места на диване в область её колен. Гермиона не успела удивиться этому перемещению, потому как в следующий момент другое действие удивило её ещё больше — тёплые, почти обжигающие руки Малфоя обхватили её запястья. Она проморгалась, пытаясь рассмотреть его лицо. Вышло не очень успешно, потому как удалось рассмотреть лишь смутные черты лица.       — Я не нуждаюсь в утешении, — мрачно, насколько возможно было это сделать, заявила она.       — Ага.       — И я не эмоциональная. Это просто накопившиеся эмоции.       — Ага.       — И хватит со мной соглашаться!       — Конечно, как скажешь, — Малфой невозмутимо кивнул. От этого ей вновь захотелось смеяться — на этот раз без слёз.       В следующие пятнадцать минут, когда все в кабинете удостоверились, что Гермиона больше не собирается впадать в истерику, доктор Снейп весьма оперативно раздал дальнейшие указания по работе и указал им обоим на дверь.       Вернулись в палату, Гермиона наткнулась на Ромильду, которая принесла ей шоколадку. Ромильда не задавала вопросов касательно красных глаз Гермионы, что её невероятно радовало. Труп мужчины уже увезли из отделения. В остальном, всё было так же, как и до этого инцидента.       Через полчаса после возвращения, к палатам, где дежурила Грейнджер, состоялось паломничество персонала отделения. Первой к ней поспешила Парвати Паттил — постовая медсестра из соседних палат. Видимо, до входа в палату она составила некий портрет Гермионы и при виде её в реальности сравнивала свои ожидания с тем, что увидела. Знакомство вышло неловким и сестра Паттил поспешила вернуться к выполнению своих прямых обязанностей. Следующим в палату к Гермионе заглянул Теодор Нотт — хорошенький красавчик по мнению Ромильды и очень умный специалист по мнению Гермионы. Нотт работал в отделении второй год, что определённо наделяло его шармом опытности и экспертности. При этом он не был заносчивым и самоуверенным болваном, что добавляло ему очков в рейтинге отделения. И Ромильда, и Гермиона его визитом были вполне довольны. После Нотта заглянуть в палату решили ещё несколько медсестёр — женщина честно попыталась запомнить их имена, но спустя пятнадцать минут она уже с трудом отличала, кто в какой последовательности к ней приходил. Закрыл этот светский раут вездесущий Малфой, который предложил Гермионе перекусить в кафетерии для сотрудников. Причин для отказа у неё не нашлось, поэтому спустя несколько минут они вместе шли к лифту.       Таймер на часах Гермионы пропищал дважды, напоминая ей о приёме воды по часам. Малфой, покосившись на её часы, пробурчал что-то о нецелесообразном использовании гаджетов.       — Во-первых, это мои часы, а значит, я могу ставить себе абсолютно любые напоминания. Во-вторых, тебе, как человеку с медицинским образованием, должно быть известно, что поддерживать водно-электролитный баланс невероятно важно. Вода решает множество проблем в организме. И в жизни. Хочешь похудеть? Пей воду. Хочешь чистую и здоровую кожу? Пей воду.       — Ага. Хочешь избавиться от человека — утопи его.       — Малфой! — на этих словах Гермиона, как она понадеялась, весьма ощутимо пихнула его локтем под рёбра.       — Да ладно тебе, Грейнджер, смешно же.       Соглашаться с ним Гермионе не хотелось, но и опровергать, что ей было весело, было бы глупо. В конце концов, это действительно было смешно.       В кафетерии было полно сотрудников из разных отделений — обилие халатов и хирургичек было потрясающим масштабы воображения. Впрочем, в студенческой столовой было раза в три больше народа.       — Ладно, доктор Грейнджер, хочешь экскурсию? Только не верти так сильно своей кудрявой головой, ты привлекаешь много внимания, — взяв поднос для еды, Малфой приготовился вещать. — Смотри, спереди нас в очереди стоит Ремус Люпин. Человек невероятный. Не смотри на меня так удивлённо, это не комплимент. Только такой раздолбай как он, мог невероятно загубить свой потенциал как врача и параллельно развестись с Тонкс. О, судя по твоему лицу, ты не знала, что они в разводе. Уже несколько лет как. Ну и правильно. Тонкс — потрясающий пластический хирург, а Люпин — пьяница, работающий наркологом. Все же есть у Бога извращенное чувство юмора. Да, два греческих салата и сырный суп, пожалуйста. Да, тоже два.       Забрав порции, Малфой перевёл дух и приготовился продолжать. Гермиона старалась следовать его совету и не особо сильно вертеть головой.       — Смотри, слева от нас, за столиком, сидит бригада хирургов. Большинство из них, подозреваю, по дружбе с Поттером тебе знакомы — Сириус и Регулус Блэк, про них долго распинаться не буду. Рядом с ними сидит Беллатриса, их сестра. Человек чересчур кровожадный — с простой аппендоэктомии может дойти до резекции большей части кишечника. И самое главное, всегда оказывается права — патоморфологи восхищаются её умением кромсать то, что с виду кажется здоровым, а внутри гниёт. Чувство юмора у неё тоже специфическое, но на корпоративе никогда не скучно. Короче, личность в некотором смысле одиозная. Странно, что сегодня они втроём работают, обычно они этого не любят. Семейные взаимоотношения не их конёк.       Про отношения Сириуса и Беллатрисы Гермиона слышала от Гарри достаточно много историй, чтобы сделать вывод, что всему семейству Блэков нужен психотерапевт. И ударные дозы успокоительных. У неё было смутное ощущение, что Сириус это тоже понимал, но в начале пути перепутал успокоительное с алкоголем.       — Справа от нас сидит просто убийственная компания — советую обходить их стороной и заниматься самолечением. Лидер этого убийственного квартета — Долорес Амбридж. Я сказал, что Лестрейндж пугает? Забудь мои слова. Вот единственный человек в больнице, от которого мне реально не по себе. С виду — ангелочек в розовой тоге, на деле — абсолютно ужасный специалист с раздутым самомнением и тягой к доносам на коллег. Говорили, она метит на место Дамблдора, но старик пока держится. К несчастью всех женщин, Долорес является гинекологом, поэтому наблюдаться и рожать я советую не в этой больнице. Так, рядом с ней щуплый и по ощущениям, избегающий душа человек, это Питер Петтигрю. Слабый, неприятный и мерзкий. Раньше дружил с Блэком-старшим и Люпином, после смерти Поттеров их компания распалась. Перед тобой будет заискивать, а за спиной копать яму, чтобы тебя падать было удобнее. Короче, не рекомендую. Работает у нас венерологом, надеюсь, тебе к нему и не надо будет. Слева от него сидит Фенрир Грейнбек, он же — Сивый. Уролог. В детстве поход к нему оставил неизгладимое впечатление в моей детской нежной душе. И замыкает эту четвёрку Амикус Кэрроу — проктолог. Не знаю, что двигает людьми, когда они идут в эту профессию. Надо будет, кстати, уточнить у него при случае. Очень неравнодушен к девушкам, так что если ты с ним познакомишься, ходи и оглядывайся. Он конфетно-букетный период не признает. На этом закончим нашу маленькую экскурсию, поешь.       Гермиона несколько раз потрясла головой, чтобы сбросить лишнюю информацию. Понятно, что для её собеседника, который благодаря родителям, всё детство провел в больнице, знать каждого было обыденным делом, но выглядел этот пласт информации слишком внушительно. Сырный суп был вполне вкусным. Во время его дегустации Малфой решил акцентировать своё внимание на Гермионе.       — А для чего ты пошла в реанимацию? Грейнджер, тебе прочили несколько кандидатских, любая кафедра мечтала о том, чтобы после университета ты вернулась к ним. Даже патологоанатомы, а ими заведует мой отец не лишённый предрассудков.       — Мне скучно в других специальностях, — увидев удивлённый взгляд мужчины, она поспешила объяснится. — Я люблю операционную, но не люблю хирургию. И физически вряд ли простою несколько часов за операционным столом. А ещё ещё с третьего курса мне пришлось работать — ставки медсестры тогда были только в отделении реанимации. Месяц я вливалась в этот ритм и бесконечное ощущение тленности собственной жизни. Спустя ещё несколько месяцев я твёрдо решила стать реаниматологом. И поэтому я здесь.       — Если честно, я ждал чего-то героического. Из разряда: «Я пришла спасать жизни, это мой долг», — изрёк наконец Малфой, промокая губы салфеткой.       — Я полна сюрпризов. А почему ты решил прийти сюда? Я была уверена, что тебя заберёт отец в ПАО.       — Слишком просто для меня. Да и я никогда не тяготел к мёртвым — я больше люблю возвращать людей к жизни. Да и личность Северуса оказала большое влияние на меня в детстве.       — Ты был знаком с ним до трудоустройства? Ой, конечно был, он же друг твоего отца.       — И мой крестный. Но я отказался от его протекции в нашем соревновании, которое мило устроил добрый Дамблдор.       При упоминании о соревновании за столом стало неуютно. Гермиона ожесточённо принялась кромсать салат вилкой и ножом, стремясь быстрее закончить трапезу. Малфой вёл себя слишком учтиво, защищал её перед Снейпом — возможно, это просто его тактика, желание втереться в доверие. Они никогда не были друзьями — более того, они постоянно были соперниками. В учёбе и науке до окончания университета, в работе — после.       Малфой, вероятно, тоже ощутил изменение в настроении Гермионы и больше не продолжал диалог. Молча закончив есть, они синхронно встали из-за стола, почти столкнувшись лбами. И также синхронно отскочили в стороны. Назад в отделение они возвращались в тишине.