Touch
25 ноября 2023 г., 15:24
Без тебя так пусто, меня окружает одна лишь тьма.
Касаются плеча аккуратно. Мягко, словно не сжимают вовсе, а оглаживают. Это необычно. В последнее время улавливать такие поглаживания удается все чаще, несмотря на то, что хореография к песне "Still Monster" вовсе не предполагает такого нежного обращения к чужому телу. Длится такое проявление странной заботы что-то около месяца. Поначалу это не то чтобы отпугивало, скорее настораживало. Не приходилось долго раздумывать над данной задачей — времени не было, как и сил. Да и знать наверняка, что не сделают плохого, означало лишь одно: можно успокоиться. И даже с учетом данного факта после нервозность никуда не исчезала. И теперь зудит под кожей, жаждет поймать с поличным. Опрометчивое желание сделать это подначивает обернуться, чтобы встретиться глазами с тем, кто уже убрал руку с части его тела и отвернулся. Продолжают танцевать как ни в чем не бывало, а вот ему от этого вовсе не хорошо. Плечо горит, словно кожу под хлопковой безразмерной футболкой обожгло кипятком. Но ведь он профессионал, в конце концов, поэтому, не обращая внимания на жар, охватывающий все тело, запрограммированными движениями продолжает оттачивать хореографию, как и остальные участники группы. Когда, наконец, хореограф хлопает в ладони, тем самым оповещая участников группы, что на сегодня с них хватит и они могут идти домой, он не способен подкашивающиеся от усталости ноги никуда деть, потому валится на пол. Тяжелое дыхание и пот, стекающий не только по спине, но и вискам, заставляет поежиться — кто-то открыл окно. Скорее всего, Джей — обычно всегда так делает. А вот ему от этого вовсе не легче. За окном поздняя осень. Деревья, с редеющей листвой, выглядят облезлыми, будто бы даже унылыми. И на душе как-то скверно. Наверное, из-за этого он не любитель осени, как тот же самый Чонвон, подпрыгнувший поближе к Джею. И вот они вместе стоят и любуются природой. Только вот любоваться чем? Даже снег еще не выпал. Ветер, задувающий с окна, лижет конечности. Снова передергивает. — Джей, закрой окно, — просят над самым ухом, а следом на его плечи падает чья-то толстовка, пропитанная запахом манго и корицы. Наверное, этот запах он узнает даже в бессознательном состоянии. — Ты же знаешь, как легко Сону подхватывает простуду. Пока Джей ворчит себе что-то под нос, с ним садятся рядом и протягивают бутылочку воды со словами: — Выпей, легче станет. — Спасибо, — благодарит, но прежде чем откупорить ее, зарывается носом в черную теплую ткань. Смеются. Но Сону настолько все равно — продолжает вдыхать исходящий от кофты запах до боли в груди. Наверное, выглядит странно и даже глуповато. И что с того? Ему просто нравится запах этого человека, не более. Веет экзотикой, а еще почему-то становится спокойно на душе и даже как-то тепло. Действительно, наверное, странный, потому как не заметил даже, что остались они вдвоем. — А где парни? — растерянный, оглядывается по сторонам, но осоловелый взгляд цепляет лишь пустые участки зала для практики и собственное отражение в зеркале. Неужели настолько разомлел? Вон как щеки горят. Боже, а что у него на голове? Осиное гнездо? Рука тут же поднимает пригладить торчащие в разные стороны взмокшие волосы. — Да ты и так красивый, — слышится смех. Замирает, а после вздрагивает и криво улыбается, смущенно лепеча под нос: — Спасибо. — А потом быстро переводит тему: — И куда все пропали? Оставили нас, а сами пошли есть токпокки? — Сонхун и Джейк решили заказать пиццу. Еще они пообещали сварить рамëн, а Джей сказал, что пожарит мясо. Ни-Ки и Чонвон отправились в магазин за фруктами. Ну а мы с тобой должны поскорее вернуться в общежитие, пока троглодиты эти все не съели, — улыбается Хисын уголками губ. Некоторое время Сону смотрит на протянутую к нему руку и все же по прошествии времени хватается за нее, тем самым позволяет поднять себя. — Слава Богу, — ворчит после того, как они оказываются в раздевалке, — без нас не пошли в ресторан. — Едва ли его голос слышен — голова застряла в кофте, однако ответ прилетает незамедлительно. — Они бы не посмели. — Такой же тихий. — Как же, — фырчит, наконец справившись с преткновением в виде узкого вязаного горла, — Ни-Ки только дай повод. Разве не знаешь, — округляются глаза, — как он пытался сегодня стащить прямо у меня из-под носа мои, вообще-то, поки? Если бы не моя отменная реакция, — лукавит, конечно, потому как она медленная, как у ленивца, — слопал все и глазом не моргнул. Хисын звонко смеется. — А может, реакция Сонхуна? Это же он спас твои печенья. — Так ты видел? — от возмущения вздымается грудь, а надутые щеки розовеют. — Так ты... Так ты... Да ты! — Понял-принял, — в примирительном жесте поднимаются руки. Ничего против не имеют, веселятся только, а Сону все равно дуется. До тех пор, пока не хватают за руку и уволакивают подальше от офиса. — Не успеем! — кричит наперебой дождю Хисын и тянет Сону за собой. И когда только тот начаться успел? Вот поэтому он так не любит осень, однако следует за Хисыном, который запрыгивает в подъехавшее такси. Сону следом. Шепотом озвучивает: — Когда успел заказать? — Пока ты пытался натянуть кофту, — подмигивает. До общежития едут в молчании. Хисын прислушивается к музыке, доносящейся из магнитолы, а Сону все думает о том прикосновении. С каких пор Хисын именно в этой хореографии ведет себя осторожно по отношению к нему? Движения должны быть неосязаемыми, никак не такими мягкими. А самое главное, ни разу за это не остановили и не отчитали. Неужели никто, кроме него, не замечает? Или просто делают вид? Да и почему вообще Хисын последние три месяца часто зависает в их с Ни-Ки комнате? То уснуть он не может, то ему скучно, то хочет посоветоваться. Хисын самый старший из них, конечно, ему сложно, это невозможно не понять. В какой-то мере его даже жаль. Несмотря на то, что лидером группы является Чонвон, фундамент — все же Хисын и Джей. Если у кого-то из ребят что-то не выходит, либо же они хотят услышать правильные слова, способные подбодрить, в роли старшего брата всегда выступают эти двое. Однажды Сону видел Хисына сломленным. Было это после выпуска первого альбома. Тогда, после фанмитинга, Сону проходил мимо ванной комнаты, дверь которой была приоткрыта на один палец. Не специально, но все же слышал, как кто-то тихо рыдает. Через щелочку слабо было видно хоть что-то, но он узнает каждого участника группы даже просто по спине. Человеком, плачущим в ванной, несомненно был Хисын. Сердобольность и эмпатия подталкивали распахнуть дверь, чтобы узнать причину слез напарника, но... Трусость, боязнь признать что-то, от чего и без того ноющее сердце разобьется вовсе не дали и шага ступить. Сону стоял там, прислонившись к косяку двери плечом, и слушал, как изливается скорбь в раковину. А когда шум воды возвратил в реальность, прошмыгнул мимо в свою комнату. После так и не решился спросить, отчего же так плакал на первый взгляд несгибаемый ни перед чем Хисын. Но даже этот случай не сделал его слабее в глазах Сону, а кажется, даже напротив. За окном автомобиля моросит дождь. И без того не очень-то радужное настроение опускается, наверное, ниже плинтуса. Затянутое мрачными тучами небо плачет и рычит. Деревья, попадающиеся по дороге, стонут в унисон и гнутся к земле. На дворе практически нет людей, лишь одинокие прохожие, скрывающиеся за зонтами да дождевиками, спешат кто в магазин, а кто в кафе. И когда уже наступит зима? Такси подъезжает к общежитию. Как кажется Сону, добрались они сегодня слишком быстро. На самом же деле прошло добротных сорок минут, прежде чем за углом показалась давно знакомая постройка. Скорее всего, так произошло, потому что думать обо всем в последнее время происходящем было куда увлекательнее, чем тупо глазеть на бушующую стихию. Да, он умеет погрязнуть в своих мыслях так, что не выцепишь из них ни чем. Кроме песни, играющей по радио и шофера, озвучивающего сумму, никто больше ничего не говорит и не шевелится даже. Довольно-таки тихо, и это до жути странно. Сону разворачивается достать из рюкзака кошелек и тут же цепляет взглядом умиротворенное лицо. Темно-синяя челка, опадающая на лицо, прикрывает глаза. Руки скрещены на груди, ноги же, напротив, заняли практически все свободное пространство. Прыскнув смешком в кулак, Сону после того, как передает деньги таксисту, тормошит уснувшего Хисына за плечо. Тот не сразу, но все же разлепляет веки. Неоднократно он видел Хисына спросонья, но сейчас отчего-то тот выглядит как ребенок, потерявшийся на улице. Или просто в пространстве. Это мило. — Вставай, — мягко произносит Сону. Касается пальцами теплой ладони, а после манит за собой. Потирают лицо обеими руками и выходят из машины следом. — Я уснул, — хрустят косточки. Сону морщится — не любит, когда разминают шею и руки так активно, но согласно мычит. Кивает и, оставляя Хисына одного на улице, забегает в общежитие. — Мы дома! — оповещает с повышенной интонацией. Прежде чем с ног слетают испачканные в грязи кроссовки, спины касается чужая грудь. Не за чем оборачиваться — и без того понятно, кто стоит позади. И хотя места достаточно для двоих, не отходят, прижимаются сильнее. — Мы дома, — вновь попытка достучаться хоть до кого-нибудь, иными же словами, спрятать так некстати покрасневшее лицо. Наконец из кухни выходит Чонвон, радостно машущий им с Хисыном руками. — Скорее, рамëн стынет. Взвизгнув от удовольствия, Сону в буквальном смысле тайфуном, потому как сшибает бедром тумбочку, и с нее падают мелкие вещи, несется к умывальнику. Конечно, не может видеть разомлевшего от счастья Хисына, подбирающего опрокинутые вещи с пола. Только вот счастлив он лишь потому, что наконец покушает, или все же от чего-то еще? За столом уже собрались все ребята. Ни-Ки, как обычно, ворует еду. На этот раз кусочек пиццы с тарелки болтающего Джейка. Джей хитро улыбается — заметил, но решил не выдавать неусидчивого макне. Чонвон раскладывает по тарелкам рамëн, Сонхун нарезает вторую пиццу и поторапливает Джея, отвечающего за мясо. Хисын пристроился возле выхода и, как только видит Сону, приглашает сесть с собой рядом. А когда он это делает, передает тарелку с горячим рамëном ему. — А ты? — уставляется непонятливо. — Не беспокойся, хватит всем, — отвечает за него Чонвон. За столом обычно никогда не бывает тихо. Вот и сейчас Джей рассказывает понятную только ему и Ни-Ки дедовскую шутку. Макне хрипло смеется, Чонвон закатывает глаза, Джейк делает вид, что смеется, Сонхун сидит в позе "фейспалм", Сону просто тупо пялится на согнувшегося в три погибели Ни-Ки — не понимает, как можно всерьез воспринимать все, что говорит Джей, вернее, все его шутки. Макне ведь действительно на полном серьёзе смеется с них. А Хисын украдкой поглядывает на Сону и улыбается. Наверное, радуется, что тот выглядит умиротворенным, а еще сидит рядом с ним. — Налить тебе чай? — шепчут на ухо, когда все наелись досыта. Обычно после еды только ему хочется еще и чай. Парни либо не пьют вовсе, либо позже. — Да я сам, — порывается подскочить на ноги, но его удерживают за руку, молчаливо прося сидеть. И он не знает, почему подчиняется безмолвному приказу. — Я налью, — оправдывает свое поведение Хисын. Нет, не сделал ничего резкого и никак не обидел, однако почему-то все равно извиняется перед ним. Не словесно, одним лишь лицом. Сону пожимает плечами, а когда видит, как достают вместо одной кружки две, восклицает: — Ты тоже будешь?! Получилось громко. Благо ребята разбрелись по своим комнатам. В главной остались лишь Ни-Ки и Чонвон, играющие в приставку. Однако и им из-за орущего телевизора ничего слышно не было. — Да, — спокойно в ответ. Сону, мягко говоря, удивлен. С дебюта никто с ним чаи не распивал. Нет, бывало, конечно, пару раз он сидел с Джеем, с Сонхуном, но Хисыном никогда. Хисын вообще чай не пьет, только воду, либо кофе. Действительно странно. Несмотря на это в омут бросаться с головой, чтобы разгадать тайну, опрометчиво. Может, вкусы изменились, пристрастия. Сону раньше яблоки терпеть не мог, теперь же за раз может съесть аж два. Так что, конечно, Хисыновы вкусы так же могли поменяться. — Вот, — ставят кружку горячего чая на стол. Пальцы хватаются за нее, а потом тут же отстраняются. Он вынужден подуть на них. — Получилось слишком горячо? — заботливо. — Прости, обычно я не завариваю чай. — Нет, все в порядке, — протестует. — Все хорошо, не о чем волноваться. Спустя некоторое время слышится сбоку волнительное: — Ну, как тебе? Сону не сдерживается и смеется. Напротив тянут глуповатую улыбку. И боже, это выглядит так мило, что даже хочется потискать за щеки. Стоп, кажется, за сегодня он называет в уме Хисына милым уже второй раз. С другой стороны, ему самому каждый день говорят об этом по несколько раз. — Вкусно! — Правда? — облегчённый выдох вынуждает отхлебнуть еще. — Правда, — и, в подтверждении своих слов, показывает большой палец на руке. И пусть чай немного горчит, слишком горячий, а еще крепкий, приятно ощущать заботу со стороны. И нет, не было лжи, напиток на самом деле вышел неплохим именно оттого, что сделан был от всего сердца. — Я рад, — он видит искренность, расцветшую на лице, и делится точно такой же. Ему так хочется поблагодарить Хисына за все, что он для него сделал и делает. Сону никогда не забудет, как он, наплевав на себя, закрывал его собственным телом от фанатов, накинувшихся на них. Да, были еще Рики, Джей и другие ребята, но то, как отважно себя вел Хисын, не забудется никогда. Откровенно говоря, слабо возможно вспомнить из того периода хоть что-то, потому как ментальное состояние, подавленное стрессом вкупе со страхом, изъяли способность не то чтобы двигаться, а в общем говорить об этом. Сону в тот момент казалось — он вот-вот задохнется, что окружающая толпа поглотит его или же затопчет так, что и мокрого места не останется. Он сильно дрожал, даже не так, трясся, силясь избежать незнакомых людей. Ему хотелось кричать или же плакать, лишь бы никто не трогал — помнил, как настырные прикосновения оглаживали открытые и не только участки тела. Он вдруг почувствовал себя таким маленьким и беззащитным, настоящим ребенком, которого вот-вот задавит толпа. И когда начал было задыхаться от беспомощности и бессилия, спасение в виде окутывающей смеси запахов манго и корицы не дали пасть ниц. А затем руки обвили тело коконом, спрятали голову на своей груди. До сих пор он стоял, такой потерянный, готовый разрыдаться прямо на виду у всех, теперь же сжимал толстовку в пальцах и зарывался носом в грудь. Он ощущал в родном запахе защиту и избавление от возникшей катастрофы. Следующее, что помнит — как сидел, содрогаемый пережитым, и жался к боку Хисына, не желая того отпускать. Как именно его вывели из толпы, не поранился ли кто-то из мемберов, не знал и не помнит до сих пор. Лишний раз ребята об этом инциденте не упоминают, а если на просторах интернета всплывает видео, сразу блокируют телефон. Хисын спасал его неоднократно не только физически, но и морально. Сону всегда может высказаться, если ему грустно. Попросить совета, если необходимо. Никогда не отказывают, даже если сильно устают. И непонятно, почему забивают на себя в угоду другому человеку. И ладно сейчас, когда задумчивость отстранила от реального мира, не видно, как битых две минуты пытаются допить чай. Но когда возвращает в реальность громкий возглас Ни-Ки "Я победил", опустевшая кружка не только в его руках. — Почему ты вдруг решил попить со мной чай? — все еще хочется расспросить. Он моет посуду, пока Хисын убирает со стола. — Просто решил попробовать. — И как тебе на вкус? — Вполне себе нормально. — Такой себе ответ, — фыркает смешком Сону. — Хисын, — зовет, — у меня проблемы с хореографией к песне "Sweet Venom". Часть во втором куплете... — Я понял, — не дают договорить. — Откуда ты... Это так заметно? — расстроенно. — Вовсе нет. И я не скажу, что у тебя плохо получается эта часть. — Я отстаю от остальных. — Всего на доли секунды. — И все равно это заметно, иначе ты бы не знал. — Не в этом дело, — вздыхают. — Тогда в чем? — не успокаивается Сону. Пока не узнает, в чем дело, не отстанет. — Ты чертыхаешься всякий раз, когда мы репетируем эту часть. А еще сопишь. Милашка. — Я не... — надувается. — Перестань, — просит, потому как чувствует, как приливает кровь к ушам. — Так что, порепетируешь со мной? — Завтра? Сону согласно мычит, продолжая намыливать тарелки. И сколько их еще осталось? Вроде семь человек в семье, а такое ощущение, что все сто, ибо откуда такое количество грязной посуды? Этого никогда не понять. — Но завтра у нас основная репетиция. — После нее, — умоляет. Даже ладони смыкает, лишь бы согласились. — Я не знаю, — снова вздыхают. — Тебе будет сложно? — Да не в этом дело. И вообще, дело не во мне. — Тогда в ком? Кроме нас завтра никто не репетирует. Ключи мы потом сдадим. Нет никаких препятствий. Прошу Хисын, мне очень нужно, — канючит ребенком, выпрашивающим у родителей конфету. Хисын качает головой, но все же соглашается. Сону чувствует, как вздрагивают ответом, когда он на радостях обнимает. И все же тянут руки, чтобы притянуть к себе. — Какой же ты, — цедит, но не злобно, — приставучий. — А Сону только чуть ли не мурлычет в ответ. — Спасибо, спасибо, спасибо, — первым отстраняется. — Я знал, что к тебе всегда можно обратиться. — Знаешь и пользуешься этим. — Вот и нет, — высовывает язык. — Просто я... — Долго вы ворковать собираетесь? — вошедший в кухню попить воды Джей остужает запал. — Мы не... — давится воздухом Сону. — Я ухожу, — вскидывает руки Хисын и на возмущенный крик Сону о том, что он предатель, лишь быстрее спешит ретироваться прочь. — Предатель, — повторяет тише. Рядом хмыкают, после хлопают по плечу. — Уда-ачи, — растягивает слово Джей. Такой довольный, аж хочется треснуть. — Еще один предатель, — беззлобно шипит, но глаза закатывает. — Моя очередь была вчера. И то верно. В конце концов Сону воюет с нескончаемым потоком посуды один до тех пор, пока сонно потирающий глаза Чонвон не составляет ему молчаливую компанию. А когда с посудой покончено, тот уже носом клюет в прижатые к груди колени. Так ведь все тело затечет, потом будет очень неприятно. Сону удается не с первого раза разбудить Чонвона. И они вместе выходят из кухни. У порога комнаты прощаются. Перед тем как после душа он заходит в свою, отвлекает щелчок двери со стороны. — Доброй ночи, — слышит он шепот. — Сладких снов, Хисын. Против воли тянутся кверху уголки губ.ﾟ+*:;;:* *:;;:*+ﾟ
Снова. Он снова чувствует, как едва заметное прикосновение к плечу вовсе не таковое. На деле поглаживание, и на этот раз длится куда дольше, чем прошлые разы. Но сколько ни пытайся поймать птицу за хвост, она куда быстрее и проворнее. Ощутимо настолько, что останавливается весь процесс. — Сону, все хорошо? — доносится до уха голос хореографа. И только сейчас понимает, что попытка выведать правду обернулась против него. Смотрят все, от этого становится неловко. — Нет, — в подтверждение слов мотает головой. — Все в порядке, мы можем продолжить. Однако настрой уже сбит. Либо же все устали так сильно, что только выражениями лиц благодарят за подарок в виде пятнадцатиминутного перерыва, объявленного хореографом. Их оставляют одних, и Сону плюхается прямо на пол. — С тобой точно все в порядке? — интересуется подсевший рядом Сонхун. Как им объяснить, что вовсе не из-за него произошел разлад? Причина же прямо сейчас буравит его взглядом, только Сону этого видеть не может — увлечённо отнекивается перед Сонхуном. И тот, наконец, убежденный заверениями о том, что ничего не произошло и просто споткнулись, никуда не уходит, сидит рядом все оставшиеся тринадцать минут, заставляя сердце чужое пропускать удары при каждом его движении в сторону Сону. А когда еще и хихикает, так вовсе задерживать дыхание. Хореограф, как и обмолвился, вернулся ровно через положенных пятнадцать минут, и на этот раз репетиция проходит продуктивнее. Их хвалят и наказывают хорошенько отдохнуть по окончании. Конечно, Сону, как и все, согласно кивает, на самом же деле встречается со взглядом Хисына, кивающего ответом. Помнят, и от этого становится легче на душе. — Не идешь? — удивленный Джейк останавливается подле него, сидящего в позе лотоса на полу. Мотает головой. — Почему? С тобой точно все в порядке? — Да в порядке я, — это уже начинает, откровенно говоря, раздражать. И хотя знание того, что ни в чем не виноваты, только лишь волнуются, причем понапрасну, дает сдерживать порыв гнева, все же часть его выходит наружу в виде ладони, с усердием потирающей шею. — Ну, — криво улыбаются, — тогда ладно. — Только собирается уходить, как тут же останавливается и возвращается: — Хисын тоже остается? — Да, — выдыхает. — Ну... Ладно, я пошел. Не задерживайтесь, хорошо? — Хорошо-хорошо, — закатывает глаза. — Ладно. Я пошел, — и уже у двери повышает голос: — Я ухожу! — Да иди уже, — смеется Сону. Джейк всегда относится к нему так, будто ему пять лет и он не способен даже с полки кружку достать. Но отчего-то это не раздражает, а даже забавляет. Быть младшим для кого-то не так уж и плохо. Тем более, когда заботятся искренне, а не потому что так нужно для камер и фанатов. Когда оккупировавшая пространство тишина предзнаменует не отдых, как хотелось бы, а тяжкий труд, молчание нарушает скрип половиц. Садятся рядом, упираясь своим плечом в его. — Не передумал? — шелестят. А Сону, прислушивающийся к себе, мотает головой. Нет, не передумал и вряд ли сделает это хоть когда-то. Не потому что этого требуют родственники, а потому что хотел добиться всего сам еще со школы. Тогда, будучи учеником средних классов, он выступал на школьных мероприятиях. Танцевал. Натянутая улыбка сводила мышцы лица, но именно и это давало импульс к тому, что он имеет сейчас. Сону желал, мечтал, хотел стать знаменитостью. Не для того, чтобы просто сверкать на экране, а для того, чтобы прислушивались, а еще задумались о том, что добиться можно всего. Ведь даже он, обычный двадцатилетний парень, смог покорить чьи-то сердца. Значит, смогут и другие. И не важно, сколько их будет. Важно лишь качество, никак не количество. Даже один человек способен открыть другой мир. Еще некоторое время сидят. Сону вперивает взгляд в окно. За ним уже темно, ветер гоняет покинувшие обитель листочки, мелкий дождь пришибает их же к графитовому асфальту, ставшему в два раза темнее. И там, на улице, ходят мечтатели, наверняка с завистью уставляющиеся в здание офиса. Работать там, где всегда творится хаос, как всем кажется, весело. На деле же нет. Здесь же, внутри этого хаоса, сидит такой же мечтатель, украдкой заводящий руку за спину, но едва ли касающийся чужой ладони. Но эта близость значит гораздо больше, чем те же дружеские объятия. — Ну что, начнем? — безмолвие прерывает голос Сону. Рядом кряхтят и как-то нехотя сменяют положение тела. Сам Сону же, как только подается вперед, натыкается на протянутую в его сторону ладонь. Незамедлительно хватается за нее, думая о том, что в последнее время такое также происходит часто. Еще одно своеобразное проявление заботы? Однако радостно и волнительно — осознавать, что ты кому-то дорог. А еще от этого становится спокойнее на душе. Возобновляется скрип. Это от усердия подошва кроссовок скользит по поверхности. Движение вправо, резкий выпад. И вновь повторяется одно и то же раз за разом. И каждый предыдущий раз озвучивается ворчанием и непониманием. Хочется сделать все идеально, почему же не получается? Перед ним персональный учитель. Внимательный и, кажется, слишком добрый. Быть может, нужно быть чуть жестче, чтобы наконец дошло? Или подойти и показать на практике с помощью его тела, а не собственного? Он не знает, грезит лишь об одном: не ударить в грязь лицом перед Энджин. Они ждут от них отдачи такой же массивной, коей награждают всех участников группы Энхайпен сами. Именно поэтому нет возможности отступить. Да и некуда. Должен, обязан, ни шагу назад. Лишь вперед. И пусть легкие в груди горят, а от усталости подгибаются колени, ни перед чем не остановится. И не смотрите таким взглядом. Не выворачивайте душу наизнанку и не заставляйте себя жалеть. После очередного прогона все же останавливают, а Сону хочется зарыться пальцами в волосы или уткнуться в ладони лицом, лишь бы не видеть сожаление, граничащее с болью, на далеко не чужом лице. Он просто хочет, чтобы перестали разрывать его сердце окончательно. Изнеможенный, чуть ли кулем не сваливается. И если бы не хватка у локтя, точно бы упал. — Спасибо, — благодарность сбитым дыханием ударяется в плечо напротив. И даже после нее почему-то не отпускают. Да и сам он точно так же. Впивается в ткань футболки пальцами и не может перестать поглощать Хисынов запах. Наверное, он персональный его маньяк. Но так все равно — становится намного легче. Его утягивают за собой и хлопают по плечу, мол, приляг, устал очень, будто сам робот какой, а не человек. Но Сону долго раздумывать не приходится — перспектива хоть немного полежать, позволив сокращающимся мышцам не болеть так сильно, весьма привлекательна. Именно поэтому висок упирается в подставленное плечо. Руки складываются на груди, словно пытаются окутать, либо же обнять собственное тело. Незаметно даже для него самого, но куда заметнее для человека рядом, на лице умиротворение красуется улыбкой. Да, с Хисыном так хорошо, будто они знали друг друга задолго до того, как оказались в одной Компании. Да и со всеми ребятами Сону чувствует себя в безопасности. Они действительно за такое короткое время успели стать семьей. И это так нравится, что даже боязно думать о времени, когда контракт изживет себя. Но не думать не получается. Волнение, охватившее тело дрожью на долю секунды, что вынуждает даже глаза открыть, передается и Хисыну, хватающему Сону за руку. — Все в порядке? — заглядывает в напуганные глаза. — Да, — он пытается отвести взгляд, но не получается — смотрят так пристально, выискивают на дне затянутых страхом зрачков ответ на свой вопрос. И Сону не знает, почему громко сглатывает, облизывает сухие губы, но глаза не отводит. — Точно? Тебя что-то беспокоит, — констатирует факт. — Я просто задумался, — нервный смех побуждает плечи вздрогнуть, следовательно, и голову, покоящуюся на ней. — О чем? — Хисын, в отличие от него, совладать с эмоциями умеет быстро. Иногда кажется, что он совсем ничего не чувствует, но Сону знает, что это не так. Чувствует, и даже больше, чем все участники группы вместе взятые, просто скрывать умеет так, что комар носу не подточит. Старания спрятаться за маской рассудительного, взрослого человека окупаются — все парни воспринимают Хисына довольно-таки серьезным, способным наставить на путь истинный. И все же иногда эта маска трещит, и тогда он, пока никто не видит, роняет слезы в раковину. А потом улыбается, как ни в чем не бывало смеется и поддерживает словесно каждого. И не знает, что один человек видит все. — Да просто задумался о будущем, — размыто отвечает. Сейчас, после интенсивной тренировки, нет желания сильнее терзать не только свою душу думами. — Не хочешь отвечать. И Сону в подтверждение слов кивает. Он благодарен — Хисын больше к этой теме не возвращается. Переводит на другую: — Ты ведь не успокоишься, пока не отточишь до идеала? — Ты знаешь меня как облупленного, — звонкий смех разносится по студии. Хисын тяжко вздыхает, и во вздохе этом можно различить тень ухмылки. Потому что он такой же, когда дело касается важного для него. — Ну что с тобой поделать! — восклицает, трепля темные волосы на загривке пятерней. — Пока всю мою кровь не выпьешь, не отстанешь же. А Сону только визжит, заливаясь хохотом, когда опрокидывают на пол, чтобы пощекотать за бока. Пытка длится недолго — удается ужом выскользнуть и вскочить на ноги, а затем с победным криком запрыгнуть на спину и молотить по ней кулаками, конечно же, в шутку. — Ах так! — рычит, ну, по крайней мере, пытается, Хисын, следом поднимаясь на ноги. В ухо пищат от страха упасть — от адреналина, ударившего в голову, не сразу понимают, что крепко держат за ноги. И обнимают за шею удушливо, но Хисын на это хрипло смеется. — Не отпускай руки, — предупреждает, и прежде чем видит в отражении зеркала предвкушение, расцветшее на лице широко раскрытыми глазами и ртом, бежит в конец зала, кружится самолетом вокруг своей оси, возвращается и проделывает то же самое, пока Сону от смеха задыхаться не начинает. У Хисына силы хоть отбавляй, но сейчас их осталось не так уж и много — хватает его на такого рода аттракцион для Сону на пятнадцать минут, по истечению которых, весь облитый потом, он лежит на полу и тянет руку к повеселевшему наконец-таки Сону. Долго раздумывать не приходится — за нее хватаются первыми. — Я счастлив, — внезапно объявляет Хисын. — А ты? — Очень, — и дарит улыбку, согревающую сердце. — Спасибо тебе за все. — Да меня не за что благодарить. — Очень даже есть. Не принижай свой вклад. Но знаешь что? — Что? — спрашивают с замиранием сердца, сильнее стискивая ладонь в своей. — Ты слишком мягок по отношению ко мне. — С чего бы? — А с того, — не сдается. — Прекрасно видишь, что до идеала я ту часть так довести и не могу, и все равно хвалишь, — ворчание. — Потому что у тебя замечательно получается, Сону. И не перебивай, я говорю правду. Ты делаешь эти движения по-своему, не спорю, но от этого они хуже не становятся. Твоя индивидуальная черта двигаться плавнее, более женственно, даёт изюминку, а не портит танец, как ты считаешь. Мне нравится, как ты танцуешь, и поэтому мне сложно смотреть на то, как ты грызешь себя изнутри. Не нужно быть похожим на кого-то из нас, ты — есть ты. Джей двигается чуть быстрее, Ни-Ки резче, Чонвон медленнее, Сонхун агрессивнее, Джейк мягче, но это и делает нас теми, кем мы являемся. Если бы мы были все одинаковые, думаешь, Энджин любили бы нас так сильно? Именно поэтому тебе нужно научиться отпускать ситуацию, а не действовать себе во вред. — Думаешь? — Я в этом уверен. — Но ты же не бросишь меня все равно, да? Будешь со мной репетировать? Хотя бы чтобы я был уверен, что не запнусь посередине выступления. — Это из-за EN-CONNECT, да? — Угу. — Конечно, буду. Вот и что Сону с этим всем делать? Если сердце, внезапно начинающее биться чаще, еще возможно скрыть, то заливающиеся щеки нет. Но по мановению судьбы ли или просьбе у Всевышнего, Хисын уже встает на ноги, и к тому времени, как оборачивается в его сторону, с лица краска успевает сойти. Переодеваются быстро. Хисын даже раньше. Стоит и ждет его возле двери, а когда Сону равняется с ним, готовый вот-вот выпорхнуть из офиса, вопрос заставляет остановиться: — Не хочешь пройтись? Наверное, в любой другой день нашлось сотни протестов: погода плохая, устал, голова болит и все остальное в том же духе, но сегодня, после откровенного разговора, где дали понять, что значимость его так же велика, как и других участников группы, нет необходимости прятаться. Да и самому хочется не расставаться с Хисыном вот так легко и просто. И не важно, что живут в одном общежитии и видятся каждый день, потому что там есть и другие люди, а то, что происходит между ними, пусть будет скрыто от них. — Было бы неплохо. Да и погода разгулялась. И это не ложь: хмурые тучи хоть и заволакивают небо, сквозь них оранжевые лучи пробиваются, окрашивая лужи на асфальте в охру. И мерзкий, как зовет его в уме Сону, дождь перестал досаждать до угнетенного состояния. Сону не любит ноябрь. Точнее, гулять по слякоти, однако сейчас охотно соглашается. И даже весело топает по лужам, смеясь во весь голос на пародию Хисына их хореографа. Как он отклянчивает пятую точку, упирает руки в бедра и смотрит суровым взглядом — на деле же переживающим — все это прекрасно видят и понимают. — Так похоже, — утирает слезы, а Хисын продолжает доводить его до приступов неконтролируемого смеха. — Ну все, — хлопает по плечу напротив, — перестань. У меня в боку колет. — Он и правда держится за бок вот уже несколько минут, покаﾟ+*:;;:* *:;;:*+ﾟ
Как и обещали, репетируют и наставляют день за днем. По мере приближения к мероприятию, именуемому EN-CONNECT, чувство уверенности не падает, как было бы, будь одиночество не противником, союзником, а растет. И теперь твердая вера в то, что все пройдет хорошо, подталкивает работать еще усерднее. И, нет, вовсе не сложно, даже если твердят остановиться — иначе можно лишь навредить себе. Но слушать не то чтобы не хочется, он просто не может — хочет довести танец до идеала. Ведь тогда ясно даст понять, что ради фанатов готов жертвовать не только обедом или ужином, но и своим телом. Изнуряющие тренировки доводят до бессонницы, а еще теперь выступающие ребра видны даже сквозь футболку. Но даже факт того, что такими темпами он скорее доведет себя до могилы, чем покажет все, чему научился за последние две недели, не становится преткновением на пути к тому, что зовется "совершенством". Однако последние дни предпринят весомый довод для того, чтобы сбавить обороты: устали. Хоть и на самом деле это в каком-то роде истина, больше беспокоятся не за себя все же. И теперь он, можно сказать, слоняется без дела. Если не считать основных репетиций. Если раньше ребята видя то, как изводят себя, пытались образумить, то теперь подбадривают и умоляют не перетруждаться. Он знает, как сильно те переживают за него, поэтому даже если невмоготу, все равно веселится со всеми, избавляясь тем самым от ненужных подозрений. Однажды поздно ночью он слышит, как скрипит кровать напротив, а потом шепот возле уха: — Спишь? — Нет. Его просят подвинуться, чтобы можно было влезть в одну узкую кровать вдвоем. И когда ложатся рядом, некоторое время молчат. Но не долго, каких-то пару минут. — С тобой же все будет в порядке, да? Слова вынуждают подавиться воздухом. — Д-да. Конечно, со мной все будет хорошо, почему ты вдруг спрашиваешь об этом? — Я очень сильно волнуюсь за тебя. И все остальные тоже. — Я тоже за вас волнуюсь. "Так сильно, что порой задыхаюсь", — остается неозвученным. — Но мы не мучаем себя, как это делаешь ты. — Ни-Ки, — заправляет прядь его волос за ухо, а потом вслепую находит руку и переплетает с ним пальцы, — я обещаю, что не наврежу себе. Так что не переживай, хорошо? — Хорошо, — стиснув зубы, обещает. А потом умоляет: — Можно сегодня мне поспать с тобой? Раньше они часто спали на одной кровати, но давно уже не делали этого. Но почему бы и нет? Вспомнить прошлое, наполненное приятными воспоминаниями, здорово. — Конечно. Он не может видеть улыбки, зато чувствует, как закидывают руку на талию и прижимаются грудью к спине. Это вызывает ответом на своем лице такую же. И прежде чем уснуть, осознает внезапно, что мероприятие, к которому он так усердно готовится, пройдет через три дня. Тело прошибает дрожь, но сопящий Ни-Ки ничего не чувствует. И это облегчение, потому как разъяснять чувствительность тела к мыслям нет желания. За день до EN-CONNECT Сону сидит в общей комнате и смотрит телевизор в темноте. Все уже давно видят десятый сон, наверное, а он уснуть не может, оттого, погруженный в пучину бессвязных дум, не сразу замечает фигуру в проеме. Свет, исходящий от тихо работающего телевизора, едва ли достигает порога. Шторы же, вплотную задернутые, не дают пробиться внутрь лунному. Он понимает, что давно уже не один — шуршащий пакет отрезвляет, вынуждая вернуться в реальность. — Не спится? — присаживаются рядом. Сону кивает. — Тебе тоже? Ты где был? — ахает, когда хватает чужую руку. — Ледяные! — тут же принимается растирать. Может, это хоть как-то согреет. Поднятый на уровень глаз пакет покачивается из стороны в сторону. — В магазин ходил. — Но у нас же все есть. Да и еще и ночью. Около нашего общежития нет круглосуточных магазинов. — Ну, — усмехаются, после чего утирают нос, — пришлось поискать. Но в итоге я нашел, и вот, — радостный, достает из пакета две пластиковые упаковки мороженого. Один передает Сону со словами: — Мятный, все как ты любишь. И это так трогает, что, неосознанно скуля, он подползает ближе, чтобы боднуть плечо макушкой. Если бы у него была возможность, незамедлительно превратился в кота. Свернулся клубком на чужих ногах и долго мурчал. К сожалению, это невозможно, зато объятиями крепкими, стискивающими до помутнения перед глазами, вполне. Не сразу, но свободной рукой притягивают за талию ближе к себе. Сону быстро отстраняется. Не из-за того, что неловко, а потому, что момент был столь... интимным? Наверное, так оно и есть. От телевизора исходит синий свет. Он вычерчивает приподнятые уголки губ на чужом лице. — Спасибо, — благодарит от всего сердца. И все же когда вручают прямо в руки баночку, отодвигает от себя: — Я на диете, — на грани слышимости произносит. Хисын морщится от этих слов. Мрачнеет лицом. — Брось, — толкает протянутые к себе руки обратно. — Выкинь эту ерунду из головы. На тебе уже одежда висит, а ты еще что-то про диету говоришь. — Прости, — шëпот. — Лучше попроси как-нибудь прощения у самого себя. А сейчас ешь, — приказывают. И Сону, тяжко вздыхая, зачерпывает лопаткой зеленое мороженое. Аккуратно, словно боится, что от простого запаха, исходящего от него, поправится на килограмма два, кончиком языка касается, и его тут же обжигает холодом. Одновременно с этим осязаемая сладость, несравнимая ни с чем, заставляет прикрыть глаза. Боже, как же давно он себе не позволял есть то, что так сильно любит. Как же надоели все эти диеты, выть хочется. Но он не воет, лишь слезы роняет. И те, упавшие на лопаточку, смешиваются со вкусом сладкой мяты, привносят тем самым щепотку горечи. А он продолжает зачерпывать и мычать, пока на дне не остается ничего. Хисын же тем временем переживает так сильно за душевное состояние Сону, что забывает поспевать вслед за ним. Мороженое в его руке становится теплее и потихоньку тает. Удается прийти в себя, когда вместо слез он видит внутреннюю наполненность. Наконец и он может приступить к своему десерту, только вот загвоздка в том, что терпеть мятный вкус не может. Однако вопреки собственным установкам давится им, лишь бы ни в чем не подозревали. Сону, конечно, удивляется — увидел упаковку, идентичную своей, но тактично молчит. Когда с мороженым покончено, не расходятся по комнатам сразу, а смотрят фильм, что крутят по телевизору второй день подряд. Но досмотреть не могут — Сону клонит в сон. Переживания отпустили, и теперь он может спокойно поспать. Возле двери своей комнаты он еще раз благодарит Хисына за сегодняшнюю ночь, а тот треплет его по голове и желает спать до самого утра. Тот так и поступает, а Хисын уснуть не может — поворачивается с боку на бок, пока Джей, наконец, сквозь сон не ворчит, чтобы прекращал ворочаться, иначе, доведённый до белого каления, свяжет нарушителя сна простыней. В то время, когда удается провалиться в сон, отдохнувший, полный сил для свершения собственноручно установленной цели Сону просыпается. И еще долго лежит без дела, потягиваясь, прежде чем с очаровательной улыбкой запрыгивает к Ни-Ки на кровать и обвивает тело всеми конечностями. — Просыпайся, — сладко шепчет на ухо, пока спихивают с себя. Но и он не сдается. В конце концов Ни-Ки чертыхается и, похожий на воробушка, с гнездом на голове, спросонья выдает залпом всю песню "Sweet Venom", включая и не свои строчки, коих обычно не помнит. Сону же на это заливисто хохочет. Наблюдать за тем, как приходят в себя, иными словами, силятся понять происходящее, ведь шок красуется не только на одном лице, уже не столь интересно. К тому же миссия "Разбудить Рики любым способом" выполнена, а значит, нужно скорее умыться и поесть. В коридоре слышен звук шкварчащего на сковороде масла. Пахнет пряностями и специями. Джей, вставший раньше всех, но до сих пор сонный — растрепанные волосы, кое-как надетая наизнанку футболка и припухшие веки дают об этом знать — жарит яичницу. Делается все на автопилоте, видимо — едва ли что видно из-под прикрытых век. Джей такой — заботящийся обо всех. Если бы не он, они уже давно загнулись от голода или, по крайней мере, полуфабрикатов. Он же не дает растущему организму зачахнуть. — Доброе утро, — здоровается Сону. Приходится прикрывать рот рукой — по причине долгой бессонницы удалось поспать каких-то четыре часа, вследствие этого все время тянет зевать. Джей мычит что-то по типу "мгм", но когда слышит тихий смешок, говорит: — И тебе. — Как вкусно пахнет, — подходит ближе, чтобы заглянуть за плечо. Джей выше, так что приходится стоять на носочках и упираться при этом руками в чужие бицепсы. — Очень вкусно, — мечтательно мурлычет. Джей усмехается, поворачивается к Сону лицом. Сквозь пальцы пропускает темные локоны. — Скоро будет готово, — хрипит. Потихоньку кухня наполняется. Сначала заходит Чонвон, пробурчавший себе под нос приветствие. Следом веселый Джейк, присаживающийся на стул подле Чонвона. Сонхун, потирающий глаза, в ряду последних. Ни-Ки заходит предпоследним, а последнего все нет и нет. Джей уже успел разложить завтрак по тарелкам, а самый старший участник группы так и не явился. — И где его черты носят? — слышат ребята ругань Джея. — Сейчас уже все остынет. — Я схожу за ним, — обеспокоенный голос Сону рябит. Не заболел же Хисын, правда? Это все из-за него, недотепы! Нужно же было демонстративно сидеть в общей комнате, чтобы обязательно заметили и успокоили. Еще и это мороженое... Черт, если Хисыну нездоровится, в этом точно его вина. И почему Ли такой добрый? Почему он всегда ставит его, Сону, на первое место, а не себя? Не сидел бы он ночью рядом, всеми силами пытаясь подбодрить, не лежал сейчас в кровати. Два негромких стука, и никакого ответа. Скрипят петли, отворяется дверь. Внутри тускло, свет исходит только от одной настольной лампы. Он лежит там, в своей кровати, завернувшийся коконом в одеяло, из которого торчит только синяя макушка. И так не хочется будить его, такого уставшего, уткнувшегося носом в постельное белье, по всей видимости, только-только уснувшего. И вид его умиротворенный побуждает прикрыть с внутренней стороны дверь, проскользнуть мышкой к кровати, сесть на стул рядом с ней и наклониться над тем, что похоже на человека хотя бы волосами. Пальцы аккуратно, словно если движения будут резче, тут же проснутся, распутывают короткие прядки. Постепенно переходят к скальпу — помассировать кончиками. Внезапно дыхание сбивается не только свое. Густые ресницы напротив трепещут. Они встречаются взглядами. — Доброе утро, — мягкая улыбка трогает уста. — Сколько времени? — сипят. — Еще рано, — успокаивает. — Но мы уже завтракаем. Встанешь? — поглаживает плечо сквозь толстую ткань. Кивают. — Хорошо, я подожду тебя в коридоре. — Я быстро. Уже вне зоны видимости он прислоняется спиной к закрытой двери. С Хисыном все в порядке. Это настолько хорошая новость, что даже опустошает. Но нет, не позволит переполняющим изнутри чувствам излиться. Только одно единственное шмыганье слышит пустой коридор.ﾟ+*:;;:* *:;;:*+ﾟ
— Переживаешь. — Не вопрос, утверждение. Именно поэтому нет смысла юлить, пытаясь избежать прямого контакта с тем, кто все это время поддерживал. Не только себе, но и ему лгать — издевательство, а не путь к отступлению. Они вот-вот выйдут на сцену, увидят многочисленные огоньки лайтстиков, услышат сотни голосов, скандирующих их имена. Сказать, что осознавать сей факт волнительно — ничего не сказать. Трясет так сильно, что чудом удается на пасть ниц прямо в ноги человека, сохранявшего до сего момента его разум и тело от самоуничтожения и разрушения. И ладони вспотели, а еще бросает в жар. Мандражит как при первом выходе на сцену, когда это далеко уже не так. Сглатывает. И получается так громко — хватают мокрую руку и прижимают к губам. Лицо вспыхивает — прикосновения губ к тыльной стороне ладони настолько доверительные, показывающие, что готовы отдать всего себя без остатка. Даже в ущерб себе, возможно, собственным принципам. — Т-ты чего, — отдергивает руку так быстро, словно ее ошпарило кипятком. Не смотрит на то, как прорезает печаль лицо напротив — просто не может. Не потому что противно, а потому что задело что-то внутри. — Просто хотел подбодрить, — Хисынов бархатный голос вызывает мурашки. — Спасибо, — смущенно благодарит. Его треплют по макушке, а затем подталкивают в спину. Страшно, не страшно, а идти пора. Свет софитов ослепляет, оттого нет способа разглядеть толпу перед собой. Зато ее слышно так сильно, и эти голоса так отзываются внутри — сердце долбится о грудную клетку насильно. Что бы сегодня ни произошло, они примут это с усладой, вовсе не негативно. Теперь это известно наверняка. Включается музыка, он встает в давно заученную позу. Отпускает, и теперь он может двигаться спокойно. Так, будто никого перед ним нет. Есть только он, зал для практики, собственное отражение в зеркале и почему-то Хисын. Как только начинает играть музыка, тело движется по заданной траектории. Автоматически, словно существует само по себе. Переживания, до сегодняшнего дня терзавшие душу, вдруг развеялись, словно были обычной гиперболизированной иллюзией. Вспоминаются слова Хисына: "Как только выходишь нас сцену, все кажется крошечным, кукольным. Разве кукол стоит бояться?" Действительно, не стоит. Незаметно, плавно один трек перетекает в другой. Мероприятие несется со скоростью света. Очередь доходит до "Sweet Venom", за которую он так боялся. И зря это делал — овации по окончании громкие, — кажется, взорвутся перепонки. А вот во время выступления с песней "Still Monster" Хисыновы прикосновения как никогда нежные, порхающие бабочкой. И хорошо, что удается мгновенно взять себя в руки, показывая тем самым свой профессионализм, а не стоять в ступоре как было во время репетиций. Все мероприятие видны были Хисыновы подбадривания: будь то касания рук об открытые участки кожи, невзначай, словно случайно, или подмигивания, слова, вызывающие приступы неконтролируемой благодарности. Он чувствовал, что на сцене не один. Что вот она, его вторая семья, всегда вступится за него, если это нужно. И сегодня, даже когда от переполняющих эмоций хотелось плакать, были только улыбки, показывающие признание и верность, никак не влага, омывающая пол под ногами. Не только благодаря собственному усердию и несгибаемости перед сложностями EN-CONNECT завершился на хорошей ноте, но и, несомненно, незримой поддержке со стороны. Ведь все волновались, не только Хисын. Просто проявляли чувства по-разному. Чонвон все это время отвлекал его разговорами, Джей пытался накормить даже через препирательства, Ни-Ки частенько зависал не у своей кровати и обнимал всю ночь напролет, Джейк показывал смешные видео в Тик-Токе, Сонхун выманивал на улицу, где они гуляли до позднего вечера. А что касается Хисына... за это недолгое время они стали намного ближе, чем за прошедшие три года. И Сону с уверенностью может заявить: не будь в его жизни ребят, вряд ли он смог бы взять себя в руки за столь короткое время. Расставаться с Энджин, которых они видят не так часто, конечно, было грустно. Его заметили недалеко от гримерки, комкающего в руках салфетки. Все же не выдержал: шмыгал носом, прячась ото всех. Так стойко держался до последней секунды, а сейчас расклеился. Позволил себе побыть слабым. — Все хорошо, — и, пока ничего сообразить не успел, неведомая сила прижала к другой груди. Такой родной запах окутал, позволил прижаться ближе, вцепиться в ткань напротив и заскулить. — Все хорошо, ты справился со всем отлично. — Его гладили по голове как маленького мальчика, а он в себе стойкости не находил взглянуть в лицо тому, кого и отпускать-то не хочется. По итогу они простояли в обнимку минут пятнадцать, если не дольше. Отвлек окрик Чонвона, наказывающего поторопиться — машины подъехали. Сону с опухшими глазами, но вовсе не горькой улыбкой на устах взял Хисына за руку и повел за собой. Они быстро переоделись и присоединились к остальным ребятам самыми последними. Те уже распределились по машинам. Они оказались в одной с Джеем, который, как обычно, проворчал себе под нос что-то по типу "да сколько можно сюсюкаться", однако же по выражению лица было видно: он более чем рад. Сону же, подавившийся воздухом, возмущенно закудахтал, что, вообще-то, они переодевались. На это только отмахнулись, вставили наушники в уши и выпали из реальности на ближайший час. Хисын же в свою очередь умиленно улыбался, смотря на недоперепалку. Ему просто было интересно, чем же все закончится. И уже в общежитии, когда все собрались за столом, стало понятно — ничего они сегодня не сделают. За несколько дней до мероприятия ребята условились отметить не только EN-CONNECT, но и камбек в целом. Но как только собрались все вместе, только и делали, что еле языками ворочали. А потом скопом разбрелись по своим комнатам и разом отключились. Их как подкосило. Словно всех сморил один недуг. Следующим же днем они отдохнувшие, взбодрившиеся и хоть немного освободившиеся позволили себе расслабиться. Вопроса где это сделать не возникло. Решение было принято спонтанно, и вот они сидят в караоке-баре. Макне-лайн орут во всю глотку в микрофоны. Надрываются так, что у хëн-лайна выступают слезы на глазах. Джейк давится чипсинкой и сгибается в три погибели. Сонхун, потешающийся над ним, пропадает где-то под столом — так сильно ему было смешно. И только Джей смеется тихо, а Хисын тянет уголки губ — видеть Сону таким обычным, немного непосредственным очень приятно. А еще обнадеживающе. Когда песня подходит к концу, Сону подпрыгивает к Хисыну и тянет его за руку со словами: "Теперь ваша очередь", пока Ни-Ки пытается уговорить Джея, который так просто не сдается. Но Чонвон что-то шепчет ему на ухо, и он соглашается быстро. Джейк, пришедший в себя, следует за старшими бойко, Сонхун еле выкорчевывается из положения креветки, в котором пребывал все это время, и под общие подбадривающие крики младших выходит на импровизированную сцену как король. Теперь их очередь веселиться. Поют песни ребята до ночи. Охрипшие, но такие радостные, словно заново родившиеся, возвращаются домой.ﾟ+*:;;:* *:;;:*+ﾟ
— Не хочешь покататься? — с таким предложением к нему подходит Хисын. После EN-CONNECT прошло несколько относительно спокойных дней. Сону смог разобраться со всеми накопившимися проблемами и вздохнуть спокойно. Остальные ребята тоже позамыкались в себе. Это нормальная практика — иногда нужно уметь отдыхать от других людей, чтобы после они не раздражали. В их группе такое происходит часто, и никто ни на кого не обижается. Они знают, что каждому нужны свободное время и пространство, чтобы наполниться хорошей, позитивной энергией. — На чем? — звучит интересно. — Велосипедах. — Хорошо, — быстро соглашается. Сидеть в четырех стенах, откровенно говоря, уже надоело. — Тогда встретимся через двадцать минут? Сону кивает. Как и договорились, действительно встречаются возле входа в общежитие через прошедшее время. Идут неспешным шагом к магазину, выдающему велосипеды напрокат. — Спасибо, — шепчет Сону. Он так благодарен Хисыну, но сказать путевого ничего не может. Поэтому делает это при помощи обыденного слова. — Да ничего, мне несложно. — И все же тебе пришлось нелегко. — Перестань, — Хисын останавливается, Сону следом. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. И нет, повторюсь, мне это не в тягость. — Я не только из-за этого благодарю. Но и потому что ты всегда был рядом, когда это было нужно. — Это пустяки, — отмахивается, возобновляя движение. — Ничего не пустяки, — сопит под нос. — Для меня это много значит. — Как и для меня, — доносится приглушенно. Так хочется спросить почему. С чего бы для Хисына это значило много? Но он этого не делает. Наверное, потому что в каком-то роде боится ответа, но осмыслить пока этого не может. В молчании они добираются до магазина, где оформляются. Хисын берет себе черный велосипед, Сону лиловый. Кататься по городу не очень хорошая идея: много людей и машин, поэтому они заворачивают к лесу. И уже там могут наслаждаться не только обществом природы, но и друг друга. Если спросите Сону, о чем они разговаривали с Хисыном все эти три часа, он ответит, что не помнит. Нет, не потому что слушал невнимательно и отвечал порой невпопад, а потому что настолько засмотрелся на его профиль, что пару раз чуть не навернулся с велосипедом на пару. А еще вдруг заметил изгибы его тела, видные через парку. Хотя казалось бы, как можно разглядеть что-то сквозь верхнюю одежду. А он смог, из-за чего краснел несколько минут кряду. Они катались так долго, что мышцы на ногах начали болеть. Но даже это не поспособствовало тому, чтобы расстаться. Конечно, это образное выражение — расстаться они в любом случае не смогут. У парка остановились — размяться, да и посидеть не на жесткой сидушке. Сону вдруг вздыхает громко, а потом как завизжит восторженно: — Смотри, это первый снег! — и протягивает ладонь, куда падают снежинки, тут же тающие от тепла. Хисын закидывает голову к серому небу. И правда, теперь оно не плачет — слезы его изменили агрегатное состояние, иными словами, превратились в кристаллы. — А ты знал, что тот человек, с которым ты встретишь первый снег, станет твоей судьбой? — Нет. — По-моему, об этом говорилось в дораме "Пока ты спишь". Хисын смотрит на Сону и улыбается. Кто знает, быть может, это действительно так. — Пойдем? — Хисын замечает, как Сону потирает ладони друг о друга. — Замерз уже. — Похолодало, — соглашается. Когда вовзращаются в общежитие, уже все спят. Сону не сразу идет в комнату — хочет согреться — заваривает чай, а Хисын присаживается рядом. — Тоже будешь? — удивляется. Хисын пожимает плечами. Сону разливает по кружкам кипяток, одну ставит перед Хисыном. Не выдерживает, спрашивает: — И все же... — запинается — так волнительно слышать ответ. — Почему ты сказал, что для тебя время, проведённое со мной, много значит? — А ты как думаешь? Сглатывает. — Потому что мы семья? — Не только поэтому. — Тогда что же? — с замиранием сердца интересуется. Кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Только вот почему оно так бешено стучит, непонятно. — Ты нравишься мне. — Сколько? — шепчет на грани слышимости. — Где-то полгода. — Давно, — выдыхает. — А кто-нибудь знает? — Джей. — Ты обсуждал это с Джеем?! Так вот откуда все эти колкости! — Прости, мне нужен был совет. — Ничего, я тебя не виню. И... что же сказал тебе Джей? — Не важно. — Встает на ноги. — Я пойду спать. А Сону не знает, что ему делать, поэтому продолжает молча сидеть. Он встречался всего лишь один раз в жизни, и то с девушкой, с парнями никогда. Да и не рассматривал их в качестве своего партнера. Так что ему делать сейчас? Ведь отрицать то, что Хисын ему тоже сильно нравится глупо. Но делать что? Так просто согласиться? Или сначала нужно поломаться? Он не знает, просто не представляет. Появляется желание просто исчезнуть из реальности. И пока идет внутренняя борьба, Хисын останавливается рядом. Прикасается кончиками пальцев к ладони Сону и произносит: — Если решишься, постучись в мою дверь. Закусывается губа. Оставшись один, он позволяет противоречию вырваться наружу. Но не надолго — руками стирает влагу со щек. Но пойти спать не решается, как и сделать то, что сказали. Почти до утра сидит на кухне и, никакущий, следующие два дня практически ни с кем не разговаривает. Ребята решают, что Сону еще не совсем отошел от промоушена, поэтому дают ему время. И только один человек, знающий правду, ждет. Дает время, не настаивает, не бегает хвостиком и даже почти ни на что не рассчитывает. Так проходит неделя. Ребята въезжают в колею — появилось новое расписание. Свободного времени теперь меньше. А потом оказывается, что они должны поехать за границу. И времени становится еще меньше. Репетиции, а потом и сборы. Вылетают через три дня. Они вылетают через три дня, а два сердца до сих пор бьются беспокойно. Под конец последнего, свободного дня слышатся два стука в дверь.Что такое любовь? Научи меня любви.
