Грани страсти

      Приглушенный свет и тихие разговоры под мягкую музыку ощущаются до смешного привычно. Горький вкус алкоголя обволакивает язык и рот вязким дурманом. Высокая женщина в шелковой черной рубашке и повязанным на поясе длинным фартуком протирает до блеска бокалы и меланхолично осматривает посетителей. Ее безразличный взгляд скользит по смеющимся, украдкой беседующим, спорящим людям и ни разу не задерживается ни на одном. Казалось, ее совсем не интересуют гости небольшого бара на отшибе столицы.       Что ж. Стоило предположить, что ни один сотрудник не захочет вновь подвергать свою жизнь опасности из-за устроенной охотниками резни. Куроро заплатил большую сумму за то, чтобы хозяин его любимого бара вновь открыл заведение после их с Хисокой брачных игр. Но, к огромному сожалению завсегдатаев, прежние бармены и официанты разбежались как тараканы от включенного света и не захотели ни за какие коврижки работать в месте, куда на регулярной основе ходят охотники и убийцы. Пришлось набирать работников с куда меньшим уровнем эмпатии.       Фейтан отпивает глоток виски и облокачивается о новенькую барную стойку, прикрывая глаза. Как и Люцифер, он питал некую слабость к этому бару. По просьбе Куроро он связался с владельцем и убедил восстановить заведение. Лицемерно будет утверждать, что он сам не был заинтересован в его реконструкции. И потому часть убытков покрыл самостоятельно, хотя участия в погроме не принимал. Не сказать, что хозяин бара был рад денежной компенсации или возможности расширить свой бар за счет разрушителей. Но редкий навык убеждения Фейтана уговорил его пересмотреть приоритеты.       Фейтан подает знак барменше, и та меняет пустой бокал на полный. Пригубив виски, Фейтан разворачивается на стуле вполоборота и оглядывает гостей небольшого бара, обращая внимание на увеличившееся число охотников. До ремонта лишь редкие гости захаживали сюда выпить. Теперь же, когда новости о резне распространились среди Ассоциации (в том числе и факт, что Куроро Люцифер был непосредственным участником разбоя), бар пополнился разномастными охотниками. И Фейтану это самую малость досаждало.       Впрочем, причиной раздражения могло быть и отсутствие напарника. Этим холодным осенним вечером Фейтан выпивает в их любимом баре после завершения очередного заказа, но Куроро нет рядом. Распорядитель среди наемников не самая времязатратная профессия. Охотники нарушают законы Ассоциации в открытую, не считая нужным скрываться. И Куроро с упоением наказывает их лишением Нэн-способностей. А председатель Нетеро словно нарочно закрывает глаза на то, что Люцифер поощряет свою жажду краж.       Фейтан разворачивается на стуле и залпом осушает полный стакан виски. Куроро… сильно изменился. Будто помешанный безумец, он в один миг растерял всю свою собранность и бросился с головой в авантюры. Как только он вернулся в тот день с экзамена, Куроро словно подменили. Выпивая в баре бокал за бокалом, он впервые казался настолько запутавшимся, что Фейтану захотелось дать ему совет. Наемники работают поодиночке, но в тот вечер что-то подтолкнуло предложить Люциферу помощь. И хотя Фейтан ни разу не сомневался в таланте своего напарника, ему и в голову не приходило предлагать ему содействие в выполнении заказа.       Однако в тот вечер… Фейтан подносит к губам очередной стакан с алкоголем и мелкими глотками пьет, смотря рассеянным взглядом на сияющие стеклянные полки с разноцветными бутылками. Мутные, словно обдолбанные, глаза Куроро казались плодом воображения. Светлая серая радужка окончательно исчезла за огромным зрачком, и Фейтан ненароком даже насторожился, не выпил ли его напарник чего ненужного. Но дело оказалось в другом.       Любовь. Куроро Люцифер, который называл секс бессмысленной тратой времени. Куроро Люцифер, который заводил отношения только ради какой-то цели. Отстраненный и безразличный Куроро Люцифер, для которого были чужды любые привязанности. Тот самый Куроро, который спал с людьми скорее по необходимости и не чувствовал потребности в лишнем общении. Даже их своеобразная дружба оказалась скорее случайностью, чем обоюдным решением. И этот человек умудрился влюбиться? Смешно.       И все равно при каждой их новой встрече Фейтан замечал, как Куроро медленно меняется. Как его привычный холодный взгляд наполняется теплотой. Как его безразличный голос обретает мягкость. Как его руки тянутся к желанному человеку, хотя в прошлом Куроро без эмоций касался даже секс-партнеров. Будто машина, он притрагивался только по мере необходимости и торопливо отстранялся от любого лишнего контакта. С Хисокой же он был на удивление тактильным что в баре на встрече, что в его доме. А уж вычислить, что у них буквально час назад был секс, и вовсе не составило труда: Куроро расслабленно льнул к своему любовнику, будто требовал еще ласки. И хотя он совсем не замечал этих мелких жестов, привыкший к нему за десять лет Фейтан с первого взгляда отмечал каждую мелочь.       — Неужели так быстро завершил заказ? Я ведь дал его только вчера.       Куроро опускается на высокий стул подле него и облокачивается на барную стойку, сцепив руки в замок. Фейтан скашивает взгляд в его сторону и скептически окидывает с ног до головы: Куроро со дня назначения всегда ходит в черном плаще с перевернутым крестом на спине и почти никогда не носит повязку на лбу. Скрывать свою личность необходимости отныне не было.       — Тебе ли не знать, что не в моих правилах медлить? — ровным голосом отвечает Фейтан. Куроро дергает уголком губ и сжимает в ладонях принесенный бокал коньяка.       — Пожалуй, — с усмешкой кивает он.       Рассеянный взгляд серых глаз бродит по витрине с бутылками, так ни на чем и не фокусируясь. Фейтан лениво подпирает голову рукой и смотрит на напарника. После назначения Куроро умудрился сохранить за собой право охотиться рука об руку с Фейтаном, но на практике их договоренность почти не имела смысла. Впрочем, она самую малость грела душу.       — Как ты смог выйти один? — поддевает его Фейтан, прекрасно осведомленный об их натянутых взаимоотношениях с Хисокой.       — А кто бы меня остановил? — Куроро пригубливает напиток и на мгновение прикрывает глаза, опустошая бокал почти наполовину. — Хисока иногда бывает сговорчив.       — Любопытно, что же его убедило поступиться интересами? — хмыкает Фейтан. Куроро с ехидством роняет на него колкий взгляд, и губы его расплываются в мрачной улыбке.       — Секрет.       Фейтан выпрямляет спину и залпом осушает стакан. На странные отношения Куроро и Хисоки он, к своему неудовольствию, насмотрелся вдоволь и сейчас не сомневался, что Куроро сбежал втихую. Совсем как в тот день, когда он позвонил ни свет ни заря и попросил прийти в их убежище. В то самое, которое стало для Фейтана негласным гарантом договоренности между ним и напарником. Куроро до сих пор отказывается говорить своему любовнику о той квартире. Так можно ли назвать их отношения настоящей любовью, если каждый продолжает что-то скрывать и требовать от партнера покорности?       Взгляд против воли устремляется на Куроро, и Фейтан стискивает зубы, заметив на его руках и шее лиловые следы. Происхождение их очевидно даже дураку. И хотя Фейтан в прошлом не видел проблемы в ролевых играх, сейчас он немного волновался о Куроро. Создавалось впечатление, что ссадины становятся с каждым разом все серьезнее, а сам Люцифер относится к ним все беззаботнее. Не хотелось бы узнать однажды, что его напарника убил какой-то психопат в порыве страсти.       — Ваши отношения развиваются, — вскользь произносит Фейтан. Куроро бросает на него удивленный взгляд, отпивая глоток алкоголя. — Выглядишь счастливым.       Куроро лишь хмыкает в ответ, а на губах его появляется ленивая улыбка. Фейтан подпирает щеку запястьем и пристально смотрит на своего напарника. Смотрит и не может поверить, что впервые видит настолько счастливую улыбку у Куроро Люцифера. Он и впрямь по уши влюблен в своего домашнего тирана.

***

      — Ты помнишь о наших договоренностях? — спрашивает Фейтан, смахнув одним движением кровь с лезвия меча.       Куроро отрывает взгляд от страниц книги и равнодушно смотрит на своего напарника, будто вспоминает. Чушь! Фейтан ловким движением возвращает меч в ножны и вешает рукоять зонтика на левую руку. Куроро Люцифер никогда ничего не забывает. Однако его рассеянный взгляд всякий раз красноречив.       — Бордель, да? — без доли заинтересованности произносит Куроро, сосредоточив внимание на лежащем у ног Фейтана мертвеце. — Бесполезное времяпрепровождение.       Старая песня на новый лад. Фейтан перешагивает через тело и подходит к сидящему на камне напарнику, взирая на того снизу вверх. Куроро нехотя захлопывает «Похитителя способностей» и встает, однако заинтересованности на его лице не появляется ни на йоту. Как, впрочем, и в любой день, когда Фейтан предлагает рандеву в борделе. Секс должен снимать стресс и развлекать, но не в случае с Куроро Люцифером.       С их первой встречи на экзамене Фейтан понял, что Куроро нечто большее, чем «очередной охотник». А после его неожиданного пассажа в сторону председателя, стало кристально ясно — Куроро Люцифер преподнесет ни один сюрприз. Яркие огни всегда притягиваются к таким же ярким, и потому Фейтан не стал отказывать себе в желании сблизиться с одним из таких огней. Но к сожалению, Куроро не стал исключением и из другого правила: гениальность зачастую — это психическое заболевание.       Нелюдимый. Бесчувственный. Обаятельный, но до смешного замкнутый. Закрытый, словно яркая обложка книги под десятком замков. И к каждому нужен отдельный ключ. Куроро Люцифер напоминал подвижную статую, чей разум был охвачен лишь работой, а тело не нуждалось ни в каких сторонних подпитках. И лишь жажда заполучить чье-то уникальное умение могла разжечь в его мертвых глазах хоть один уголек жизни. В остальное же время он напоминал скорее ходячий труп, нежели настоящего охотника.       И, возможно, из-за этого Фейтан поставил перед собой некую задачу «воспламенить напарника» любым доступным способом. Будто на то была воля Создателя, Куроро и Фейтан оказались объединены в пару наемников против особо опасных охотников. А может, дело в банальной противоположности навыков. И хотя «парных заданий» у них почти не было, они понемногу начали сближаться.       — За городом есть хороший бар, — однажды вскользь бросает Фейтан, когда они вдвоем покидают Ассоциацию охотников. Изредка им приходилось показываться на глаза заместителю, и в такие уникальные дни параллельные пути напарников пересекались. — Лучший алкоголь в столице.       Куроро с ленцой поворачивает голову в его сторону, и пустые серые глаза отражают пустоту его мыслей. Спрятав руки в карманы брюк, он поднимает голову и задумчиво смотрит на проплывающие над головой облака. Фейтан хмурит брови и зачем-то следует за ним, пока Куроро бредет по улицам города, разглядывая голубое небо. Однако спустя минут пять все же звучит ответ:       — Разве алкоголь не остается просто спиртом? — в раздумьях произносит Куроро и опускает взгляд на напарника. — Вне зависимости от способа приготовления.       — В теории, — отвечает ему Фейтан. Куроро поджимает губы, и тогда он продолжает: — Но вкус сорокалетнего виски разительно отличается от трехлетнего. И дело вовсе не в градусах.       Куроро устремляет взгляд вперед и чуть замедляет шаг, следуя за напарником. Фейтан улыбается уголками губ и ведет его в сторону бара. Удивительно. Человек, который алчно охотится за каждым заинтересовавшим его фолиантом, на полном серьезе рассуждает над вкусом качественного алкоголя?       — Часто ли тебе удавалось выпивать? — интересуется Фейтан и получает неожиданный ответ.       — Бывало, впрочем, я ни разу не замечал существенной разницы во вкусе, — равнодушно произносит Куроро. — Если ценность вещи измеряется в деньгах, она не становится лучше только потому, что за нее больше заплачено.       — Верно, — кивает Фейтан, и заинтересованный взгляд приковывается к нему. — Именно потому мы идем в маленький бар на окраине столицы, а не в элитное питейное заведение в центре.       Куроро дергает уголком губ и даже кажется, что его движения становятся расслабленнее. Порой он и сам напоминает раскрытую книгу, которые так любит перечитывать. А порой невозможно угадать, что же его тревожит. Охотники по натуре своей скрытные, но Куроро — другой. Иногда он напоминает беспризорного котенка. Без цели, без семьи. Слоняется туда-сюда, от заказа к заказу, будто не может найти свое место. Пробуждает желание защитить его. И осознав это нелепое стремление, Фейтан решил в общении с ним довериться интуиции.       Бордели стали заключительной ступенью их раскрытия друг другу. Чем чаще они пересекались за бокалом скотча в баре, тем больше личных тем поднимали. Редко интересовавшемуся людьми Фейтану на удивление понравилось углубляться в странный внутренний мир человека, чьи заключения формировались лишь теоретическим путем, абсолютно игнорируя эмпирический. Он впервые встречал подобную картину мира. При всей своей гениальности и поисковых навыках, Куроро до странного не приспособлен к обычной жизни. И впрямь как беспризорный котенок.       — Сколько в этот раз? — лениво интересуется Куроро. Нэн-книга рассыпается в его ладони, опадает на окровавленную землю крупицами ауры. Куроро смахивает с плаща грязь и вальяжным шагом уходит в сторону города, краем зрения отслеживая напарника.       — Тебе всерьез нужны цифры? — со вздохом спрашивает Фейтан, и Куроро лишь нехотя ведет плечом. — Просто расслабься и доверься инстинктам.       — Похоть — яркое чувство, но если рассматривать его в контексте сильного желания, то становится очевидно, что оно способно принимать абсолютно любую форму, — отвечает ему Люцифер, и уголок губ изгибается в ухмылке. — Видимо, моя похоть не способна обрести форму, желаемую тобой.       Фейтан провожает его задумчивым взглядом и без слов следует в сторону оговоренного борделя. Слова безумца обретают смысл только тогда, когда к их пониманию подобран верный шифр. Дьявол кроется в деталях, как и суть. Куроро любит мишуру. Или не умеет точно формулировать свои мысли. Кто знает. Однако суть так или иначе одна: ключ к пониманию Куроро Люцифера лежит не в той плоскости, в которой ищет Фейтан Портор.

***

      — В ближайший месяц будет работа? — интересуется Фейтан, на что Куроро лишь отрицательно качает головой.       — Мы с Хисокой рассматриваем возможность отправиться в свадебное путешествие, так что кому-то придется приглядеть за делами, — пригубив стакан, отвечает Куроро. — Часть наших отношений предполагает некий обмен.       — Обмен? — Фейтан дожидается, когда напарник перехватит его внимание и с расстановкой произносит: — Как много ты готов поставить на кон ради этих отношений?       Куроро до странного глупо улыбается и тут же прячет улыбку за бокалом. Взгляд серых глаз мерцает в полумраке бара и кажется почти живым. Удивительно, ведь раньше Фейтан видел подобный взгляд только когда его напарник встречал до дрожи вожделенную способность. Неужто желание быть с чокнутым психом сопоставимо с жаждой краж?       — Он так ценен? — с губ все же срывается вопрос, хотя Фейтан зарекся говорить о чувствах с Люцифером.       — Ценность представляет не он, а я рядом с ним, — отвечает ему Куроро, опершись локтем о край барной стойки. Фейтан склоняется чуть ближе, и слышит приглушенный шепот: — Ценность в том, как он заставляет меня чувствовать этот мир.       Бесполезно. Фейтан встает со стул и повесив зонт на левую руку неспешно покидает бар, оставив Куроро наедине со своими мыслями. Любовь слишком сильное чувство, раз смогло подмять под себя даже столь бесчувственного охотника, как Куроро. Свежий ночной воздух обдувает лицо. Фейтан натягивает арафатку до глаз и бредет по улицам столицы, размышляя над тем, чем же ему занять себя в ближайшие месяцы. Ведь абсолютно очевидно, что влюбленный Куроро Люцифер будет ощупывать свои новые чувства еще не одну неделю, пока вдоволь не насытится их вкусом. Самое время взять отпуск...

***

      Куроро очень тихо спит. Тише, чем кто-либо до него. Хисока подкладывает руку под голову и наблюдает за безмятежным лицом своей любимой игрушки. За его черными растрепанными волосами, из-под которых виднеются очертания черной татуировки креста на лбу. За чуть приоткрытыми губами. За багровыми следами на шее и груди, контрастно выделяющимися на светлой коже. За мерным движением грудной клетки в такт беззвучному дыханию… Наблюдает…       И почти не видит в нем ничего захватывающего, что так сильно будоражило бы его интерес. Нездоровое желание завладеть им точно не связано с его уникальностью. Куроро Люцифер абсолютно такой же охотник, каких Хисока встречал на протяжении всей своей жизни. Блеклая звезда… Куроро хитрый, но на этом его достоинства заканчиваются. Он слабый, сильнее многих, но отнюдь не самый сильный из жертв Хисоки. Или не такая уж и блеклая? Ведь именно хитрость Куроро и стала спусковым механизмом, запустившим круговорот интереса к его личности.       Хисока легонько ведет кончиками пальцев по виску Куроро, откидывая черные пряди назад. Мерное дыхание на миг прерывается. Люцифер приоткрывает глаза и ласково улыбается уголками губ. Мягкий взгляд пронизывает от макушки до самых кончиков пальцев, и все тело содрогается от этой теплой волны. Хисока проводит языком по пересохшим губам и опускает руку по талии, крепче прижимает Куроро. Где-то в груди все сжимается, серая радужка вспыхивает похотливым блеском. Ах, дыхания не хватает. Легкий аромат ирисов заполняет легкие и только свежий отголосок кислого лимона не позволяет окончательно потерять голову от его сладости. Хисока медленно склоняется к его лицу и тут же чувствует ладонь на губах. А Куроро игриво приоткрывает рот и тяжело выдыхает.       — Дай хоть отдышаться, я ведь всю ночь тебя развлекал, — чуть хриплым после сна голосом просит Куроро. Хисока хмурит брови и тут же перекатывается, нависая над любовником.       — Сла-адкий, ты развлекался не меньше моего. — Он проводит ладонью по бедру Куроро и задерживает на животе, опираясь на локоть возле его головы. — Слова из твоего рта как обычно противоречат действиям.       Куроро вздрагивает, и Хисока ладонью ощущает эту мелкую вибрацию. Температура его кожи вмиг повышается, на щеках появляется едва уловимый румянец, а на висках — крохотные капли пота. Всего от одного прикосновения он поддается соблазну, почти растворяется в охватывающем его наслаждении. И если поначалу он выглядел откровенно растерянным, то с каждой их близостью сладкий Куроро все увереннее тянется к этому удовольствию, отбрасывая то ли ненужные принципы, то ли излишнюю холодность.       Губы мягко касаются подбородка, и Куроро с шумом втягивает воздух в легкие. Пальцы до крови впиваются в плечи, раз за разом оставляя на коже зудящие царапины. Влажная кожа покрывается мурашками, и под губами ощущается рваное биение крови в сонной артерии. Хисока заводит руку ему под поясницу и рывком усаживает на коленях. Дезориентированный Куроро прикрывает глаза, а когда распахивает, мутный взгляд теряет все остатки рассудка, наполняясь безумием.       — До сих пор под впечатлением от вчерашнего заказа? — томным голосом нашептывает Куроро, обхватывая его ногами за талию. Вновь провоцирует, играет. Хисока сглатывает вязкую слюну, ведет ногтями вдоль позвоночника, пока не сжимает шею. — Позволь своему телу отдохнуть, не вынуждай меня волноваться.       Вновь громкие слова о любви. Сладкий Куроро красиво играет словами, и так трудно разобраться, где в них истина. Хисока прижимается губами к влажному горлу, не позволяет отстраниться. Куроро откидывает голову и сцепляет руки за его спиной, умилительно постанывая. Солнечные лучи скользят по его светлой коже, и она соблазнительно поблескивает, будто покрытая алмазами. Вот только сбивчивое дыхание над ухом звучит совсем не так, как бы того хотелось. От Куроро веет усталостью, а в таком состоянии секс с ним скучен.       — Моя прелесть не знает как попросить о перерыве? — с ехидцей напевает Хисока. Куроро надменно улыбается, однако в глубине его серых глаз заметно облегчение. Наблюдать за его странными эмоциональными порывами с первой встречи входит у Хисоки в привычку. Возможно, виной тому раздражающая склонность его прелести их надежно скрывать.       — Разве ты не игнорируешь мои просьбы? — с укором отвечает Люцифер. Хисока загадочно посмеивается, увиливая от ответа, и поднимает любовника на руки, намереваясь выпить вместе с ним по чашечке кофе. — Плут.       Хисока скашивает взгляд на его лицо и молчит. У Куроро с самого начала весьма загадочные понятия и требования, которым отнюдь не возникает желания следовать. Говоря о любви, он всякий раз забывает о своем в ней участии, чем раздражает не привыкшего к излишней болтовне Хисоку. И сильнее той болтовни его выводит из себя противоречивость этой самой болтовни. Сладкий виртуозно играет словами, чем день за днем подхлестывает любопытство наблюдать за ним все дольше. Однако есть в его красивых словах и неприятная оборотная сторона.       Хисока опускает свою ношу на край стола и разворачивается спиной, доставая из навесного шкафа кофейные чашки. Куроро лжец. Хисока роняет взгляд на сидящего на столе любовника и незаметно следит за ним: сладкий с некой ленцой опускается на стул и подпирает запястьем подбородок. Серые глаза внимательно изучают каждое его движение, будто сканируют с ног до головы, и замутненный взор понемногу обретает ясность. Будто он пробуждается ото сна позже своего хозяина.       — Откуда эта квартира? — вдруг спрашивает Куроро. — Она не числится в твоей собственности.       Ух, даже эту мелочь не оставил без внимания. Хисока разворачивается спиной к кухонной тумбе и опирается ладонью в бедро, чуть отклоняя в сторону. Куроро опускает взгляд по его обнаженному телу и торопливо поднимает, но кадык резко дергается. Хисока шире растягивает губы в улыбке, подходит ближе, опираясь ладонью о стол. Непередаваемо. До дрожи похож на голодного наркомана, который требует дозу удовольствия. И чем дольше они вдвоем, тем ненасытнее становится Куроро Люцифер.       — Назовем ее подарком или платой, как тебе больше нравится, — вкрадчиво отвечает Хисока, сжимая пальцами подбородок Куроро. Влажные губы приоткрываются с коротким выдохом, и невозможно удержаться от легкого поцелуя. Но прижатая ко рту ладонь опять рушит все планы. — Документики имеются.       Он выпрямляется, возвращается к кофемашине и забирает две белоснежные чашки. В спину втыкается недоверчивый взгляд, Хисока оборачивается и замечает, как Куроро поджимает губы и хмурит брови, то ли пытаясь поймать его на лжи, то ли неуверенный в своих выводах. Всякий раз он старается разгадать смысл слов вместо того, чтобы задать прямые вопросы. По телу разливается приятный трепет. Редкое внимание Куроро ощущается вдохом кокаина всякий раз, когда обрушивается лавиной. В горле пересыхает. Нечто неуловимое в груди проваливается и наполняется жаром, липким медом течет по коже. Хисока оставляет чашки в раковине и возвращается к настороженному любовнику. А затем плавно садится на стул напротив, не в силах отвести взгляд от глубоких глаз Куроро.       — Секс провоцирует тебя на откровения? — хриплым голосом спрашивает Куроро, намеренно понизив его до будоражащих низких нот. Хисока дергает уголком губ. До дрожи предсказуем и настолько же алогичен. И всякий его вопрос будто всю жизнь висел перед ними в воздухе, но озвученный губами Куроро становится все новым и новым ударом.       — У моей прелести еще остались вопросы? — нараспев отвечает вопросом на вопрос Хисока и с упоением наблюдает, как черные зрачки серых глаз сужаются. Куроро плавно отклоняется на спинку стула и закидывает ногу на ногу, однако взгляд его остается непоколебимым.       — Пока что ты не изволил ответить внятно ни на один, — упрекает его Куроро, вскинув голову. Ух, настолько высокомерно смотрит, что так и чешутся руки прижать к стене. — А я наивно полагал, что между нами глубокая связь.       — Глубже, чем мой сладкий может представить, — с удовольствием перекатывает слова на языке Хисока и опирается локтем на край стола, склонившись ближе к Куроро. — Разве прошлой ночью ты не убедился в этом?       — Я говорю о глубине душ, а не постели, — с прохладцей отвечает Люцифер.       Хисока недовольно сужает глаза и откидывается на спинку стула. Путанные ощущения. Серьезный взгляд Куроро напоминает, как важна для него эта глупость. Ох, и вновь так предсказуемо, оттого и скучно. Впрочем, даже эта скука на вкус отдает сладостью. Хисока проводит кончиком языка по губам и замечает, как мутнеет серый взгляд. Совсем как в их первую встречу на поляне острова Зебил.       Ах, воспоминания словно возвращают его в тот день. По коже пробегает приятная дрожь. Кто бы подумал, что его загадочный приз самолично придет на свидание, да еще и задержится на несколько дней, отслеживая каждый шаг? Хисока хватает стул Куроро за спинку и рывком придвигает вплотную. Люцифер от неожиданности ударяется плечом о его грудь и тут же оказывается зажатым в жадных объятиях. По коже растекается легкий зуд, а горло сдавливает спазмом. Хисока почти насильно усаживает Куроро на колени лицом к себе, с упоением ведет ладонями по спине вдоль позвоночника и сжимает ягодицы. Так сладко, невыносимо. Куроро опирается локтями о стол и чуть отклоняется, с любопытством разглядывая удерживающего любовника. Зрение мутнеет. Дыхания не хватает. Куроро чуть склоняет голову вбок, и губы его трогает покровительственная улыбка. Бедра вздрагивают, жар отливает от кончиков пальцев и стекает вниз к паху. Хисока приоткрывает рот, выпуская глухой выдох. И голову нещадно ведет токсичным ароматом ириса и лимона. Отравляет подобно наркотику.       Одно лишь имя — Куроро Люцифер — с первых минут действовало на Хисоку по-особенному магически. Пытаясь выкупить свою жизнь, хитрый стиратель назвал его как человека, более достойного внимания Хисоки. Что ж, пожалуй, Куроро Люцифер и правда оказался достойным. Противником. Любовником. Собеседником. Шантажистом и интриганом. А еще кем-то, кого опасно потерять. От легкого любопытства до неутолимой жажды — он перешагнул за считанные секунды. Стоило лишь раз увидеть этот всепожирающий пожар в безмолвных серых глазах. Всего на миг. Но этого хватило. Проникнуть в сердце. Выжечь в нем клеймо. Превратить само нутро в глубокую воронку, которую никак не насытить.       — О чем ты думаешь? — Доносится ласковый голос сквозь дымку воспоминаний. Хисока с трудом концентрирует взгляд на лице Куроро и тихо сглатывает, буквально кожей ощущая вязкое давление его влияния. — Не стесняйся рассказать мне все…       — О вкусе твоей крови, — будто под гипнозом, отвечает Хисока и облизывает пересохшие губы. Куроро тихонько усмехается, касаясь кончиками пальцев основания грудины, и неторопливо ведет ногтями выше. — И голосе отчаяния.       Нестерпимое желание надавить на горло так сильно, чтобы навсегда прервать дыхание. Собственными руками вырвать из груди сердце и сжимать до тех пор, пока оно не станет биться по его прихоти. Хисока легко касается ладонью шеи Куроро и ведет ногтем вдоль кадыка, не отрывая взгляда от ритмично вздымающейся грудной клетки. Сложно вспомнить в какой момент желание убить Куроро превратилось в жажду поглотить его. И все же… Хисока так же ясно осознавал, что очарование от обладания его прелестью именно в том, чтобы как можно дольше сохранять его жизнь. Словно яд, который нельзя поглотить за раз, а только небольшими порциями. Лишь столько, чтобы балансировать на грани сознания.       — Ты хочешь увидеть мое отчаяние, — ласковым тоном нашептывает Куроро, едва касаясь кончиками пальцев его щеки. Хисока перехватывает его ладонь и плотнее прижимает к лицу, оставляя в центре влажный поцелуй. Головокружительный аромат вчерашнего секса и любимого тела срывает крышу, и Хисока сдерживает себя на жалких остатках силы воли. — Что ж, пока мне вспоминается лишь одно событие, когда я действительно был в отчаянии.       Наваждение словно рукой снимает. Хисока хмурит брови, а перед глазами резко проясняется легкая полуулыбка на губах Куроро. Взгляд его не меняется ни на миг, однако слова, брошенные так беззаботно, несут в себе неподъемную тяжесть.       — Моя прелесть имеет стороны, которые я не видел? — с нажимом произносит Хисока. Куроро отводит взгляд и равнодушно пожимает плечами. — Ожидаешь плату за откровение?       — Плату? От тебя? — со смешком спрашивает Куроро и выпрямляет спину, оказываясь в дюйме от его лица. Приторный аромат ириса терзает обоняние. Хисока сглатывает слюну и прижимает любовника ближе, так близко, что чувствует грудью движение ребер при дыхании. — От тебя я ожидаю только искренних слов, которые идут от сердца, наполненного доверием.       — Доверие… — на грани слышимости нашептывает Хисока, небрежно касаясь его губ своими. — Ответь, можно ли испытывать доверие к кому-то с именем Куроро Люцифер?       И уверенно проникает языком в его рот, пользуясь минутным замешательством. Куроро недовольно хмурится, однако обнимает за шею и не сводит глаз, будто ждет чего-то. Сладкий поистине захватывающ, и даже в те минуты, когда он становится до безумия обычным, он обладает редким шлейфом загадочности. Верен своим привычкам и непредсказуем. Словно мед с привкусом лимона.       А впрочем, с того дня, как они разобрались с Гаретом в лесу, Куроро и правда изменился. На йоту, но Хисоке хватило заметить. Пристальный взгляд в спину, пусть и на секунду. Дрожь в пальцах, когда он притрагивается невзначай. Касающееся мазками внимание, подкармливающее зияющую в груди воронку. Сверх привычного и от этого такое заметное. А ведь Куроро едва ли баловал его своим вниманием.       — Если ты не готов доверять мне, основываясь только на имени, то в чем смысл моих усилий? — шепчет Куроро сбившимся голосом. Хисока широко улыбается и чуть отклоняет голову, разглядывая влажные приоткрытые губы. Куроро тяжело дышит, но разум его как и всегда не поддается страсти.       — Каждое усилие — это символ твоей готовности, даже если оно не приносит успеха, — отвечает ему Хисока, с нежностью поглаживая по обнаженной спине. С кем-то вроде Куроро нужно всегда держать ухо востро. — Если ты остановишься, ты только укрепишь мои сомнения в тебе.       — Даже так пустые усилия приносят лишь огорчение, разве ты не знал? — со вздохом произносит Куроро и откидывает голову, повисая у него на шее. — Ты словно ветер, который невозможно догнать. А в руках остается одна досада.       Хисока с любопытством смотрит на Куроро и никак не может уловить смысл его слов. Досада? Любопытно. Сладкий любит говорить о чем-то важном для него, а сам поступает противоположным образом. И ставя на чашу весов его слова и поступки… У них всегда разный вес и даже оттенок. Как же он умудряется ставить в упрек отсутствие доверия, которое почти не пытается заслужить? Смешно. Впрочем, ответ на этот вопрос Хисока получил в тот день, когда спустя неделю встретил Куроро в баре.       — Сладкий, ты снова возводишь в абсолют глупости, гоняешься за дешевкой и упускаешь из внимания действительно стоящие вещи, — заговаривает Хисока, и взгляд Куроро тут же сосредотачивается на нем. — Между фантазиями и действительностью ты продолжаешь тянуться к своим мечтам. Неужели это именно то, что ты искал все время? Взгляни на то, что уже у тебя в руках.       — Ты в моих руках… — с нежностью произносит Куроро, и лицо его тут же мрачнеет. — В лесу ты тоже был в моих руках. Неподвижное тело, из которого вытекает жизнь. Я знал об этом. Предполагал такой исход. Но когда увидел воочию… я и правда почувствовал отчаяние.       Хисока в задумчивости смотрит на Куроро и впервые не находится с ответом. Смерть? Абсурд. Собственную смерть Хисока бы не забыл, да и кому хватит сил его убить? С другой стороны… на поляне и правда был момент, который здорово выбивался из потока событий. В один миг Куроро сменил направление деятельности и исчез. Внутренний голос подсказывал последовать за ним и только просьба остановила. Сладкий просил выиграть время.       — Тебя огорчила моя смерть? — Хисока прижимается лбом ко лбу Куроро и не отводит взгляда от глубоких серых глаз. — Как же эти слова нежно коснулись моего сердца. Словно танец теней.       Ценность определяет утрата. Или долгожданное обретение. Хисока с наслаждением облизывает губы и небрежно касается рта Куроро, чувствуя, как он податливо открывается в ответ. Кислый привкус лимона, так точно оттеняющий изменчивую натуру Куроро, наконец целиком перебивается сладостью ириса. Быть важным в глазах того, для кого все люди одинаковы. Быть ценным для того, кто ценит лишь иллюзию. Быть незаменимым в руках того, кто не приемлет зависимостей. Особенным для охотника с именем Куроро Люцифер.       Согревающее осознание до странного глубоко пронзает изнутри, и все тело мелко вздрагивает в такт этому теплу. Рядом с ним так много разных «впервые», что иногда каждый миг с момента встречи ощущается новой жизнью. Куроро прикрывает глаза и крепче прижимается к груди, а по языку прокатывается сдавленный стон. Вторит мурашкам на коже, и все тело напрягается, словно натянутая струна. Солнечные лучи падают на обнаженную кожу и кажутся почти ледяными. Охвативший по щелчку пальцев жар растекается по нервам, ударяет в голову. И сдерживаться становится почти невыносимо.       — Сладкий дразнит меня загадками, — с придыханием напевает Хисока, спустившись поцелуями на подбородок. Куроро вытягивает руки и откидывает голову, опираясь поясницей о край стола. Темные волосы рассыпаются по сторонам, обнажая черный крест на лбу. — Попробуй построить мое доверие, разоблачив свои тайны по кирпичику.       Куроро опускает голову и сужает глаза, буквально буравя его взглядом. Ух, непередаваемое ощущение! Сладкий анализирует каждое слово и пытается найти тот ответ, который станет достойной пылью в глаза. Что ж, однажды Хисока самолично предложил ему этот формат игры. И пока его прелесть дотошно следует правилам, он продолжит их нарушать, наслаждаясь замешательством возлюбленного. Что может удовлетворить сильнее, чем сражение с самым сильным игроком?       — Точный расчет — половина победы, — заговаривает Куроро, и Хисока весь обращается в слух, уловив в привычном тембре отголоски до мурашек незнакомого страха. — Я рассчитал каждый его шаг, и был готов повернуть любой его удар вспять. Благодаря похищенному накануне хронокинезу.       О, так вот в чем причина! Хм. Любопытный навык. Хисока в задумчивости отстраняется и крепче прижимает следящего за ним охотника. Куроро буквально буравит его взглядом, то ли пытаясь высмотреть необходимую ему реакцию, то ли ожидая желанный ответ. Нетрудно догадаться, в чем соль его интереса. Однако… хронокинез. Возможность играть со временем открывает бесконечность возможностей как в бою, так и в личной жизни. Но, что куда важнее, дает шанс опробовать смерть на вкус и воочию увидеть полные слез глаза Куроро.       Сердце вдруг замирает в груди и тут же ударяет о ребра с такой силой, что становится почти физически больно. Хисока алчно облизывает губы и замечает в черных зрачках Куроро отблеск собственной улыбки. Сладкий наверняка все понял. Просто не мог не понять. Смерть никогда не останавливала Хисоку лишь потому, что он никогда не сомневался в себе и был уверен в победе над любым противником. Но если за его спиной будет хронокинез, то возможностей откроется так много, что не хватит звезд в небе, чтобы их пересчитать. Каким бы ни был противник: сильным или хитрым, одиночкой или целой армией, с любым ультимативным навыком. Весь мир и раньше был одной бесконечной ареной, но Хисока с умом подбирал себе противников. А рядом с Куроро у него все шансы провести такие желанные опыты.       — Не надейся, что я буду твоим щитом, — с нажимом произносит Куроро, явно улавливая ход мыслей своего любовника. Что ж, в проницательности ему никогда не было равных.       — И ты даже не расплачешься, если дашь погибнуть любимому человеку? — елейно посмеивается Хисока, от чего губы Куроро сжимаются в тонкую линию. — Я ценю твою искренность, сладкий. Шагни мне навстречу еще немного. Закрой глаза и отдайся так, как я хочу.       Куроро прикрывает глаза и откидывает голову назад, а его руки медленно скользят по плечам. Ах, бесподобное чувство! Хисока впутывает ладонь в черные пряди на затылке, а затем медленно кладет руку в самый центр груди. Куроро задерживает дыхание на вдохе, и тогда Хисока плавно нажимает, вынуждая его выдохнуть. Полный контроль. Искушающая покорность, готовность выполнять каждый приказ. Хисока опускает ладонь по животу и неторопливо убирает. Куроро открывает глаза, его замутненный взгляд долго скользит по лицу и наконец замирает на глазах. Он готов принадлежать на своих условиях. Готов быть частью коллекции, заспиртованный в баночке на полке. Слишком привязан, чтобы сбежать.       — От тебя у меня секретов нет, — полушепотом произносит Куроро.       — Я верю тебе, Куроро Люцифер.