Волчата не знают святости

Рома Рома сидел за столом и возил вилкой в тарелке. Настроение было паршивым. Хуже некуда. Все предзнаменования – плоды воображения суеверных людей, но явившаяся в Синут отвратительная погода, недвусмысленно намекающая, что лето закончилось, вполне походила на предвестника урагана невероятных событий, который уже набирал обороты и начинал разрушать привычную жизнь Ромы. Мелкий дождь барабанил в продолговатое окошко кухни, зашторенное старым тюлем. В кухне стояла прохлада. Электрический свет, лившийся из лампочки над столом, моргал, в нем завитки черных волос Ромы маслянисто блестели, сваливаясь на высокий бледный лоб. Рома создавал сосредоточенный вид, чтобы его сестра Эстер, топтавшаяся в это время возле газовой плиты, не начала приставать с расспросами. Мышцы всего тела и поврежденная левая нога почти нестерпимо болели, а неуместные разговоры не улучшили бы положения. Тем не менее, несмотря на все старания Ромы, Эстер замерла и, тихо пробормотав что-то себе под нос, развернулась к нему. В свои двадцать три, будучи старше Ромы всего на четыре года, Эстер выглядела гораздо взрослее своего возраста под весом сложившихся на нее обязательств. Прядь волнистых черных волос выбилась из пучка. Она нервно поправила ее, не сводя взгляда раскосых синих глаз с брата. Бледные впалые щеки усыпали веснушки. Эстер дернула носом, что выдало в ней сосредоточенность. И нерешительность. – Может, – неловкая пауза, – ты расскажешь, что с тобой случилось? – было видно: она не знает, с чего начать разговор. Рома исподлобья осмотрел ее с ног до головы: юбка до колена из грубой ткани и тусклая заношенная блузка с длинными рукавами – беспросветная бедность, из которой всегда мечтал вырваться Рома. Что произошло? Самое отвратительное, что вообще могло произойти. А еще крах моей карьеры. Эффектное возвращение в убогую и нищую жизнь, в которой меня никто не ждет, – подумал он, а вслух произнес, медленно жуя: – Парень, который страховал меня, оплошал. Но там была сетка, – добавил Рома, вспомнив, что он, вроде как, был акробатом, – И я легко отделался, только ногу потянул, – Рома искренне надеялся, что сестра отстанет от него, услышав, что все в порядке, однако понимал: Эстер беспокоит совсем не это. – Хорошо, – Эстер натянуто улыбнулась. Ее лицо, лицо резко состарившегося ребенка, застыло, взгляд замер. Неужели, я иногда выгляжу так же? Мы ведь с ней похожи. – Нил переехал в мою комнату, – констатировал Рома, желая вывести сестру из оцепенения, находясь в котором она могла дойти до других неудобных вопросов. Он видел играющим на полу в своей уже бывшей комнате четырехлетнего сына Эстер – Нила. Рома понимал, что его тут не ждали. Отчасти это было даже приятно, ведь семья верила, что у него все получится. – Он не узнал меня, – Рома дернул уголками губ. – Шутишь! – Эстер встрепенулась. – Я сама сначала не поверила, что это ты! – она отодвинула изящной, но мозолистой рукой резной стул – остаток роскоши, что досталась от отца – и села рядом с братом. – Кто бы мог подумать, что ты так вырастешь! – радостный тон Эстер звучал неестественно. Она сначала неловко, но после уже увереннее, потянулась к Роме и потрепала его по волосам. В мгновение, когда Рома скосил глаза вверх, он успел заметить на запястье сестры свежий фиолетовый синяк. – Потом узнала эту милую моську и сразу поняла, что это ты! – вновь деланное веселье. Блеклая маленькая комнатушка, постоянная сырость, унылая и тусклая жизнь бедняков Синута. Это то, куда он вернулся. Рома только хмыкнул в ответ на восклицания сестры и вновь изобразил заинтересованность едой – подсоленной кашей, которая, похоже, была единственным, что могли позволить себе его родственники. Рома решил не привередничать: если он будет еще и привередливо есть, то совсем расстроит сестру, и без того чем-то подавленную. То, куда я вернулся. Но и тут меня уже не ждут. – Где Иёна? – Рома всеми силами оттягивал действительно серьезный разговор, хотя жизнью младшей сестры интересовался по-настоящему. – Даже не хочу говорить о ней! – в голосе Эстер слышалась досада. Рома удивленно вскинул брови. – Совсем меня не слушает. Дома не живет, только иногда появляется проведать мать. Приносит какие-то деньги, которые неизвестно откуда берутся! – сестра вздохнула. – Подстриглась под мальчишку, носит мужскую одежду, разговаривает так, что у приличного человека уши вянут. – Узнаю ее. Ничего нового, – Рома ухмыльнулся и вдруг какой-то частью души поверил, что тут не все так и плохо. Разговор о непоседливой младшей сестре принес теплые воспоминания о некоторых приятных моментах из детства, которые, несмотря ни на что, все же были. – Смешно тебе! А она ни с кем не считается, делает все по-своему. Кажется, она якшается со всякой шпаной. – Иёна – и есть шпана. – Поверь, там все гораздо хуже. Меня она не посвящает в свои дела, я, честно говоря, боюсь, что она ввяжется во что-то. – Да, это у нас семейное. Эстер насупилась, поняв, что Рома не желает относиться к предмету разговора серьезно. – Мне Криз говорит, что она на всю семью проблем навлечет, – продолжила сестра. – Да кто же ее вразумит! Может, тебя она послушает? – Кто такой Криз? – Рома выудил из эмоциональной речи самое важное. Он был уверен, что уже слышал это имя, но не понимал, почему оно используется в таком контексте. По лицу Эстер, прокатилась волна самых разных эмоций: от испуга до раздражения. Видимо, то, что Рому официально выселили из шестнадцатого дома на Пристенной улице, было не единственной новостью. – Ты не помнишь Криза? Он работает с твоим братом. Так вот, мы с ним уже полгода живем вместе, – Эстер заговорила быстро, очевидно, чтобы невозможно было вставлять вопросы. – Вот как? – Рома не знал, как положено реагировать на такие заявления, поэтому задал единственный, как ему казалось, подходящий вопрос: – Он достоин этого? – он повернулся к сестре, заглянув ей в глаза, используя свой самый проницательный неподвижный взгляд, чтобы добиться от нее правдивого ответа. Видимо, должный эффект был достигнут, потому что Эстер уставилась в окно. – Возможно. Я бы, конечно, потянула время, но ты же понимаешь, что у нас совершенно нет денег, а доход блюстителя в нашем семейном бюджете не помешает. Рома кивнул, отворачиваясь. На одного парня в черно-красной форме больше. – Ну так этот доход того стоит? – Рома ждал, что Эстер начнет утвердительно кивать, но она лишь пожала плечами и скрестила руки на груди. Потом, словно бы что-то заметив, спрятала ладони за спину. Рома осматривал кухню, из которой узкая и низкая арка выводила в темный коридор. Синяя краска на стенах, чугунная плита, продавленный деревянный пол, а на нем – плетеный коврик. Слева от Ромы – злополучное единственное окно. Старое кресло в углу. Ничего не изменилось за два года. Вот только теперь этот невзрачный мирок, что умещался в маленькой квартирке на четвертом этаже убогого дома, окнами выходящего на Стену, стал слишком тесным для Ромы. А самое главное – чужим. – Я видел синяк у тебя на руке, – Рома замер, уставившись в пространство напротив себя и почувствовав, как напряглась Эстер, – Это он сделал? – Что ты! – Она так и не научилась врать. – Это вообще случайно вышло! – А Эван что? – Рома понимал, что старший брат больше не живет в семье, но равнодушие Эвана полоснуло вспышкой злости по сердцу. А что Эван? – спросил он сам себя. – Эван – копия папаши. Все вокруг словно потемнело. – Да это ерунда! – Когда она успела превратиться в нашу мать? Если сейчас начнет заламывать руки, мне будет трудно найти отличия. – Тогда расстегни рукав, – Рома даже не повернулся к сестре. Ему не хотелось, чтобы она видела, как у него заходили желваки. – Если это ерунда, то там ведь не будет ничего. – Не сходи с ума, Рома. – Ну, пожалуйста. Я хочу быть спокоен. – Не приказывай мне, что делать! Я пока что главная в этом доме! – Хорошо, – Рома кивнул. Он вытер руки полотенцем. Эстер выскочила из-за стола и попятилась. Ее движения были проворными и привычными, как у собаки, которую часто пинают. В этой семье женщины умели убегать от разъярившихся мужиков. От этой мысли Рома разозлился еще сильнее. – Что ты собираешься делать? – Ничего, – Рома тоже встал, в один шаг оказавшись рядом с сестрой. У него тоже были определенные привычки. – Только попробуй тронуть меня! Рома осторожно, но крепко схватил сестру за руку и расстегнул пуговицу на запястье, после чего закатал рукав вверх, обнажая молочно-бледную кожу. На ней, словно на беленом холсте расплывались фиолетовые, зеленые и желтые синяки – следы от пальцев. – Ерунда? – процедил Рома. Он с ожесточенным отчаянием подумал, что все в этой гребаной жизни повторяется. И никому не вырваться из замкнутого круга. Он сам тоже не смог. – Это было всего один раз! – Судя по различию цветов, не один. И я вижу только руки. Он что, мать вашу, совсем охренел? – Ничего страшного не произошло, успокойся! – Да я спокоен, – Рома шумно выдохнул, стараясь скрыть свою ярость. Ему казалось, что даже его простая белая рубашка стала колючей и начала царапать кожу. Он отступил от сестры. – Все отлично! – Рома резко развернулся и со всей силы двинул столешницу кулаком, метя туда, где ничего не стояло. Стол жалобно скрипнул. – Почему ты это терпишь?! Куда смотрит Эван!? – Рома старался не повышать голос, чтобы не разбудить Нила, спящего на втором ярусе квартирки, хотя после удара по столу от этого вряд ли был какой-то смысл. – Думаешь, Эвану есть до нас дело? Он раз в месяц приносит какую-то мелочь на содержание матери и пропадает! – А ты?! Тебя все устраивает!? – А что бы ты делал на моем месте?! – лицо Эстер искривилось в гримасе злости и отчаяния. – Не терпел бы все это! – Да что ты! Когда бы на тебе были малолетний ребенок, больная старуха и пропащая девчонка, то ты бы терпел как миленький все, что тебе готовит жизнь! – Нет! – Рома заскрежетал зубами. – Да потому что тебе не понять! Ты всегда думал только о себе! И мечтал о славе. Кто бы мог подумать, что кроме этого есть еще что-то? – в голосе Эстер прозвучала злая насмешка. – Я лишь хотел получить то, что заслужил! По-твоему я не заслужил большего, чем сидеть у стены в грязи и бедности?! – Если ты не успел заметить, то большинство людей не получают того, что заслужили! Их перепалку прервал хлопок двери в коридоре. – Два года прошло, а ума у тебя не прибавилось, – почти шепотом вынесла вердикт Эстер. – И как только узнала, что ты вернулся? – уже более спокойным тоном спросила она. В коридоре загорелся свет. Рома видел, как на освещенной стене, что была видна из арки, пляшет размытая, почти черная тень Иёны, которая, по всей видимости, разувалась. Когда Рома последний раз видел Иёну, ей было тринадцать. Тогда это была тощая девчонка с двумя черными косичками. Рома, пока ездил по Хэидрину с цирком, с улыбкой вспоминал то, как она притащилась провожать его из дома: еще совсем мелкая, с хитрыми синими глазами. Она сначала улыбалась Роме на прощание, обнажая свои крупные зубы с заметной щербиной между резцами, а потом пнула в колено, завизжала, что ненавидит его и убежала. Теперь же Рома не мог представить, кого увидит там. Вернувшись домой, он чувствовал, что все здесь успело стать совершенно чужим. – Ну и чего тишина стоит, словно на похоронах? Если я не ошибаюсь, Рому там должны были не в гробу привезти. – Я жив, – Рома внимательно посмотрел в глаза Эстер, как бы намекая, что еще вернется к начатому разговору. Он аккуратно отодвинул ее и протиснулся в коридор, где все еще копошилась Иёна. Рома обхватил рукой дерево арки, бывшее странно холодным и сырым, и выглянул в коридор. Он испытал странное облегчение, заметив, что Иёна почти не изменилась. Она, конечно, повзрослела, вытянулась, но осталась все той же. Было это видно и по хитрому выражению глаз, и постоянно вздернутому вверх левому уголку губ. Черные кудрявые волосы, на которых висели капли дождя, совсем коротко острижены – лишь на макушке они были достаточной длины, чтобы начать виться. Рома отметил: Иёна тоже одета в нищенскую одежду, вот только смотрелась на ней она совсем иначе, нежели на Эстер. Черная толстовка и шерстяные брюки младшая сестра Ромы носила как символ свободы, Эстер же всегда стеснялась своих дешевых платьев. Иёна прыгала на одной ноге, пытаясь стянуть со второй большой грубый ботинок, который был ей явно велик. Рома с неприязнью к самому себе, обнаружил, что даже не знает, с чего начать разговор с сестрой, которую не видел два года. Он молча смотрел на ее попытки развязать кожаные шнурки, завязанные на несколько узлов. Рома прислонился щекой к косяку, а Иёна даже не заметила его появления. – Эстер не преувеличила, – задумчиво протянул он, замечая, что размазывает слюни по пахнущему пылью и сыростью дереву косяка. Рома почувствовал горьковатый вкус и отстранился. – Кажется, ты – шпана. – Что? – Иёна подняла взгляд на Рому, и на ее бледно-розовых губах проявилась улыбка. – Я думал, она на тебя наговаривает. – А ты у нас все такой же утонченный акробатик. Даже сейчас мне видятся на тебе те обтягивающие штанишки, – младшая сестра поморщилась. – И какого хрена ты такой здоровый? Вроде поменьше был. Рома ничего ей не ответил, улыбнувшись. Иёна, наконец, справилась с ботинком и в несколько шажков подошла к Роме. – Так охрененно, что ты вернулся! – и это звучало искренне. Девушка обняла Рому за шею, а он обнял ее в ответ, не несколько мгновений оторвав от пола ступни Иёны. – Ты даже не делаешь вид, что сочувствуешь мне. А я ведь распрощался со своей мечтой. – А мне-то что? Ты здесь. И это главное. – Как была эгоисткой, так и осталась. – В этом мы с тобой похожи. Иёна отлипла от Ромы и протолкнулась на кухню, предварительно пихнув его плечом. От нее пахло какой-то особенной жизнью, что была непонятна Роме: копотью, кофе и сигаретами. Его неожиданно больно укололо это: он почему-то вдруг стал уверен, что в Синуте есть кто-то, кто понимает и знает ее лучше него. А ведь раньше они были лучшими друзьями. – Здорова, наша благодетельница! – Иёна отсалютовала Эстер, которая все еще стояла в центре кухни, положив руки на спинку одного из стульев и задумчиво глядя в пространство. – Есть будешь? – глухо спросила она. – Да! – Иёна плюхнулась на стул и стянула с себя толстовку, оставшись в темно-синей мужской рубашке, украшенной коричневой кожаной портупеей, на которой висели небольшие ножны, сейчас пустовавшие. Толстовка благополучно повесилась на спинку ее стула. – Руки, – равнодушным тоном приказала Эстер. Она достала тарелку и стала накладывать туда ту же кашу, что и Роме. Иёна послушно встала и отправилась в ванную. Когда она вернулась, Рома вновь сидел на своем месте. – Эстер сказала, ты редко приходишь. Всего лишь совпадение, что ты зашла именно сегодня? – Не-а, – она мотнула головой и села за стол, тут же хватаясь за ложку. – Мой друг сказал, что видел на вокзале здорового мужика с моим лицом. Ну, вот я и подумала, что, возможно, это ты. Это просто предположение. Рома удовлетворился этим ответом. Некоторое время они молча ели, а Эстер просто сидела напротив, сложив руки. Каждый молчал по-своему. Рома молчал и наблюдал за сестрами. Эстер замерла, и в ее теле не двигалось ничего, кроме век, что опускались и поднимались медленно, рисуя на лице кривые тени ресниц. Иёна думала нервно, переводя взгляд с объекта на объект, она жевала, шевеля губами и беззвучно проговаривая какие-то слова. – Чем же ты теперь занимаешься? – Рома прервал тишину, которой аккомпанировал усиливающийся дождь. – Всяким, – Иёна пожала плечами. – Тебя посадят, – прокомментировала Эстер. – Чем – всяким? – не отставал Рома. – Тут ситуация такая, Ром, ты либо ничего не знаешь, либо ты в деле. Середины нет. – Таскаешь пирожки из ларьков? – Вовсе нет! – Это же смешно. Пятнадцатилетняя девочка решила поиграть в бандитку, – он ухмыльнулся. – Ты так говоришь, потому что мало знаешь. – Почему ты не поступила в Часовую академию? – А почему ты не поступил? – раздраженно ответила вопросом на вопрос Иёна. – Мое предназначение не в этом. – Значит, так? Ты слишком утонченный, а все эти шестеренки и механизмы не для тебя. Так, представляешь, но мое предназначение тоже не в этом. Тем более, проблемы с математикой у нас семейные. – И ты решила стать шпаной? – Волком, Рома. Эстер устало вздохнула, словно слышала это не в первый раз. – Для чего это все? Ты что, на самом деле рискуешь попасться? – Во всех делах есть риск. Зато я не стану проситься замуж, лишь для того, чтобы иметь средства к существованию, – она скосила пронзительные глаза в сторону Эстер. – Спасибо, что ценишь мою заботу о вас. – Но разве я не права? Мы живем по правилам, а что в итоге? Бедность и вид на Стену за окном. – Хватит, – Эстер встала из-за стола. – Я бы могла у вас спросить: почему вы, если так хорошо знаете, как нужно жить, сидите сейчас здесь? Но не буду, – она вышла. Никто не стал ничего говорить ей в след, потому что сказать было нечего. Каждый думал о своем. Рома знал, что перегнул палку, Иёна, очевидно, не прониклась смыслом замечания сестры. – Отлично! – когда на лестнице стихли торопливые шаги Эстер, Иёна иронично похлопала в ладоши. – Что!? Это ты ее довела. – Ты начал этот разговор. Черт, она ведь права. – Ладно, мы ведь все равно останемся при своем, – Рома опустил взгляд, хмуря брови. – Но будь осторожна, ладно? – Я и так предельно осторожна. А ты что? – Завтра пойду искать работу. Правда, не знаю, где я такой нужен. – Не волнуйся, – Иёна положила руку на плечо Роме. – Синуту всегда нужны молодые разнорабочие! И она снова права. *** Солнце уже поднялось над горизонтом, когда брат с сестрой спускались по широкой каменной лестнице, ведущей к причалам. Рома шел искать работу, а Иёна решила составить ему компанию. Пересечься с загадочным Кризом Роме так и не удалось. Этот разговор пополнил огромный список его незавершенных дел. Порт, несмотря на раннее утро, полнился народом. Виной тому были переполненные доки, что никогда не пустели, принимая и отправляя пассажирские и торговые суда. Вот только это была не единственная причина: доски причала скрипели под аккуратными лаковыми туфельками, тряпичными тапочками, но, в основном, под грубыми ботинками, людей, спешащих к ларькам Берегового рынка, в причальные таверны и, в конце концов, на пристань дирижаблей, периодически накрывающих блеклыми огромными тенями всю эту суету. На фоне высились громады города: небоскребы и башни, заводы и висящие высоко над землей линии монорельсов. Пейзаж расползался по неровному рельефу подножий старых гор. Небо, да и все вокруг окрасилось в нежные розовые и серые тона, которые, по мнению Ромы, совсем не подходили Синуту: слишком грубым и жестоким был этот город. В этот день холодной и сырой осени даже бриз стал мягким и теплым, словно бы уговаривая Рому, колыхая его волосы, остаться навсегда под куполом этой большой ловушки, что люди по глупости называли столицей. Ветер окунул брата с сестрой с головой в ароматы порта: морская соль, гниющие водоросли, топливо. Рома сморщил нос, чувствуя так же запахи пота, духов, чьего-то перегара – запахи людских пороков. Под ногами твердели ступеньки бесконечной лестницы. Рома почти с непонятным для самого себя гневом ударял их, наступая, а каждый камень в ступенях бил его в ответ; эти удары отдавались в больной ноге. Рома повернул голову в сторону, где вопили чайки, пикируя к крыше таверны, находящейся совсем возле воды. Он на несколько мгновений застыл, окидывая взглядом порт. Несмотря на простую белую рубашку и черную мешковатую куртку, скрывающую атлетическую фигуру, Рому трудно было не выделить взглядом в толпе: высокий, с черными волнистыми волосами, находящимися в вечном беспорядке, белой, словно у северянина кожей, усыпанной веснушками, и пропорциональным, симпатичным лицом с длинноватым носом. Иёна была очень похожа на него, но на голову ниже, хотя и считалась высокой. Рома всегда поражался тому, что все в его семье почти ничем не отличаются друг от друга. Едва он увидел Иёну в коридоре, сразу понял, что она – точная копия своей старшей сестры. Конечно, различны у девушек были прически и манера одеваться, но, убрать эти мелочи, и незнающему человеку станет почти невозможным отличить Эстер от Иёны. Однако Рома, будучи их родным братом, видел отличие: в глазах Эстер уже не было того бунтарского огня, который Рома заметил у Иёны, который ловил и в гладкой поверхности зеркала. И каким же был сильным страх утерять этот огонь. Рома вглядывался в толпу людей, словно художник который ищет образ злодея для своей картины: вот прошла мимо женщина лет шестидесяти с усталым выражением лица и тяжелой сумкой, дальше мужчина с черными усиками в видавшем виды полосатом костюме, потом юноша с пепельными кудрявыми волосами, который встретился взглядом с Ромой, сверкнув хитрыми светло-карими глазами. А ведь вы все по отдельности не такие и мерзкие, – подумал Рома. Да, он бы мог и раньше так же всматриваться и обнаружить, что попадаются редчайшие экземпляры людей, которые заслуживают большего, нежели презрение, но на это у Ромы не было ни времени, ни желания. Стоило только Роме подумать об этом, как его в потоке людей у подножия лестницы кто-то пихнул плечом так, что он пошатнулся. – Смотри, куда прешь! – рыкнул тот, кто толкнул Рому. Он поднял глаза и встретился взглядом с мужчиной в черном кожаном пальто. Тот был примерно одного роста с Ромой (а это, на минуточку, чуть меньше двух метров), но смотрел на него свысока. Из-под белесых ресниц сочилось презрение. Лицо господина было острым: тонкие губы, светлые угловатые брови, длинный нос с горбинкой. Желтоватые волосы были зализаны под черную фуражку с эмблемой, которую Рома отлично знал: секира, заключенная в красный круг, с алой кривой линией в центре. Служба блюдения святости. – Извините, – Рома иронично вскинул брови, показывая, что какие-то там секиры на фуражках и кителях не пугают его. Чего бояться, если ты не алв? – Будь внимательнее, – мужчина улыбнулся, но сколько же презрения было в его словах. Он продолжил свой путь, оставив Иёну и Рому стоять у подножия лестницы, где задел последнего. Сестра проводила незнакомца презрительным взглядом, потому что никто не любил, скептически называя служивыми, блюстителей святости, кроме элиты, других служащих закона и них самих. – И что это было? – спросила Иёна. – Понятия не имею. Но, кажется, легко отделались… – Не волнуйся, – тут же сказала она, который раз за утро, глубоко засовывая руки в карманы толстовки, – На рынке точно будет работа для тебя: здоровые и молодые всегда ценятся, а если еще и с мозгами! Не такие уж и здоровые теперь… Рома заметил что-то блестящее у нижней ступеньки лестницы. Он остановился и уставился на сверкающую точку, пытаясь разглядеть, что это, полностью игнорируя реплики Иёны. Она расценила это по-своему. – Наверное, с последним я погорячилась, – Иёна нахмурилась, когда брат опустился на корточки рядом с предметом. – Что это? – она встала за спиной Ромы, широко расставив ноги, чтобы его ненароком никто не пнул, поднимаясь по ступеням. – Смотри, – Рома медленно поднял руку вверх, демонстрируя находку: круглый кулон из розового прозрачного камня, обрамленный кольцом с орнаментом из алвайских рун и прикрепленного к тонкой золотой цепочке. Рома поднялся и отошел к кирпичной стене ближайшего магазинчика, чтобы не стоять на пути прохожих. Он спрятал находку в ладонях от посторонних взглядов. Поверхность камня выглядела неровной: на ней было что-то высечено. Рома потрогал шероховатость пальцем, а после поднял безделушку и посмотрел сквозь нее на свет. Узор, высеченный на камне, он узнал сразу: изогнутая линия пересекала секиру, заключенную в круг. Рома всегда верил своим близоруким глазам, поэтому удивленно вскинул брови и кивком головы указал Иёне на рисунок. Она подошла поближе и, приглядевшись, присвистнула (что получилось у нее слишком хорошо для девчонки). – Ну… – Иёна прервалась, видимо, почему-то передумав выражаться при брате. – Ничего себе! – Эту штуку уронил тот тип из Службы, – Рома нахмурился, сжимая кулон в кулаке и пряча его в карман куртки. – Мы должны вернуть ее, пока он не ушел далеко! – Ты совсем дурак?! – Иёна посмотрела на брата, как на сумасшедшего. – Это наверняка стоит бешеных денег! – Потому и стоит отдать, – Рома на своем личном опыте знал, что большие деньги в жизни бедняка, скорее всего, не предвещают ничего хорошего. – Да это будет компенсацией за то, что он толкнул тебя! – глаза Иёны заблестели, а на губах заиграла недобрая ухмылочка. – Это ты, похоже, свихнулась! – отмахнулся Рома и, попятившись, попытался разглядеть в толпе фуражку служивого. – Я его не вижу! – Замечательно. – Отдам Эвану. Может, он знает, чье это. – Ну-ну, – похоже, Иёна устала спорить с Ромой. Рома, подумав о том, что первый его полноценный день в Синуте начинается с таких вот мелких неприятностей, зашагал дальше, фокусируя взгляд на цветастых крышах павильончиков Берегового рынка. Иёна еле поспевала за ним, но, тем не менее, продолжала говорить: – Как думаешь, что это? – за два года точно не изменилось одно: сестра Ромы все еще любила поболтать. – Это какая-то магическая хрень, судя по надписям, амулет. Забавно, сами искореняют алвов, а с собой таскают такие безделушки. – Эмблема Службы на магическом амулете, – задумчиво протянула Иёна. – Как-то неестественно, тебе не кажется? Рома пожал плечами. – Магия вообще спорная вещь, как и алвы. Отец пахал на Службу, теперь – Эван, а я ни разу не видел никакой магии. Иногда кажется, что люди просто договорились верить во что-то несуществующее. – Как это, ты не видел магии? – Иёна недоверчиво заглянула в глаза брату. На ее лице застыло непонимание. – Ты со своим цирком объехал весь Хэидрин и не видел магии? – Ну, видел я тех, кто читает будущее по руке и угадывает историю жизни другого человека, но всем же понятно, что это – шарлатанство. – Погоди, – Иёна зачесала волосы пятерней, и ее слишком дорого выглядящие серьги-капельки из серебра и голубого камня весело сверкнули на солнце, – Ты ни разу не видел настоящей магии? – казалось, она не могла поверить. – Нет, – с усмешкой отчеканил Рома. – Алвы, которых я видел, это либо шарлатаны, либо – сумасшедшие преступники в цепях и грязи, которых казнят каждый вторник. Ничего в них удивительного нет, кроме жуткой ненависти и трехэтажного мата. Никакого колдовства. – Конечно, в цепях из изаита… Откуда она столько знает о магии? Конечно, наша семья связана со Службой, но не настолько… – Я не понял, – Рома сбавил шаг, – В чем ты меня обвиняешь? Я что, должен их любить? Это даже не люди. – Это я в тебе и ненавижу. – Что? – Я ненавижу то, что ты говоришь как отец, – Иёна опустила взгляд на свои ботинки. Рома, не останавливаясь, приобнял ее за плечи. Он уж точно не хотел, чтобы сестра при общении с ним погружалась во мрачные воспоминания. Они уже подошли к воротам рынка, на которых болтались разноцветные флажки. Запах свежей рыбы, сырых овощей, жареного мяса и чего-то сладкого и приятного щекотал ноздри. – Давай уже забудем об алвах и служивых! – Рома почувствовал, что внезапное упрямство Иёны касательно вопросов алвов и магии раздражает его, и решил закрыть тему. – Я просто отдам эту штуковину Эвану, чтобы продолжить свою скучную немагическую жизнь! – Хорошо, – она улыбнулась, но что-то в этой улыбке было презрительное и насмешливое. – А я продолжу свою. Рома не успел понять, что она имела ввиду, потому что услышал совсем близко полицейский свисток и крик: – Не двигаться! Вор! – после раздались недовольные возгласы людей, которых распихивали полицейские, в погоне за преступником. Каково же было удивление Ромы, когда он понял, что погоня за ним. Два полицейских в темно-синих кителях и черных кепках с короткими козырьками схватили под локти Рому, который даже не успел дернуться и испугаться. Третий вцепился в загривок Иёне, яростно сопротивляющейся и пытавшейся вырваться. Вокруг сразу же образовалось столпотворение из зевак. Так всегда происходило в Синуте, когда толпа предчувствовала что-то интересное. – Выворачивай карманы! – приказал полицейский, схвативший Иёну. Это был мужчина в годах, толстый и краснолицый, с густыми светлыми усами. – Обчистил почтенного господина и думал, что никто не заметит!? – Да вы чего?! – Рома задохнулся. Он не пытался вырваться, потому что понимал, что два парня, схватившие его: совсем молодой рыжий и другой – чуть более опытный по виду – в сумме сильнее его одного. – Обыщите его! – рявкнул усатый, который, видимо, был главным. Рома даже не понял, чья рука вытащила из его кармана амулет, издевательски звякнувший цепочкой. – Ты хоть знаешь, кого обокрал!? – Я подобрал это у лестницы! Я могу даже показать место! – Рома понимал, что это бесполезно, но из последних сил хватался за возможности оправдать себя. – Это правда! – Иёна закивала. – Мы поняли, что эта вещь принадлежит Службе блюдения святости и хотели отдать ее! – Наглая ложь! – лицо усатого становилось все более красным, хотя, казалось бы, некуда. Роме стало интересно, почему этот полицейский так свирепеет из-за пропажи чужого добра. – А с чего вы взяли, что это вообще я? – Рома нахмурился. – Когда воруешь что-то, проверяй, нет ли у этой вещи магических свойств, – дружелюбно посоветовал средний по возрасту полицейский. Вот она, моя слава, которой я так хотел… – меланхолично подумал Рома, глядя на толпу зевак. – Мы хотели вернуть эту штуку! – просипела Иёна, которая в свое время намеревалась продать амулет. Она бешено крутилась в хватке усатого. – Может, стоит выслушать их версию? – предложил рыжий полицейский. Говорил он мягко и вкрадчиво. – Обойдусь без твоих советов! – отрезал главный. Он достал из кармана пару блестящих наручников. – Сейчас мы отведем вас в наш участок, вытяните руки, – приказал он. – Как скажешь, офицер! – ехидно бросила Иёна и, с силой и яростью ударив пленителя в живот локтем, подняла руки вверх и выскользнула из толстовки, за которую держался усатый. Последний захрипел и согнулся пополам, а Иёна ломанулась в толпу, где никто даже не попытался ее задержать. Главный закашлялся и уже тоненьким и хриплым голоском приказал неизвестно кому: – Стоять! Иёна не скрылась как благородный беглец из романов, не подмигнула Роме, не помахала рукой, даже не обернулась, а просто убежала. Теперь Рома точно знал, кто его сестра. Иёна – самый настоящий вор. Так убегать может только он. Полицейские, державшие под локти Рому, замялись. – Ладно! Камень же был у него! – просипел усатый, махнув рукой. Да, жизнь такая штука. Мало того, что все рушится в один день. Так еще после ты возвращаешься домой, а там твоя старшая сестра превратилась в несчастную женщину, а младшая – в вора. Рома еще два дня назад думал, что хуже уже не будет. Да, жизнь такая штука. Бывает, ты хочешь стать акробатом, а становишься преступником. *** Когда стемнело, Рома все еще сидел в одном из тесных и сырых портовых полицейских участков. От скромного кабинета, где, тускло мерцая в свете лампочки, на столе участкового лежал розовый амулет, Рому отделяла вертикальная стальная и толстая решетка. Стены помещения были выкрашены в тошнотворный желто-зеленый. Хотя Рома и успел пережить такое, что в личном словаре большинства людей обозначалось бы словом «кошмар», того, что он окажется в камере за то, чего не совершал, он представить себе не мог. Из-за всей этой неразберихи у него начала болеть голова. Никто не желал ничего объяснять Роме, а ведь он даже не понял, как его так быстро нашли: даже если тот тип обладал феноменальной памятью и в точности описал лицо Ромы, последний не мог представить, как полицейские так быстро вычислили его в толпе. Единственным, что он услышал было: – Господин Йгер сейчас слишком занят, чтобы опознать тебя! – рявкнул усатый полицейский, доедая содержимое своей обеденной плошки, когда Рома, прильнув к прутьям решетки, уже который раз поинтересовался, что с ним будет дальше. У Ромы отобрали верхнюю одежду и кожаный ремень, на который, он, между прочим, заработал сам. Рома, если выразиться мягко, чувствовал себя не очень: без куртки в камере было довольно зябко, сидеть приходилось на голых досках, прибитых к стене, нога ныла. За весь день Рома съел лишь тот кусок хлеба, что милостиво дали его пленители на обед. В камере воняло мочой из ржавого ведра, стоящего в одном из ее углов. Рома не сопротивлялся, поэтому не получил никаких травм, что, тем не менее, не делало его положение намного лучше. Рома поднял взгляд на маленькое окошко, которое тоже было зарешечено: на улице уже наступил вечер, вновь начался дождь. Рома злился на сестру, злился на служивого, толкнувшего его, злился на самого себя. Он смутно представлял себе, что с ним будет дальше, когда его все-таки опознает тот самый Йгер. В какой-то момент Рома понял, что бесполезно доказывать кому-то что-либо. Кого же послушают: простолюдина или высокопоставленного блюстителя? – Эй! – Рома в очередной раз поднялся с сидения и подошел к решетке. Из трех полицейских не спал только рыжий, самый молодой. Он задумчиво смотрел своими темно-карими глазами куда-то в пространство. Рома вцепился руками в прутья. – Как тебя зовут? Полицейский вернулся в реальность, испуганно моргнув и покосившись на дверь, ведущую в каморку, где спали его сослуживцы, готовясь, очевидно, к ночному дежурству. – Зачем тебе это? – его голос дрогнул. Этот парень был совсем немногим старше Ромы, видимо, работал совсем недавно. Может быть, удастся его разжалобить. – Я просто хочу поговорить, – это была правда. – Меня предупреждали! – было непонятно, почему интонация полицейского была сочетанием крика и шепота: он, кажется, хотел показать коллегам, что знает свою работу, сделав при этом вид, что не хочет их будить. . – Такие как ты всегда заговаривают зубы! А потом – раз! – что такое «Раз!» Рома не понял, потому что рыжий замолчал, лишь всплеснув руками. – Какие «такие как я»?! Я даже ничего не крал! – Рома прислонился лбом к решетке, попытавшись улыбнуться, хотя и понимал, что выглядит не очень симпатично: круги под глазами, растрепанные волосы и неизменная щербина между резцами. От малого количества воды губы Ромы были сухими, и улыбка вышла натянутой. В сочетании с храпом других полицейских и запахом аммиака, Рома, понятное дело, смотрелся непривлекательно. Встревоженный взгляд рыжего это подтверждал. – Ты должен поверить мне, я ничего не крал! – Рома и сам не знал, чего хочет добиться. – Конечно, может быть, я сейчас и выгляжу не как приличный гражданин, но… Раздался звук открывающейся железной двери. Словно кто-то зашел в участок с улицы. – Великий Отец! – воскликнул полицейский, чуть поднявшись со своего стула и вытаращив и без того большие глаза. Полицейский сначала открыл рот, а после закрыл, медленно подняв руки вверх. Со своего местоположения, Рома не мог разглядеть, что же такое увидел рыжий в коридоре, уходящем влево от камеры. – Не двигайся и, скорее всего, не пострадаешь, – раздался спокойный, но от этого не менее угрожающий голос. Позже Рома будет вспоминать этот момент: он впервые услышал, как необычно разговаривает Мисти Лагенас – почти не открывая рта, так, словно происходящее вокруг ему глубоко безразлично. В бледный желтый свет лампочки и зону видимости Ромы, повисшего на решетке, вступила худая фигура. Это был парень лет восемнадцати с незаурядной внешностью: альбинос, длинные волосы, собранные в слабый хвост, и кожа которого имели почти белый цвет. На нем был черный кожаный плащ с великим множеством застежек и ремней. Он расслаблено держал пистолет, направленный на полицейского. – Ключи, – опять этот равнодушный тон человека, которого все достало. Рома заметил, что альбинос немного шепелявит. Он отвернулся от стражника и посмотрел в лицо Роме. – Ты должен сказать спасибо своей сестренке, – его лицо рассекла улыбка, и от такой улыбки у Ромы побежали мурашки по спине. У многих часто складывается ошибочное первое впечатление о блондинах и альбиносах, ведь их брови почти незаметны, поэтому лица часто кажутся безобидными. Но только не у этого. Острые черты, изогнутые белесые брови и широко поставленные глаза, которые, похоже, меняли оттенок в зависимости от освещения, вовсе не создавали образа наивного подростка. Даже расслабленное выражение лица этого парня заставляло нервничать. Часто у людей альбиносы ассоциируются с белыми кроликами, с их красными глазками-пуговками, но Роме этот парень, у которого нос был с горбинкой, губы тонкими, а рот - широким, больше напоминал одного из тех белых крокодилов, что плавали во рве, окружавшем Цитадель блюстителей святости. – Где Иёна? – почему-то в тот момент Роме показался логичным именно этот вопрос. – Здесь я, – сестра вышла из коридора и вырвала из неуверенной руки полицейского связку ключей. Она подошла к двери камеры и наклонилась, чтобы отворить дверь. – Какой из этих ключей подходит? – рявкнула она. – Медный, с веревкой, – дрогнувшим голосом ответил ей рыжий. Пока сестра отмыкала скрипящий старый замок, а альбинос держал на прицеле рыжего, Рома заметил в коридоре третью небольшую фигуру, привалившуюся к поглощенной тенью стене. Он даже не понял парень это или девушка. – Свободен! – радостно оповестила Рому его сестра, открывая дверь, что отозвалась жалобным скрипом. – Смотри, как я решила твои проблемы! – Ну, да! Раньше я был просто – вор, а теперь я еще и беглый вор. Замечательно! – Рома вышел из камеры, покосившись на полицейского который сидел на стуле, нахмурившись. – Спокойно! – Иёна похлопала Рому по спине. – Собирай свое добро! И, кстати, здесь где-то должна быть моя толстовка… – Йена огляделась вокруг и увидела ее брошенной на скамейке. – А, вот она! В коморке раздались голоса. – Неужели, они только проснулись? – удивился альбинос. – Они просто надрались, – зачем-то пояснил рыжий. – Тем лучше, на пьяных легче повлиять, – раздался зычный, низкий голос из тени. Это точно не девушка, – успел подумать Рома. Говоривший выступил в свет, и Рома увидел невысокого худого парня лет шестнадцати с оливковой кожей. Вид он имел нетерпеливый: взгляд миндалевидных глаз бегал из стороны в сторону, а темные волосы длинной до середины шеи были всклокочены. Рома не мог в тусклом свете рассмотреть лицо парня подробнее, но заметил на нем необычный пирсинг: по два металлических шарика располагались в ряд на обеих щеках, а колечко – в центре нижней губы. Несколько шрамов: два рваных на правой щеке, словно бы оставленные когтями какого-то животного, и два тонких, проходящих через левую бровь и глаз. На нем было темно-коричневое пальто со множеством шнурков и ремешков и широким черным капюшоном. Парень переступал с ноги на ногу, скрестив руки на груди. Дверь в коморку распахнулась, и полицейские вывалились наружу, держа свои пистолеты наготове. Они словно ждали момента, когда про них вспомнят, и не выглядели пьяными. Альбинос не спускал рыжего с прицела. – Опустите свои пушки, или он сдохнет. – Нас больше! – неуверенно выкрикнул толстый полицейский. Рома услышал странное лязганье и увидел, что лица стражей закона сделались еще более удивленными и напуганными. Пистолеты, вырвавшись из рук стражников, улетели в другой конец помещения, грохнувшись о прутья решетки. – Что за чертовщина? – растерянно пробормотал средний полицейский. Он нервно глянул на своего напарника. – Змиево отродье! – маленькие глазки усатого со страхом и ненавистью уставились на альбиноса. – О, – протянул он, – Это не я. Иёна подобрала пистолеты. Один оставила себе, а другой вручила Роме. – Если дернутся, стреляй. – Что!? – Рома держал в руках пистолет и смотрел на него, словно на живую извивающуюся змею. – Что слышал. У Ромы, которому еще несколько минут назад было холодно, теперь по вискам катился пот. – Не дергайтесь. Совсем скоро вы нас даже не вспомните, – объявил альбинос. Смуглый парень в два резких широких шага оказался около рыжего полицейского. – Не смей его трогать, мразь! – зашипел усатый, отшатываясь к стене. – Сам ты мразь! – неожиданно возбужденно ответствовал тот, к кому обращался полицейский. Судя по происходящему, это был самый настоящий алв. Алвы – существа, внешне почти не отличающиеся от людей, но в сущности – ими совсем не являющиеся. Людям магия не подчиняется. Алв резко склонился к рыжему полицейскому, который сидел, вжавшись в спинку стула и вперив полный ужаса взгляд в парня напротив себя. – Что вы хотите сделать? – спросил Рома сразу у всех. – Связь вашего пространства и времени, память, – не стал утруждать себя связным объяснением алв. – Они не вспомнят тебя, а ты – их, – он нахмурился и склонил голову. – А почему я не буду их помнить? – вновь поинтересовался Рома. – Потому что по-другому я не умею! – огрызнулся алв, не оборачиваясь. – Можешь по-другому, сделай лучше ты! Я вам не чтец какой-нибудь. – А у тебя точно получится? – на этот раз спрашивала Иёна. Алв вонзил в нее убийственный взгляд. – Ты издеваешься? – Нет, я просто… – Мне и так тяжело: я, вашу мать, никогда такое не делал! Будьте добры – не мешайте! После нескольких мгновений звенящей тишины рыжий полицейский закрыл глаза и обмяк на стуле, и это напомнило бы Роме какой-то очередной фокус, если бы не летящие через помещение пистолеты, которые он видел несколько минут назад. Раздались испуганные возгласы двух других полицейских. Иёна подошла к ним ближе, следом за алвом. – Без глупостей! – предупредила она. Черные брови сдвинуты к переносице, а глаза прищурены. Она держала оружие не в первый раз. Пока алв вырубал оставшихся полицейских, Рома собрал со стола свои вещи: вдел в штаны ремень, накинул куртку, убрал в карман несколько скомканных купюр. – Все! – глаза толстяка пылали почти фанатичным огнем, когда он оказался нос к носу с алвом, – Все подобные тебе, рано или поздно сгорят на костре! – Хотелось бы мне на это посмотреть, – ухмыльнулся алв. Через несколько секунд ноги обоих полицейских плавно подкосились, потому что они уже спали. Рома посмотрел на розовый амулет на столе, внутри которого словно бы клубился туман. Сейчас он казался более тусклым, чем при солнечном свете. Я даже не украл его, а меня уже заточили в камеру, – подумал Рома. Эти размышления приводили лишь к тому, что эта побрякушка стоит дорого и нужна очень, очень влиятельным людям. Лучше бы забыть про нее навсегда. – Давай, теперь ты, – поняв, что обращаются к нему, Рома перевел взгляд с амулета на взирающего исподлобья алва. – Я правда ничего не буду помнить? – С момента, как они поймали тебя. Я попытаюсь убрать энергию вашего взаимодействия. Твой мозг, – алв тряхнул рукой, пытаясь сформулировать объяснение, – Создаст ложные воспоминания, хрен знает какие, но этот вечер ты помнить не будешь. Мне начинать? – он и не собирался дожидаться ответа и вперился взглядом в лицо Ромы. – Постараюсь, чтобы ты не свалился, как они, – прервал ритуал гляделок алв. – Да ладно, – Иёна ободряюще улыбнулась, – Забудешь, как провел день в вонючей камере, велика потеря! Забудешь и их, – она указала на своих спутников, - И вернешься к своей скучной жизни. Мы живем по правилам, а что в итоге? Бедность и вид на Стену за окном, – прозвучали у Ромы в голове слова, которые его сестра говорила прошлым вечером. – Готов? – еще раз спросил алв. Может быть, оправдать свое заключение в камере? – Подожди! – Рома оглядел присутствующих и заметил на лице альбиноса довольную ухмылку. Рома вспомнил, как сравнивал взгляды Иёны и Эстери. Может, чтобы не потерять этот огонь в глазах, нужно жить не по правилам? – Что ты там говорила? «Ты либо ничего не знаешь, либо в деле?» – он обернулся к Иёне, на лице которой расплылась хитрая улыбка. – А что так? – Я не хочу ничего забывать, – Рома не знал, как выразить свою мысль, чтобы его слова не звучали так, словно бы он не желает забыть день в камере, воняющей мочой. Он зачесал волосы назад, пытаясь собраться с мыслями. Пытаясь осознать, во что он ввязывается. – Так ты с нами? – переспросила у Ромы сестра, хотя, наверняка, уже и так поняла. Рома не знал, с кем это «с нами», и не представлял, во что ввязывается, но ответил: – Да. – Хорошо… – протянул алв и попятился. – И зачем я это все делал? – вздохнул он, оглядев комнату. – Можно было бы просто дать им по башке. – Я в тебе не сомневался, – ухмыльнулся альбинос. Было непонятно, кому конкретно он адресовал это. – Идем, – позвала Иёна, стоявшая в коридоре, – А то эти ребята скоро… – Это вряд ли! – перебил ее алв, тоже направляясь к выходу. – Вот только проблем от этого ничуть не меньше, – он с интересом посмотрел на Рому, поправляя воротник пальто. – Но, все-таки стоит убраться быстрее. Мало ли, кто еще сюда припрется. Рома на несколько секунд замер, осмысливая происходящее, а после взял со стола амулет, из-за которого попал под стражу, и запихнул его себе в карман. Да, жизнь такая штука. Никогда не знаешь, что произойдет.