This one life

Гости восхищенно ахают, торжествующая улыбка на губах абулиты и мягкая - на губах мамы, и рука дяди Бруно на ее голове. На двери проступает изящное изображение раскрытой книги, поддерживаемой двумя ладонями. Никто, включая саму Мирабель, которая еще даже не умеет читать, не понимает, в чем ее дар…но сходство с дверью Бруно не может не бросаться в глаза. Мирабель несмело открывает дверь - но там нет ничего страшного: небольшая комната до боли похожа на ее детскую. Вот только другую стену занимает не вторая кровать, где до недавнего времени жил Камило, а два книжных шкафа, от пола до потолка высотой. Между ними проход, ведущий куда-то в темноту. Мирабель берет в руки первую попавшуюся книгу в ярко-голубом переплете, и рисунок на обложке вспыхивает от ее прикосновения: рукой все того же неизвестного художника Каситы там изображена Джульетта. Любопытство и страх густо переплетаются, и, не в силах больше сдерживать их, Мирабель открывает первую страницу. Картинки, картинки, картинки, ведь маленькая Мирабель не знает букв, мелькают перед глазами, сливаются, пляшут, и в этот момент приходит понимание того, что перед ней. Мирабель может пролистать несколько страниц и увидеть судьбу мамы, у которой нет сестры и брата, судьбу мамы, получающей не лечебный, но провидческий дар, судьбу мамы, не встретившей папу: возможности, вероятности, шаг влево, гроза прошедшая стороной, пропущенная воскресная служба…и будто обжегшись, Мирабель с силой захлопывает книгу, давая себе жаркое обещание, никогда в нее больше не заглядывать. Родные, застывшие на месте, смотрят с удивлением, и, пожалуй опаской, и только дядя Бруно, любимый дядя Бруно, делает шаг на встречу и заключает малышку в объятья. Ты справишься, все будет хорошо, я с тобой. - По крайней мере, у нас теперь есть настоящая библиотека, - заключает так ничего и не понявший Камило. Камило, кстати, оказывается прав. Книги судеб видит только Мирабель, но комната полна и другими, и влияние семьи Мадригаль возрастает еще больше: вскоре многие в городе открывают для себя радости чтения. Тем временем дядя Бруно учится работать вместе с племянницей. Его пугающие видения, не имеющие начала и конца, наконец-то можно расшифровать, прочитать подсказки в книге судьбы, провести тропку к «хорошему будущему». Он помогает и направляет, и учит племянницу: не заглядывай далеко, не разворачивай цепь событий дальше, чем надо. Он старше, и он знает, как легко потеряться в знаниях, не предназначенных для людей. Он знает, что за все надо платить: и любое изменение будущего несет в себе не только радость. Не ищи безмятежных путей в человеческой судьбе, чтобы не потеряться самой.

***

«И не ищи мою книгу», - добавляет он десятилетие спустя, обнимая ее осторожно, боясь и желая этого прикосновения. «За все надо платить», - учил он Мирабель, и, жестоко насмехаясь, судьба и ему назначает цену. Неужели, думал ты, такая дружба, такое родство душ с другим человеком даются просто так? Мирабель выросла на его глазах, в его постоянном присутствии. Дар, слишком тяжелый, чтобы нести его в одиночку, предназначенный быть разделенным на двоих, сблизил их как никого другого из членов семьи. И вся семья и они сами привыкли к этой близости, раз за разом, год за годом пропуская возможности чуть отдалиться, провести естественные границы. Теперь Она была не дочь и не сестра, но целый мир. Осознание собственной влюбленности должно было его милосердно убить. Но он выжил, потому что за все надо платить. Он смотрит на Мирабель и с ужасом видит то же чувство в ее глазах - они же так привыкли разделять все на двоих. Мирабель обнимает его, он склоняет голову, прижимаясь к ее лбу, касается ее волос - не как в детстве, но осторожно и даже благоговейно, - снова поражается схожести ощущений: будто он трогает свои волосы. Это очередное напоминание их родства обжигает, ему хочется отдернуть руку, но желание касаться, желание обладать - намного сильнее. И Мирабель прижимается к нему еще теснее. - Обещай, что не будешь искать мою книгу, - повторяет он. Будущее можно изменить, но их родство - уже свершившееся прошлое. Не надо быть провидцем, чтобы понять, что в Энканто, в закрытой долине, где все знают друг друга и все друг от друга зависят, им не выжить. И скрываться не получится вечно - привычка сделала родственников слепыми, но надолго ли. И он не хочет такой жизни для юной Мирабель. «Она справится, перерастет эту любовь», - это самые подходящие слова, которые приходят ему на ум и срываются с губ, разумные и жестокие слова. Он не верит в них, точно не в отношении себя - он чувствует, что его волна уже накрыла с головой, протащила по дну, наполнила легкие соленой водой, и выбросила бездыханным на берег. Осталось только решить, что делать с трупом. Мирабель кивает, слишком поспешно, ни гнева, ни возмущения, на которые он так надеялся. Бруно понимает, что совершил ошибку, надо было формулировать жестче, говорить понятными словами «Мы обречены, ты ничего не исправишь, не пытайся», но ее близость, тепло тела, упрямое пламя карих глаз затмевают разум.

***

Она не будет искать его книгу, она обещала. Но никто не помешает Мирабель найти книгу собственной судьбы, она чувствует ее где-то там, за лабиринтом стеллажей, пульсирующую и ждущую прикосновения ее руки. Она идет, ведомая своим даром, потерявшая счет времени. Знакомый бледно-зеленый свет освещает ей путь. Книга стоит на полке чуть выше уровня глаз, не примечательная ничем кроме насыщенно-изумрудного цвета обложки. Можно было бы ожидать пьедестала, отдельной полки или хотя бы того, что ряды шкафов наконец-то завершаться, но логика Каситы проста и сурова: ты всего лишь одна из многих, жизнь не начинается на тебе и на тебе не заканчивается. «Песчинка в песке времени», - думает Мирабель, протягивает руку и открывает первые страницы Ей больше не нужны цветные картинки, и даже текст больше не нужен, после сотен и сотен прочитанных и просмотренных книг, но даже ее поражает редкостная жестокость собственной судьбы. В книге нет ответов, зато очень много Бруно - на любой развилке. А там где его нет - ее жизнь тоже быстро заканчивается. Нет никакого счастливого будущего, и даже того будущего, которое с такой мукой озвучил Бруно и в которое, похоже совсем не верил: Мирабель замужем за каким-нибудь деревенским парнем, дом, дети, все забылось. Нет, в ее случае судьба не признает компромиссов. Попытки быть вместе заканчиваются еще быстрее - разгневанные родственники, разгневанная община, даже голодная смерть (у них, в райском Энканто!) - все нити обрываются под ее взглядом, ткань расползается. Мирабель не верит: она не научилась смиряться. Всю свою жизнь она направляет, исправляет, ищет выходы из сложных ситуаций. Она закрывает глаза, и, касается вариантов прошлого: что могло бы быть, если бы она родилась раньше, была дочерью Пенелопы, а не Джульетты, получила другой дар - но видения жутки и расплывчаты, фантасмагория несбывшегося не дает ответов. Впервые в жизни она чувствует такое отчаянье - страшная догадка, что платой за изменение чужих судеб является невозможность изменить собственную судьбу, приходит к ней. «За все надо платить», - вспоминает она Бруно. Нет, нет, она не будет сейчас думать о Бруно, о его коже и узких сильных руках Плата. Она не там ищет ответы. «Не показывай мне, что можно изменить. Покажи то, чем я могу заплатить.» Больше никаких нечетких видений – наоборот, все просто и ясно. Разочарованное лицо бабушки, дверь, исчезающая под пальцами, фамильное древо, на котором нет третьего ребенка. И она, Мирабель, стоящая под дождем в белом подвенечном платье, и счастливо шепчущая «Бруно». Она согласна. Она готова поменять дар на любовь. Пусть наступит другая жизнь.