Заря

      Когда Юлька поднималась от лифта через лестничную клетку до своей квартиры, за дальними зданиями Арбата начинала всходить алая от смога заря. Жёлтый смог смешивался с красным солнечным светом, крохотный зимний садик в окружении растресканной штукатурки стен был залит апельсиново-рыжим светом. Юлька еле шла. Невозможно болели ноги. И руки. И тяжелела голова, не болела, а словно превратилась в чугун. Пара ступеней наверх. И знакомые цифры: 501-4. Тускло горел белым сканер отпечатка ладони. Пластик экрана засветился зеленью, когда грязная рука Юльки его коснулась, дверь негромко скрежетнула, слишком громко, как девочке показалось.        Бабушка могла услышать, если она не спит. Завтра… Вернее уже сегодня, у неё, как и у Юльки, выходной, суббота же. Стукнули о плитку тяжёлые ботинки, застёжка заела. Пора менять подвязки. Экокожа истёрлась, а за эту ночь ещё и изорвалась. Как и отцовское пальто. Вот же дура, вырядилась на ночной органный концерт, чтобы в метро по вентиляциям ползать… — Юля!       Бабушка, бесшумно подошедшая к прихожей, подскочила к девочке, крепко обняла, прижала так, что руки Юльки бессильно повисли. — Юленька, где ты была? Какой ужас, — пожилая женщина всё не отпускала внучку, — я всю ночь не спала… Кошмар, а тут ещё и метро, выстрелы. Где ты была?       Юлька вздрогнула. Она знала, что бабушка не накажет её, не будет ругать, но что-то болезненно, остро сжало под грудью, стиснуло, как в железных тисках. На глазах выступили слёзы. — Я… Ба, я сейчас всё объясню, подожди…       У госпожи Елены Мегагерциной краска отлила от моложавого красивого лица. Руки мелко-мелко затряслись и похолодели. Юля, её дорогая, любимая внучка, дитя погибшего сына — и окровавленная царапина на лице, и тревожная ночь с выстрелами, и воздушная тревога, и «Смерч», и… Одним словом, было ясно, что с девочкой приключилось что-то очень нехорошее.       Юлька крепко сжала веки, чтобы выжать набегающие от усталости и перенапряжения слёзы. В гостиной оранжевый свет перекрасил стены, облил ласковыми лучами голограммы картин, портьеры, винтажные кресла, стеклянный журнальный столик и настоящую роскошь — громадное дерево кротона, выпустившее пушистые цветы, несмотря на середину осени. И это всё было так хорошо… Так спокойно, тихо, уютно. Шёлковый халат бабушки, запах её крема и пудры, даже эти маленькие цветочки на дереве — всё, всё такое близкое. Юлька не выдержала. Опёрлась о стену и разрыдалась. — Так, солнышко, — бабушка тут же подбежала, усадила в кресло, — рассказывай, что случилось.       Елена растерялась. Юлька редко плакала, когда ей было плохо, она чаще язвила, но сейчас всё было иначе. Надорванные ремни, топ, ссадины, грязь на лице, растрёпанные хвосты. Либо концерт не удался, либо что-то произошло после. — Или… Иди отмывайся.       Юлька не сказала ни слова. Бабушка с жалостью смотрела на её гладкую кожу спины, и на то, что проявлялось, когда она снимала тяжёлые ботинки, сделанные для неё на заказ, дорогие, но уже изношенные. Ноги. Одна нога сгибалась, другая наоборот, вытягивалась. Дитя большого города с отсутствием чистой воды и загрязнённым воздухом. И сколько ещё таких же, выращенных в пробирках, но не являющихся идеальными людьми?       Вода лилась сверху, как тёплый южный дождь. В другое время Юльке бы вспомнился тёплый дождь где-то под Астраханью, на поле лотосов, где она стояла по пояс в солоноватой воде устья огромной русской реки, собирая данные для проекта по биологии, окружённая розовыми цветами, а сверху лился дождь, ласковый, успокаивающий… Но сейчас она обнаружила, что всё тело болит. Снаружи и внутри. Внутри ныли суставы и мышцы, а снаружи — кожа, покрытая десятками, сотнями царапин, ссадин, порезов.       Защипала мыльная пена. И Юлька почувствовала, как внутри подбирается к сердцу холодный страх. За пять часов в метро, под осколками «Блади Мэри», гильзами пулегонок, ползая по вентиляции, в грязи, можно было подцепить кучу заразы. Не столбняк, но другой вирус — вполне. Некоторые царапины ещё кровоточат. Вода размывает розово-красную влагу. Если туда попал вирус — Юлька уже заражена. Лучше перестраховаться.       Коврик из стабилизированного мха ласково окутал ноги. Юлька замотала волосы в махровое голубое полотенце и сдвинула в сторону зеркальную грань шкафчика над раковиной. Антибиотик. И антисептик. Не хотелось волновать бабушку лишний раз, поэтому вместо того, чтобы налить чистую воду и запить таблетку, Юлька открыла тонкую струйку прохладной влаги и глотнула. Металл. Этот вкус она уже сегодня чувствовала. Когда её отшвырнул на пол тот… «Глист очкастый». Стало больно и мерзко.       Веки набухли. И узкий нос. Кукла силиконовая. Подавляя всхлипы, Юлька стала брызгать ссадины прозрачной жидкостью. Обидно. Графитово-серая помада, выходящая за контур и без того полных губ, стёрлась, обнажая синеватую тонкую кожу. Разве сама она, Юлька, виновата, что её тело кажется почти безупречным. Но только до тех пор, пока она не раздевается, до тех пор, пока она накрашенная и с собранными волосами?       На кухне рябила голубая голограмма экрана. Ресторан «Rising sun», на пятом этаже, работал круглосуточно. Бабушка заказывала для внучки куриные крылышки и луковые кольца. И ещё имбирь. Холодильник пустовал уже два дня — Юлька готовить не слишком хорошо умела и не любила, а бабушка задерживалась на работе в Государственном Центре Облачного Хранения, готовить не было времени, поэтому просто просила внучку что-то заказать. Система доставки чирикнула довольно быстро, за затемнённой дверцей показалась аппетитная корочка колец и крылышек. — Бабуль?       Юлька в лазурном халате опустилась на гладкий стул. Елена тяжело вздохнула и села напротив, пододвинув внучке еду и стакан с апельсиновой газировкой. — Ну, рассказывай, — проговорила бабушка спокойно, — всё как есть, с самого начала.       Сердце Юльки часто-часто заколотилось. Голове стало холодно. — Ну… Я это. Я не пошла на концерт. — Так. А куда же ты пошла?       Юлька попыталась собраться с мыслями. В голове всё кричало, сливалось в визге, путалось, как нить из распущенной ткани. — В метро, — выпалила Юлька, уткнувшись взглядом в белый край стола.       У бабушки из пальцев выпала вилка. — Твою ж мать, — проговорила она тихо, тут же кашлянув. — Юля. Это уже ни в какие рамки. И зачем ты туда пошла? — Помнишь наш проект с Макаром? — С Битовым? Про виртуальные аномалии? — Ну да… — И вы пошли изучать чистильщиков? — с маленькой долей иронии проговорила Елена, натягивая улыбку. — Нет. — А куда? — спросила она тише. — К диспетчеру.       Если бы бабушка стала кричать, чего она бы никогда не сделала, Юльке было бы легче. Но она только глядела в упор, в самое дно зрачков, так, что становилось страшно. И рассказать пришлось. И про Капеца, и про группу «Вепрь», и про полковника. Елена словно и не слышала. Вот она, Юля, живая, целая, только исцарапанная и в синяках, но ужас, который она почувствовала, возрастал в душе женщины со страшной силой. — Ба… Если к нам кто-то придёт, то рассказывай всё как есть. И зови меня, хорошо… — Юлёк, ну так нельзя, — ответила бабушка после молчания. Краска с её лица сошла. Она вся словно уменьшилась, хоть и была выше внучки, постарела, — Я… Юля, ты одна у меня, понимаешь?       Юлька предпочла бы провалиться под землю, на самое дно метро, лишь бы не смотреть в глаза бабушки, сгорая от стыда и жалости, смешанной с каким-то отчаянием. Елена вздохнула. А потом слабо улыбнулась. — Хочешь, этим вечером в Зарядье съездим? Там выставка экзотических цветов.       Юлька вдруг заметно оживилась. От сердца отлегло, стало ясно, что всё самое страшное уже позади. — А там сканировать можно? — Можно. — Знаешь, что я сделаю?       Юлька вскочила со стула, взяла бабушку за руку и буквально потащила в свою комнату. — Смотри!       Стены были увешаны грамотами, чертежами, зарисовками, но комната казалась пустоватой. Особенно бросалось в глаза отсутствие кровати. Только матрас на полу. Юлькину детскую кровать продали две недели назад, а новую пришлось заказывать, да ещё и довезли повреждённый пластик, а пока обменяют, пока привезут снова… — Я придумала. Берём проектор, мой, старый, загружаем в него цветные сканы растений и получаем живые обои! А если ещё применяем фильтр, то получаем картинку, как в кино.       И Юлька заметила, как бабушка снова молодеет, расцветает прямо на глазах. Вот и снова появились лучи в уголках таких же больших, как и у Юли, глазах. — Какая ты у меня умница, — проговорила бабушка с гордостью. Теперь она была уверена, что всё страшное позади.       А над городом огненным цветком распустилась рыжая, яркая заря…