В тишине на заброшке

      Старое кирпичное здание стояло на краю деревушки, маня своим загадочным видом. Стены потрескались, вместо окон зияют дыры, хранящие память об окнах только своей квадратной формой и торчащими осколками стекла. О дверях же напоминали только дверные косяки, торчащие тут и там в проёмах. Пол представляет из себя смесь старой плитки, бетонной крошки, прогнивших досок и пробивающийся травы. Крыши нет, то ли ветром унесло, то ли растащили по деталям, неизвестно.       Последние минуты заката щедро радуют землю оранжевым светом и особенным, пекущим теплом. Становится прохладно, но под лучами солнца ещё тепло, даже жарко. Заросли разных трав вокруг дома подсвечены красивым сиянием, добавляя особого антуража. Но вся та красота на улице не имеет абсолютно никакого значения для человека, ходящего кругом по одной из комнат дома.       Тихие шаги разносятся по всему помещению, лёгким эхом отражаясь от стен. Рука скользит по кирпичной кладке, изучая подушечками пальцев все трещины и сколы. С губ слетают слова давно знакомой начитки, за спиной шепчут бесы, голова одновременно пуста и полнится мыслями.       Пройдя очередной круг по комнате, Дима с досадой пинает стену, получая немедленный отклик в виде заболевшей ноги. И это повод пнуть стенку ещё раз. Ничего. Абсолютно ничего. Стены упрямо молчат, храня тайны живших здесь людей. Ни один метод работы не помогает. Тишина начинает давить, необъяснимое бессилие заставляет сползти по стенке на пол и закрыть глаза. Матвеев усаживается на холодном полу поудобнее и вслушивается в шаги за стеной. Вскоре до обострившегося слуха начинает долетать и шёпот. Тихий, но требовательный. Шаги переносятся в коридор, и вскоре Влад заглядывает в комнату.       — Ну, чувствуешь что-нибудь? У меня ничего, Толик молчит как последняя скотина, в башке только белый шум.       Дима лишь кивает и переводит взгляд на проём в стене, раньше служивший окном. На улице темнеет, первые сумерки уже укутывают землю. Но возвращаться в гостиницу не хочется, хоть и выезд завтра очень рано. В зарослях трав, густо растущих под окнами дома, начинают свой вечерний симфонический концерт. Их стрекотание разлетается на десятки метров вокруг, оповещая их собратьев о том, что пришло время и им начать радовать окружающих своими трелями. Ночные бабочки расправляют крылья, и здесь, за городом, это означает совсем другое, не то, что в городе. Мотыльки летают вокруг, выбравшись из своих укрытий слишком рано, когда ещё вся земля зависла между днём и вечером, и солнце из-за горизонта ещё продолжает освещать землю. Ветер дует нежно, разнося остатки тепла вперемешку с прохладой.       Это всё навевает на Диму странное романтическое настроение. И кажется даже что сегодня, здесь и сейчас он наберётся храбрости чтобы сказать самые важные слова самому важному человеку. Но стоит перевести взгляд на Влада, как уверенность улетучивается сама собой, оставляя четкое осознание, что на прямую сказать не выйдет.       — Как думаешь, нас могут отправить на другое испытание раз здесь ни у кого ничего не вышло?       Влад только пожал плечами, усаживаясь рядом. Они оба подавлены провалом испытания и абсолютной нечитаемостью дома, но Череватый держит эмоции лучше, что явно подкупает. — Да кто их знает-то…       Последние лучи заката золотят комнату. Тени прошлого мелькают вокруг, всё так же не желая складываться во едино. Вспоминается самоуверенность на лицах съёмочной группы — они ведь всё знают, всё что здесь было, и ждут от них ответов. И лица жителей деревни, жаждущих ответов, и у каждого за спиной покойники…       Устав сидеть спиной к стене, Матвеев опускает голову на плечо Влада, прижимаясь сильнее. Тишина и спокойствие странно действовала на чернокнижника. Отбросив все страхи быть непонятным и отвергнутым, он расслабляется, полностью ложась на Череватого. Дима ждёт что его оттолкнут, но этого не происходит.Наоборот, Влад осторожно прижимает его к себе за талию, заключая в полуобъятия. И чернокнижники снова затихают, думая каждый о чём то своём.       Дима не может вспомнить случаев, когда ещё ему было так хорошо, так уютно и комфортно. И ничто не может разрушить эту идиллию. Ни остывающий пол, ни острые камни впивающиеся в ноги, ни комары, слепни и мошки, которые так и норовят сесть на кожу и насладиться людской кровью. Ничто не разрушит этот момент, состоящий из ранних сумерек, стрекотания сверчков, летающих за окном бабочек и мотыльков, усталости и сонливости, чужих тёплых рук, нежно обнимающих за талию, чужого тихого дыхания и чужого чуть замедлившегося биения сердца. Диме хорошо. Он прикрывает глаза и позволяет себе опуститься в полудрёму, сохраняя блаженную тишину, которую не нужно нарушать. Но всё же желание выразить нахлынувшие чувства сильнее.       Тишину уже вступивших в полное правление сумерек нарушил тихий Димин голос:       — Не грусти        И не бойся идти,        Путешествие ждёт        И тайной манит…       Влад не сразу сообразил что к чему, но вспомнив слова детской песенки так же тихо продолжил петь.       — Сильна к ответам жажда, Разгадка тайны каждой, Мы всё решим однажды…       — Тебе лишь я верю! — неожиданно прервал его Дима, заглядывая в глаза своими темными глазами, полными… любви?       — Дай руку       — А дальше забыл?       — Нет, я имею ввиду руку дай.       Тихонько засмеявшись Матвеев протянул Владу ладонь, переплетая их пальцы. А потом, всмотревшись в тени комнаты, продолжил:       — Там что то есть,        Но что, мы упустили вновь?       Вещи тут хранят посланья…       Не верю никому я,       Что скрыть они желают?       Хранят секреты в тенях…       Как много все знают!       Нарастающую тревогу в голосе Димы невозможно было не заметить. Влад решил действовать — поцеловал Диму в нос, быстро встал и бросил на ходу:       — Чего расселся? Нам ещё до гостиницы добираться!       Вздохнув, Дима задал единственный вопрос, мучивший его последние пару минут.       — Это можно считать признанием в любви?       Но Влад уже быстро шел по коридору, направляясь к выходу. Матвеев встал, последний раз окинул помещение взглядом. Всё те же стены, крошащиеся от любого касания, тут и там покрытые неровным слоем штукатурки, местами виднеются обои, запылившиеся и загрязнившиеся. Потолок всё так же радует глаз балками, готовыми в любой момент треснуть и упасть тебе на голову, на которых лежат оставшиеся листы шифера, готовые в любой момент соскочить и придавить тебя. А там, выше - небо. И звёзды. Только - только начали появляться звёзды, и месяц, совсем ещё светлый, полупрозрачный почти.        Ещё раз вздохнув о неразгаданной тайне этого места, Матвеев коснулся ещё теплой стены, на месте где они сидели, как вдруг услышал пение, доносящееся из коридора. «Значит, можно,» — улыбнулся про себя Дима прежде чем уйти.       Пусть полон город тайн,       Загадку мы решим с тобой!