Чумной рыцарь

Рыцари ордена Чистоты сгруппировались на единственной дороге, ведущей от деревни Сенной к безымянному селу на юге. Вот оно, гнездо страшной болезни, что поразила графство Лимас. Не щадя никого, страшный мор валил и скот, и крестьян, и горожан, и лордов. По всей провинции шли жертвы мора, что намеренно разносили чуму, одиноко, но часто и организованно. И вот, орден Чистоты смог отследить их пути, все они вели к деревне Сенная, во владениях лорда Денвоя. Прибыв на место, великий инквизитор Вольбер обнаружил жителей страшно запуганных аббатом Гэблоном, настоятелем местного собора. Мэтр Вольбер в окружении своих адептов вошел в этот храм. Изначально он был посвящен хранителю и покровителю труда и торговли Ханделю, но теперь все было иначе. Алтари были разбиты, образы изуродованы. Кругом была грязь и гниение, на полу пылились вырванные и смятые страницы “Свободы через труд”, священного текста, что проповедовал трудолюбие и созидание в труде и обмене созданным. Теперь же учение о власти труда было втоптано в грязь. Глубоко чтящий путь бога-защитника Норвуда, Вольбер не мог снести подобного святотатства в отношении братских учений, этим аббат Гэблон оскорбил самого инквизитора. – Ирктам! – позвал он, выйдя из собора, – выясните, куда делся этот еретик. Уж мы изгоним этот дэуришианский дух! Вольбер оглянулся в большие ворота собора. И на его глаза попался маленький амулет, собранный из маленьких косточек, что образуют собой неровное колесо. – Круг перерождения? – прошептал инквизитор. Он немало знал о знамениях, как слабых в вере людей князья разрушений склоняют к своим извращенным учениям. Круг был важен для поклонников самых мерзких из князей, что соотносили себя со смертью и земным перерождением. Значит то были или поклонники или госпожи разложения Руотнии, или бога болезни Мильскра. А Руотния тут явно ни при чем. Вольбер покрутил амулет в руках, одетых в перчатки. Значит аббат Гэблон поддался зову владыки мора Мильскра. Что ж, зная врага ясно что делать, а решение тут было лишь одно – выжечь болезнь каленым железом. В гневе инквизитор вскинул свой скипетр с острыми парными лезвиями на навершии, он описал им несколько сложных движений, выкрикивая магические слова. С навершия сорвались несколько огненных шаров. Они ворвались в оскверненный собор, разметав убранство, разрушив остатки священного убранства, погрузив это дэуришианское капище в очищающее пламя. К вечеру члены ордена в полном составе ринулись на юг. В этот момент они уже были полны праведного гнева и готовы были применить свои знания во славу своего религиозного долга. Скакали они достаточно долго, ночь успела вступить в свои права, луна серебряным светом освещала их тропу. Но вот она закончилась на земляном перевале, за которым располагалось маленькое поселение, последний оплот мора. – Сыны мои, – обратился к своим Вольбер, – помните о безопасности. Мор истербим лишь пламенем, и маски никогда не снимать! Рядовые члены иронично переглянулись, уже привыкшие к постоянным напоминаниям заботливого командира, но достали металлические маски, подбитые изнутри тонкой тканью. Они хорошо защищали от того, что изрыгали из себя адепты Мильскра. Из ножен адепты извлекли свои острые боевые скипетры и взмахнули ими, читая заклинания. Лезвия скипетров стали краснеть и раскаляться. Инквизитор Вольбер также подготовил скипетр и закрыл лицо маской. Он пришпорил коня, процессия быстро ринулась с перевала вниз на поселение. Они яростной бурей налетели на селение. С волшебных скипетров срывались огненные шары, дома полыхали. Орденоносцы нещадно рубили бегущих культистов, им срубали головы, прижигая раны волшебным оружием, кровь даже не успевала пролиться. Инквизитор разъезжал между очагами пожара, бегающими людьми, выискивая самого аббата. Но в свете языков пламени и сияния луны были видны только тощие крестьяне. Тут внимание Вольбера кое-что привлекло. На тропинке, по которой они прибыли, в свете луны виднелась неверная расплывчатая фигура. Очертания её были нечеткие, они будто расплывались в лучах света, эта фигура будто окружена дымкой, испаряясь собственной плотью. Однако в этом можно было распознать всадника, закованного в черные доспехи, вооруженного длинным копьем. Он стоял неподвижно, чего то выжидая. Однако инквизитор Вольбер успел понять кто перед ним. Аббат Гэблон смог призвать мизулари, материальное отражение божества. Это был Рыцарь Мора, мизулари Мильскра, вестник князя чумы. Понимание опасности их миссии сбило инквизитора с толку, и он растерялся. Всадник взмахнул копьем и резво поскакал в атаку, навострив свое оружие. – Сыны мои! Мизулари!! – заорал Вольбер, – обороняйтесь! Многие члены ордена уже успели спешиться, заканчивая резню пешими. Они быстро сгруппировались, сомкнув щиты, выставив острые скипетры, словно копья. Иной тактики против всадника нет. Но мизулари резко остановился боком к стене щитов, снова взмахнул копьем. С его наконечника сорвалась едкая темная жижа. Липкие капли забрызгали щиты, маски, промасленные толстые мантии. Защита пока что работала. В этот момент инквизитор позади всех читал заклинание, проводя пассы скипетром. Но для сотворения заклятия необходимо читать магические слова, и Вольбер был вынужден снять маску. И мизулари это заметил. Он размахнулся и метнул свое копье, окропив ядом головы рыцарей и попал на лицо самому инквизитору. Вольбер дочитал заклинание, скипетр засиял, пораженный словом бога-защитника Норвуда. Последним словом заклинания инквизитор освободил волю Ши. Яркий синий свет всколыхнул и поразил противника. Яркая магическая вспышка разложила мизулари. Всадник разлетелся пепельным облаком. Сам рыцарь, его мерцающий конь и ядовитое копьё растворились, вернувшись в вечный поток вне материального мира. Рыцари рассредоточились, не снимая масок, и продолжили поиски оставшихся еретиков. Мэтр Вольбер извлек пузырек с Сиянием чистоты, зелье редкое и сложное, но один такой был всегда на отряд. Инквизитор омыл свое лицо несколькими каплями, ещё несколько капель принял вовнутрь, остальное отправил обратно в карман, лекарство могло пригодиться ещё кому-то. Рыцари осмотрели селение по периметру, тех, кому не повезло скрыться в лесу были очищены острыми скипетрами. Теперь осталось лишь наблюдать, как полыхают хижины. – Еретики всегда горят ярче, – усмехнулся один из рыцарей. Они передавали друг другу по цепочке несколько фляжек и промачивали пересохшие рты. Вода устраняла усталость хоть и не надолго. Рыцари старались ограничить пожар, чтобы огонь не перекинулся на лес, но погасить огонь они позволили себе лишь под утро. От селения остались лишь тлеющие угли и разрубленные тела. Сам аббат Гэблон так и не был найден. Но рыцари решили, что тот не мог выжить в этой резне, ведь он должен был в полной мере слиться с остальными селянами. На том и порешили. Если снова начнется еретическая деятельность – они могут и вернуться. Отряд собрался и отправился в обратный путь. В деревне Сенная крестьяне поломали шапки перед господами, но радости не проявляли. Хорошо, что рыцарям они были не важны, пусть лорд с ними разбирается. Члены ордена откланялись и отправились в путь до Мильтоса. Путь был не близок, но рыцари так выбились из сил во время погони за еретиками по всему графству, что и просто неспешная езда была приятным, но не чрезмерным, событием. Теперь можно было выдохнуть с облегчением. Мильтос встречал рыцарей привычным величественным сиянием, заключенным в стенах, обложенных трущобами. Члены ордена проехали по широкой улице до своей резиденции. Инквизитор смог наконец то уединиться в своих покоях под защитой идолов бога-защитника, что наполняли его комнату. Вольбер тут же рухнул на постель, даже позабыв про ванну, и провалился в теплый глубокий сон. Дальняя дорога осталась позади, теперь строгая мысль расплывается, в сонной голове мысль путается, мечется и перерастает сама себя. В том и счастье сна, в его глубине и необычности, оторванности от действительности. Комья земли, кругом лишь мокрая земля, в ней весь смысл, там таится сам ужас мира, рождающий сам мир. Инквизитор полз по земле, нет тех обычных чувств, ощущается лишь жар земли, и её влажность, то, что тянет, превращая самого себя. Из-под тела шел приятный смрад. Инквизитор тянулся, наслаждался этим данным ему ощущениями, они вели его к чему то большему, к самому единению с миром. С течением времени пришла воля, инквизитор ощутил возможность, и первым делом смог опустить свой взгляд вниз. Земля была не просто земля. Её комья лезли из живота, она лезла из-под ребер. Теперь он ощущал свои внутренности, состоящие из мерзких липких гифов грибов, по которым ползают прожорливые личинки и черви. Инквизитор глянул на свою руку, там была лишь гнилая плоть, она растекалась, распадалась, обнажая черные кости. – Ты грязь! – раздался голос, – ты очищен, теперь ты сосуд порядка! Приведи в мир порядок! Вольбер распахнул глаза. Тело покрывал пот, постель промокла. В горле была лишь сухость. Тело онемело, но власть над мускулами возвращалась. Инквизитор смог вдохнуть – наваждение прошло. За окном мерцали яркие звезды. Вольбер перевернулся на бок, с этим движением из его рта вырвалась черная жирная жижа. Он с отвращением отрыгнул остатки и протянул руку к сумке, за зельем Сиянием. Но тело отдалось мерзкой болью. В животе бурлило и тянуло. Взглянув вниз, инквизитор осознал, что страшный сон воплотился. Кожа покрылась язвами и струпьями, они сочились кровью и гноем. – Прими в себя болезнь! – звучал потусторонний голос, – ты должен очиститься через неё, как гной очищает кровь! Инквизитор сделал над собой усилие и поднялся с постели. Внутренности горели, их пожирала болезнь. – Приди к Мильскру! – снова звучал голос. “Я принял мало зелья, – думал инквизитор, – зря экономил” – Иди ко мне! Я направлю тебя! Вольбер встал на ноги. Попытался проглотить слюну, но глотать было некуда. Он надел пояс с боевым скипетром и вышел во двор. Кругом была темноты, лишь у ворот часовни горели масляные лампы. А между его домом и часовней во дворе стояла высокая фигура в монашеском балахоне. – Ты всё же живой, – разочарованно проговорил Волбер. – Я жив, мизулари тебя окрестил! – говорил аббат Гэблон, – на большее я и не мог рассчитывать! Теперь ты сосуд, наполненный гноем! Мы все рождены из грязи и возвращаемся в неё! – Пусть, меня не волнует моё рождение. Важна лишь воля! Инквизитор постарался выпрямиться. – Теперь ты наш, только наш! – продолжил аббат, – мы с тобой теперь единое братство, боги свели нас! Болезнь нас объединяет и уравнивает. – Ты меня заразил. Бог меня не уберег. Но и пусть. Аббат ликовал, сам отец-инквизитор стал слугой Мильскра, осталось лишь ему это принять и идти по пути, на кой его толкнули обстоятельства. Вольбер всё пытался полностью выпрямиться и даже получилось. Он выглядел сломленным и понурым. Аббат с той же болезнью внутри себя распахнул объятия, готовый принять нового последователя Мильскра. В этом была ошибка уверенного фанатика. Вольбер смог справиться с болью внутри себя, со своей слабостью. Он размахнулся и обрушил на голову Гэблона свой скипетр. Острые лезвия раскроили череп аббата, он беспомощно рухнул, а на его лице в последний раз отразилось непонимание и удивление. – Пусть мой бог меня не защитил, – сказал инквизитор, – но я не могу себе позволить не защитить своё братство. Вольбер бросил на труп аббата свой скипетр. – И мы с тобой очистимся. Но моим способом. Верным. Инквизитор снял с крюка часовни масляную лампу. Он кинул взгляд на небольшую статуэтку рыцаря с поднятым щитом, образ Норвуда. – Уж раз всё так сложилось, – обратился к нему Вольбер, – то прими меня к себе без ритуалов. Пожалуй я заслужил. Вольбер открыл лампу и, встав на труп, облил их обоих маслом. Он приложил пальцы к горлу, призвав магическое слово, что усиливает голос. – Эй! – крикнул он. Из окон домов резиденции выглянули головы членов ордена. – Будьте верны! Идите путем защитника. Вы не должны останавливаться ни перед чем. Держите клятву Норвуду. Инквизитор поднял ладонь с вытянутыми двумя пальцами и выкрикнул волшебные слова. С пальцев сорвался магический шар, и пламя окутало оба тела. Но ещё живой инквизитор не проронил ни звука, в своем религиозном экстазе и верности братству, он мог думать лишь о мифических залах замка доблести бога-защитника.