В следующий раз

Не потрудившись хотя-бы раздеться, Лариса плюхнулась спиной на кровать, устремив свой взор в полоток. Квартира в центре Берлина почти не отличалась от тех, которые были в Челомее. Казалось, будто она не в другой стране, а у себя дома. И завтра она как обычно отправится на работу, где будет изучать поведение полимеризованных субъектов, а не пойдет в университет, чтобы помогать немецким студентам на практике, потому что больше некому. Как только Германия стала частью СССР многие ученые поспешили покинуть её, стараясь выбить себе место поближе к Сеченову. Вот только оказалось этих добровольцев так много, что в местных университетах начался дефицит опытных преподавателей, которые смогут обучить студентов. Конечно же, Дмитрию Сергеевичу это не понравилось, и он решил отправить Филатову с Штокхаузеном в Берлин, чтобы они поделились опытом со своими будущими коллегами. Этот своего рода отпуск на самом деле радовал Ларису, так как за последние недели произошло слишком много неприятных событий: начиная от разлитого на отчеты кофе и заканчивая расставанием с Виктором, которое было инициировано ею. Да-да, именно с тем Виктором, в котором она души не чаяла и пыталась помочь всем, чем только могла. С тем Виктором, который всегда поражал её своим необычным складом ума и мировоззрением. С тем Виктором, который выжал из неё все соки.... Стоп. Лариса резко приняла сидячее положение и зажмурилась, медленно и глубоко вдыхая воздух носом, а после выдыхая ртом. Каждый раз, когда мысли возвращались к Петрову, её с головой накрывало чувство глубокой грусти и тоски. Потому что его она все ещё любила. Вот только сил на эту любовь у неё не оставалось: панические атаки, агрессивное поведение, вспышки гнева стали происходить намного чаще, и забирали слишком много. В итоге их отношения потихоньку перестали походить на романтические. Филатова перестала чувствовать себя любимой женщиной, становясь, скорее, личным психотерапевтом. Не стоит говорить о том, что это стало достаточно пагубно влиять на саму Ларису, потому что это и так было понятно. Так что ничего ей больше и не оставалось, кроме разрыва этих самых отношений. Тишину нарушил звук сообщения, пришедшего на грушу, которая стояла на тумбочке около кровати. Девушка нехотя потянулась к ней, чтобы прочитать сообщение: вдруг там что-то важное от Сеченова или информация по поводу их работы. К сожалению, это оказалось сообщение от Штокхаузена, который решил предложить ей сходить в один немецкий ресторан. Подавив желание швырнуть грушу в стену, Филатова снова перечитала сообщение. Наверное стоило написать отказ, ведь она не любила его за то,что он, казалось, желал заполучить её внимание, несмотря на статус отношений с Петровым. Были другие причины неприязни, но уже не настолько явные. Последний раз пробежавшись глазами по буквам, Лариса напечатала положительный ответ: всё сейчас будет лучше, чем оставаться наедине с пожирающими её негативными мыслями. Тем более появится возможность насладиться едой другого народа, а это не могло не интересовать. Можно так же послушать самого Штока, которому точно будет что рассказать о прошлом столицы. Конечно, какой-нибудь гид был бы в сто раз лучше, но нужно ведь было найти в данной ситуации плюсы? Поднявшись с кровати Лариса пошла в прихожую, чтобы взять чемодан, который там оставила. Аккуратное строгое платье было брошено в него скорее для галочки, но именно сейчас оно как нельзя кстати. Правда его нужно было проутюжить, но необходимое устройство нашлось быстро. Затем она нанесла легкий макияж: всё-таки полностью без него в ресторан идти не очень хотелось, а слишком большое его количество не нравилось уже самой девушке. И, поправив перед выходом свои любимые косички, она, надев небольшую сумку через плечо, покинула квартиру, спускаясь по лестнице, по которой цокала небольшими каблуками каждый раз, когда нога касалась новой ступеньки. На улице её встретил теплый свежий воздух, а вместе с ним и Михаэль, который стоял около машины, смотря в щебетарь. Одет он был в свой излюбленный синий костюм с красным галстуком, выделяющимся на фоне черной рубашки. Небольшая улыбка, которая стала ещё больше, когда мужчина поднял глаза на Ларису, сияла на его губах.  - Добр'ый вечер, доктор' Филатова, - сказал мужчина, убирая щебетарь в карман пиджака и невзначай добавив, - Выглядите, как всегда, прекрасно! - Здравствуйте, Михаэль Генрихович, - ответила девушка, отпихивая в сторону мысли о том, что возможно всё-таки стоило провести вечер одной в квартире и что этот пресловутый немецкий акцент она будет слышать в несколько раз чаще. В Германской СССР все таки немецкий был первым языком, а русский уже вторым. Комплимент же оказался пропущен мимо ушей, поскольку произнесен только для того, чтобы был. - Надеюсь, что не заставила вас долго ждать. - Вас я готов ждать хоть всю ночь, - Михаэль пошел за Ларисой, когда та начала обходить машину, чтобы сесть на переднее сиденье. Он услужливо открыл дверь, дожидаясь, когда Филатова сядет. После снова обогнул машину и занял водительское кресло, тут же пристегнушись. Девушка последовала его примеру, мысленно устало вздыхая: его комплименты слишком топорные и неуместные. Немец заметно старался подражать Виктору, но той экспрессии не имел. А может, Михаэль просто считал, что его акцента будет достаточно, чтобы покорить дамское сердце. Но гадать о мыслях фрица - бессмысленное занятие. Голова этого интриганта является тем ещё «тихим омутом». Машина тронулась. Лариса повернула голову в сторону окна, наслаждаясь, насколько это возможно, красотой города. Берлин сильно отличался от большинства городов СССР: здесь сохранилось много строений прошлой эпохи. От взгляда на эти дома девушке казалось, что она вернулась на несколько веков назад. Больше всего её поражали дома с большим количеством декоративных элементов. Позолоченные статуи, лепнина, изогнутые формы - все это выглядело чем-то волшебным. - Иногда стиль Р'ококо мне кажется немного вычурным, - Михаэль разрушил тишину своим монологом. - Но когда вспоминаешь, что все это было сделано р'уками человека, с помощью самых пр'имитивных инстр'ументов, пор'ажаешься искусности и усидчивости мастер'а. - Страшно представить что там внутри... - Филатова повернулась к мужчине, встретившись с ним взглядом. - Вы рады тому, что спустя долгое время посетили свою родину? - Я очень р'ад тому, что могу увидеть знакомые улицы и дома, - Начал тот, переводя взгляд обратно на дорогу и чуть покрепче сжимая руль. - Сказал бы я, если бы этот вопр'ос был задан кем-то другим. На самом деле я, не меньше вас, не хочу находиться здесь, но уже по другим причинам: с этим гор'одом у меня связано достаточно не самых пр'иятных воспоминаний. Тем более не думаю, что жители все ещё считают меня за своего. Для них я скорее пр'едатель, который пер'ешёл на удобную стор'ону. Лариса испытала стыд за свой вопрос, который неконтролируемо вылетел из её уст. Но его достаточно быстро перебило сочувствие. Ответ Михаэля был таким... Интимным? Скорее всего он просто хочет её запутать, потому что... Почему? Грудь кольнуло от неприятного осознания того, что Виктор и Михаэль в чем-то похожи. Кроме одного: если к первому общество показывало свое презрение, то о втором оно говорило все плохое лишь за спиной. Получается, Штокхаузен просто отвечает лицемерием на лицемерие. Потому что нет смысла стараться и доказывать что-то таким людям. А если пытаться это делать, то в итоге рано или поздно руки все равно опустятся. Выходит, что Филатова сама оказалась среди тех, кто повесил на человека ярлык, просто из-за нежелания разбираться в его чувствах. Конечно, она не обязана. Но каждый раз встречая людей, от которых отворачивается общество, её сердце желает им помочь. Либо же она просто сама всё себе надумала. - Аngekommen, - Михаэль вырвал девушку из её очередного потока мыслей словом, которое, судя по всему, обозначало, что они на месте. Отстегнув ремень безопасности Лариса молча ждала, когда Штокхаузен покинет машину и откроет ей дверь. Она могла и сама это сделать, но раз уж за ней так хотят поухаживать, то мешать смысла нет. Тем более пока эти ухаживания не выходят за рамки. Правда, она все равно заметила, как чужая рука дрогнула, но это было проигнорировано девушкой. Ещё не хватало идти с ним под локоть. Они молча направились ко входу в ресторан, проходя мимо парочек, которые держали путь туда же. И было бы на них все равно, если бы они не считали своим долгом бросить на Филатову несколько презрительных взглядов. Глупо было предполагать, что ярко фиолетовые косички останутся проигнорированы, но обращали на них уж слишком много внимания. Конечно, подобное случалось и ранее, но на предприятии многие к ним уже привыкли, так что не придавали значения столь нестандартному цвету волос. Сейчас же, казалось, будто она идёт в самый настоящий гадюшник. Точнее её туда ведут. Лариса бросила быстрый взгляд на Михаэля, который был максимально спокойен и даже расслаблен. Но при этом все равно выглядел достаточно гордо и величественно. Рядом с таким, как он, должна идти какая-нибудь красивая кукла, с ногами до ушей и длинными, шелковыми волосами. Но мужчина почему-то выбрал в качестве объекта своей симпатии именно её. Неужели в советском союзе кроме Филатовой умных девушек не осталось? - Они пр'осто не понимают всей кр'асоты ваших косичек, - шепотом произнес Штокхаузен, переведя взгляд на девушку. - К сожалению, Гер'мания слишком медленно отходит от консер'вативных взглядов. - Будто у вас не была такая же реакция, когда впервые меня увидели, - язык снова сработал быстрее, чем мозг, и выдал язвительный комментарий. На эти топорные комплименты только так отвечать и хотелось, и никак иначе. - Моей пер'вой р'еакцией было удивление с восхищением тем, что вы можете позволить себе выглядеть так, как желаете, - ответил Михаэль, не скрывая легко улыбки, которая, почему-то, даровала немного тепла в груди девушки. Они подошли к женщине, которая отвечала за резервирование столиков. Она спросила на немецком, если Лариса правильно поняла, бронировали ли они место. Штокхаузен положительно назвал свое имя. И, сверившись с записями, женщина повела их к столику, который располагался в центре. Можно было начать сетовать на то, что стоило выбрать столик не в посреди зала, где на них теперь смотрела добрая половина, если не больше, гостей этого заведения. Но, судя по полной посадке, это был единственный вариант. Михаэль отодвинул стул, давая Ларисе сесть первой. Пока он занимал место напротив, Филатова решила ознакомиться с меню. Вот только затея это была заведомо провальная, потому что все названия блюд были на немецком. - Я спр'ошу, есть ли у них меню на р'усском, - мужчина заметил хмурый взгляд своей спутницы. - В пр'отивном случае я могу стать вашим пер'сональным пер'еводчиком. Гнев стремительно начал разгораться: фриц, иначе сейчас она не могла его назвать, мало того, что привел её в последний немецкий гадюшник, так ещё не решил хотя-бы удостовериться в том, есть ли тут меню на русском. Лариса так и видела, как по залу проходят беззвучные смешки. Она хотела думать, что он желал показать ей иностранную кухню, которую она никогда не пробовала. В итоге чертов немец просто решил потешить свое самолюбие, заставив её нуждаться в его помощи. - Я отойду помыть руки, - Встает из-за стола она более резко, чем планировала, но её беспокоило это в последнюю очередь. Сейчас хотелось покинуть арену этого цирка, в котором главным клоуном является она, хотя-бы на пару минут. Правда, столкновение с официантом, а так же опрокидывание подноса с тремя бокалами шампанского на неё, поубавили пыл девушки. И теперь гнев сменился на панику: в последнюю очередь она хотела, чтобы начался конфликт с этим бедным официантом. В голове всплыла похожа ситуация: она гуляла с Виктором, и какие-то дети играли в догонялки. В руках у одного было мороженое, уже понятно, что именно этот ребенок влетел в Ларису и испачкал её платье. В итоге Виктор нашел маму этого мальчика и высказал ей все, что только можно. И с одной стороны он молодец: защитил свою любимую девушку и преподал урок тому ребенку. Но ей это не было нужно. В тот момент ей просто хотелось пойти домой, постирать платье, и придумать альтернативное свидание. Лишний поток негатива ей никогда не нужен был. И сейчас она боялась, что всё повторится. - Ничего не повр'едили? - За спиной возник Михаэль, накидывая на плечи Филатовой свой пиджак. - Думаю, нам стоит покинуть это место. Аккуратно придерживая за плечи, он вывел её из ресторана, пока все остальные постоянно оборачивались на них. Всё то короткое время, пока они шли, Штокхаузен не проронил ни слова, от него не веяло той враждебностью, как тогда от Виктора. И успокаивало это больше и лучше, чем какие-либо слова поддержки. Он снова открыл ей дверь машины, и Лариса заняла переднее сидение. Чужой пиджак, не потерявший ещё тепло носившего его до неё человека, приятно грел плечи. Не хотелось даже обращать внимания на то, что весь низ платья неприятно холодил и лип к ногам. Это все казалось такой мелочью. - Извините, доктор' Филатова, - Михаэль потянулся к ней, достал из пиджака на её плечах платок и самостоятельно начал вытирать чужие руки от остатков алкоголя. - Вы всю дор'огу были сильно напр'яжены, так что я р'ешил постар'аться помочь вам р'азвеяться. Я сожалею о том, что из-за меня вы потр'атили столько вр'емени впустую. Он продолжал обтирать чужие кисти рук, иногда заходя на предплечье. И стоило, наверное, сказать о том, что она и сама может вытереть руки, а свои Штокхаузен пусть не распускает. Но ей было слишком приятно получать заботу от него, так что пусть позволит себе немного вольности. Именно этого ей тогда и не хватало: моральная поддержка, а не наказание провинившегося. Михаэль понял это, так что пусть получит вознаграждение за это. А то, что ситуация произошла из-за него - все ошибаются. Сейчас он сделал достаточно, чтобы она его простила, и даже поощрила. - Ничего страшного. - Лариса вытаскивает свои руки из чужих, показывая, что этого достаточно. Мужчина молча кивнул, завёл машину, и они направились обратно. Филатова потянулась к радио и включила первую попавшуюся станцию. Из динамиков начала литься лёгкая песенка, вроде бы на французском. Стало заметно темнее, чем когда они ехали, и на улицах потихоньку стали включаться фонари. Они создавали особую атмосферу, которая была пропитана волшебством. Огоньки проносились мимо глаз, а глубоко в душе потихоньку растекалась истома. - Михаэль Генрихович, - тихо сказала она, прикрывая глаза. - Надеюсь, в следующий раз, вы сможете меня приятно удивить.