Метка | 18+

«Любовь не должна убивать.

Но иногда те, кто не умеет любить,

путают одержимость с вечностью.»

      Томас перестал ощущать течение времени.              Дни стали одной бесконечной серой полосой боли и унижения. Омега не вел счет тому, сколько прошло дней. Тут не было ориентира. Ни одного окна в комнате. Перестал ждать, когда Джаспер прекратит и просто исчезнет. Перестал лелеять надежду, что все закончится. Внутри разрасталась пустота, поглощая все прочие чувства.              Кольт сидел на полу, цепь вела к стене, его движения были ограничены только этой коробкой, в которую его поместили. Взгляд был направлен в одну точку, ошейник стал частью его тела. Ограничивал движения. Пирсинг, который еще болел, и кажется еще больше от того, что за ним не ухаживали, шрам, на месте метки, который Джаспер оставил, чтобы он служил напоминанием. Томас не пытался плакать. Слезы давно высохли. Осталась лишь болезненная пустота.              Джаспер приходил в комнату каждый день. Иногда кормил, заставляя глотать каждую ложку. Иногда приходил и брал его силой, без разрешения, без подготовки. Моментами просто сидел рядом с ним, гладил по голове, как животное, разглагольствуя о том, как любит его и что все это часть его любви, что они будут вместе и их никто не разлучит.              Омега не отвечал. Уже не мог, у него не было больше слов для этого человека. Да и человек ли он после всего, что сделал?              — Ты стал таким тихим, — произнес Джаспер, опускаясь рядом. — Раньше сопротивлялся, кричал, плакал. А теперь… просто существуешь.              Рука альфы коснулась щеки Томаса, но тот не отреагировал, не отпрянул, даже не вздрогнул. Он все так же смотрел в одну точку на стене. Красивая и послушная кукла, которая не сопротивляется и не спорит. Находится рядом.              — Мне это не нравится, — продолжил Джаспер, брови сошлись у переносицы, в голосе слышалось раздражение. — Ты должен быть живым. Должен чувствовать. Бояться меня, ненавидеть. Должен быть настоящим!              Но омега молчал, все так же смотрел в одну точку. Альфа схватил его за плечи и встряхнул. Голова омеги качнулась, как у тряпичной куклы. Никакой реакции. Глаза пустые, стеклянные, как у самой настоящей куклы. В них не было ни единой искры жизни. Джаспер уничтожил все.              — Ты меня слышишь? — повысил голос Джаспер с силой сжимая его плечи до синяков. — Ты должен быть моим! Ты не можешь просто исчезнуть! Не имеешь на это права! Ты мой! Ты должен страдать вместе со мной!              Омега перевел взгляд на Джаспера, пустые, безжизненные, в них не было ни страха, ни боли, даже ненависти в них не было. Лишь всепоглощающая пустота.              Рид отпустил его, встал и отступил на шаг. Он смотрел на Томаса, он смотрел на омегу и в его взгляде появилась новая эмоция, которую Томас видел впервые. Это не раздражение, не гнев. Разочарование. И внутри Томаса было ликование. Он ликовал от того, что Джаспер понял, что сделал. Но это ликование быстро угасло, какой толк радоваться такому.              — Ты сломался, — сказал он тихо, произнося для Томаса самую очевидную вещь. — Ты действительно сломался.              Альфа замолчал, он смотрел на Томаса, стараясь найти жизнь в этих глазах. Но внутри него росло странное чувство. Он желал видеть Томаса живым, хотел видеть как он все чувствует. Чтобы снова боялся его, ненавидел, но никак не был этой безвольной куклой без души, которая только существует. А сейчас перед ним была только пустая оболочка, которая не реагировала ни на что.              — Ты не должен был сломаться, — прошептал Джаспер, взгляд стал слегка безумным. — Ты должен оставаться моим. Настоящим.              Рид отошел к столу, который стоял в комнате, из закрытого ящика вытащил нож. Холодная сталь блеснула в свете лампы. Он повернулся к Томасу, в его взгляде читалась решимость сотворить что-то безумное.              — Не живой, так мертвый. Но ты все равно будешь моим. Ты мой истинный, даже могила не сможет этого изменить, мы будем вместе всегда и умрем в один день. Это ведь так романтично, Томас, — он говорил четко, а взгляд наполнялся еще большим безумием, перед ним был настоящий псих, но никак не нормальный человек.              Джаспер подошел к нему, опустился перед ним на колени. Но даже в такой ситуации, взгляд Томаса не изменился. Он не боялся, уже было ничего не страшна, смерть будет спасением. Альфа взял его за руку, но Томас вообще не двинулся.              — Я тебя люблю, — произнес Джаспер, а лезвие коснулось груди омеги. —Всегда любил. И никогда… Никогда не отпущу, мы будем вместе даже во время смерти.              Джаспер усмехнулся, надавил лезвием на кожу, пуская первую кровь, но старался быть осторожным, нежным, словно художник, который создавал свой последний шедевр.              «Д.К.» — инициалы. Его инициалы. Его новая метка, и ее ничего не сможет перекрыть. Эта метка останется с Томасом навсегда.              Омега не кричал, он не издал ни звука. Он ощущал боль. Чувствовал, как лезвие разрезает кожу, как стекает теплая кровь, но все это было где-то далеко, происходило будто не с ним. Он смотрел на Джаспера, не отводил взгляда, но ни страха, ни ненависти. Взгляд омеги был усталым. Томас желал все закончить.              — Теперь ты всегда будешь моим, — шепнул Джаспер, когда закончил последнюю букву. — Даже после смерти будешь моим.              Джаспер поднял нож. Он приставил его к груди Томаса, прямо к сердцу. Томас впервые увидел на глазах Даниэля Кана слезы, но не смотря на это он улыбался своей безумной улыбкой.              — Мы всегда будем вместе, — снова шепнул он. — Навсегда.              Джаспер нажал на нож без капли сомнений. Омега вздрогнул, но с губ не сорвалось ни звука. Омега выдохнул, боль разлилась по телу. Он смотрел на Джаспера, и во взгляде омеги мелькнуло то, чего альфа не видел все это время. Спокойствие. Томас испытал его в тот момент, когда холодная сталь пронзила его сердце.              — Я… Прощаю… Тебя, — прошептал Томас. Голос хриплый от долго молчания, а в его глазах угасала жизнь. Он снова устремил его на стену, словно видел кого-то еще, губы шевельнулись, но больше он ничего не смог сказать.              Омега закрыл глаза, а дыхание стало слабеть и прекратилось.              Джаспер замер. Внутри что-то оборвалось. Он не ожидал этих слов. Он желал его страха, ненависти. Отчаянья. Но никак не прощения. Эти слова были подобны проклятию.              Альфа сидел рядом с ним, держал его за руку. Внутри Даниэля Кана росла пустота. Он сам ее создал. В тот самый момент, когда холодная сталь лишила жизни единственного человека, которого он когда-то любил.              Он глянул на нож в груди омеги, но не решился его извлечь. Он встал, отошел к шкафу и вытащил оттуда веревку. Которую пару раз связывал Томаса с целью поиграть.              Он не сомневался. Перекинул через балку, завязал узел. Он поставил стул и встал, надел петлю, затянул. Секунда сомнения, и он сделал шаг в пустоту. Тело заметалось, он старался стянуть петлю, ослабить, достать до стула, но не смог. Он испытал страх. Впервые за всю свою жизнь.              Но все попытки было тщетны, как бы он не пытался, выбор был сделан. Как они хотел. И умерли они в один день. Это был конец ужасной сказки без счастливого, для Даниэля Кана и Томаса Кольта, финала.              Себастьян ворвался в дом через несколько часов.              Найти координаты было той еще задачей. Но он справился, подняв на уши половину города. Они вели вглубь леса, в маленький заброшенный дом, о котором никто не знал.              — Томас! — закричал он, вбегая в дом.              Ответа не последовало. В доме была гробовая тишина, которая создавала ощущение, что тут уже никого не было. В доме было несколько комнат, он открыл каждую и замер на последней. В комнате было темно, не было ни одного окна, лишь тусклый свет лампы. Увидев два тела, он задрожал.              Сердце пропустило удар. Он увидел Томаса. Своего милого, мальчика, которого любил всем сердцем, который был его светом, жизнью. Светлые волосы разметались по полу, ошейник на шее, цепь, которая вела к стене. Его тело было неподвижным, грудь не поднималась. Но на губах осталась легкая улыбка. Словно он испытал облегчение от того, что умер.              — Нет, — шепнул он и бросился к телу. Упал на колени рядом с ним. Его трясло, руки не слушались, он боялся прикоснуться, словно Томас мог рассыпаться и исчезнуть окончательно. — Нет. Нет. Нет.              Он видел нож, но тешил надежду, что это бутафория, что Джаспер решил пошутить, и умер сам, оставив Томаса живым, но стоило опустить руку на его грудь… Тишина. Ни единого удара. После взгляд зацепился за буквы. Себастьян разозлился. Глянул на висящее тело, но не рискнул что-то делать, ему нужно забрать Томаса.              Буквы резали взгляд. ОН оставил метку, которую Себастьян не перекроет.              — Ты не можешь быть мертв… Томи, мальчик мой, — шептал Себастьян, он поднял его тело и осторожно прижал к груди. — Прости меня. Прости, я обещал. Ты наверное ждал меня до последнего. Прости, любовь моя.              Он плакал, горько, навзрыд. Он ощущал, что тело Томаса все больше остывает и коченеет. Он не заметил, как кто-то подошел и остановился рядом.              — Себастьян, — мужчина говорил тихо. — Альфа мертв.              Он успел проверить тело, что висело посередине комнаты. Себастьян не ответил. Он держал тело любимого, смотрел на его лицо. Где-то в глубине души он знал, что уже давно опоздал. Он не смог защитить. Его обещания оказались пустым трепом.              — Я тебя люблю, Томи, — шепнул он, а губы коснулись его лба. — Всегда буду. Спи спокойно. Уж твой вечный покой я постараюсь защитить.              Он опустил взгляд и снова увидел буквы на груди. «Д.К.» — инициалы Даниэля Кана. Последняя метка.              Себастьян закрыл глаза. Он прекрасно знал, что этот псих хотел оставить свою метку на Томасе даже после смерти. Может он и оставил такие метки на его теле, но Даниэль Кан не получил главного. Душа Томаса была привязана к Себастьяну Мёрфи с момента их встречи. И он всегда останется с ним.              Слезы катились по щекам. Они падали на бледное лицо омеги. Он не хотел его отпускать. Не хотел верить, что это конец. А еще боялся сказать его родителям, что он не смог защитить их любимого сына.              — Я не оставлю тебя здесь… — шепнул он и встал с омегой на руках, сорвал простынь с кровати и укутал в нее тело. — Никогда не оставлю. Я подготовлю для тебя тихое место. И буду навещать, тебе не будет там одиноко.              Мужчина не спешил, он наблюдал, но когда Себастьян пошел к двери уступил ему место. Глянул на висящее тело и пошел следом.              — Сожгите, — бросил Мёрфи садясь в машину с омегой. Он ждал. Ждал пока дом охватит пламя, наблюдал.              — Гори в аду, Даниэль Кан. Пусть твоя душа, никогда не познает прощения и ты больше не родишься. Пусть демоны терзают твою душу, — Себастьян проклинал его. Он не желал ему легкой судьбы.              Он прикрыл глаза и слушал треск пламени, а после снова посмотрел на бледное лицо Томаса.              — Мы едем домой, Томас, — шепнул он.              Похороны прошли тихо. В кругу семьи, никто не стал вываливать все в СМИ. Виновник мертв, он сгорел. Томасу это не поможет. Но его родители. Себастьян молил и о прощении, когда сообщил об этом. Они плакали, долго, но знали, что Мёрфи не виноват. Похороны сына они провели тихо, старались улыбаться, чтобы он не переживал и желали ему лучшей жизни.              Себастьян сидел на диване в своей квартире. Сжимал фотографию омеги, он сделал ее за пару месяцев до появления Даниэля. На ней омега был счастлив, улыбался и в этой улыбке не было боли.              — Я должен был быть быстрее, — прошептал он. — Я должен был быть на шаг впереди              Рядом опустилась Мадлен, она переживала за сына и не решилась оставить его одного. Положила руку на его колено. Альфа плакал, слезы катились по щекам, но он никак не мог успокоиться, он винил только себя в том, что не уберег самое дорогое.              — Ты… Сделал все, что было в твоих силах, сынок, — сказала она тихо, сама не так давно взяла себя в руки, глаза все еще были красными. — Ты боролся. Он знал это. И не злится на тебя.              Себастьян кивнул. Слова матери не могли заполнить дыру в его сердце. Её уже ничем нельзя было заполнить. Он потерял свою любовь. Свой свет.              Он прижал фотографию к груди.              — Даже если мне придется ждать вечность… Я подожду, пока ты придешь ко мне. Тогда я не допущу такой ошибки. Ты всегда в моем сердце. Я люблю тебя, Томи, — шептал он в тишину гостиной.