Старые фики по ОЭ

Непредсказуемы пересечения И разветвления наших дорог. Мы расстаёмся на несколько жизней, Чтобы однажды столкнуться в холодном метро.

Рокэ курит в постели. Дику плевать, он никогда не был аккуратистом, хотя перспектива сгореть во сне его и не прельщает, да и новые простыни бывают ему не по карману. Впрочем, Алва не засыпает ненароком, в отличие от самого Ричарда. Это так просто — заглядеться на профиль любовника, после секса расслабленного и молчаливого, заслушаться ровным ритмом вдохов и выдохов, треска тлеющего табака на грани слуха, коротких и сухих щелчков, когда Рокэ точно и как-то удивительно изящно стряхивает пепел. И заснуть, разнежась от иллюзии уюта и даже близости. Не думая о том, что этот человек тебя не знает. Только сегодня не хотелось спать. Когда они впервые встретились, за окнами шел дождь, и в офисе было немного зябко. Ричард проходил собеседование, а Алва зашел за документами в отдел кадров. Дик до сих пор не знает, почему решил, что Рокэ может вспомнить его, но упустить такой момент никак не мог — окликнул его там же. Имя, разумеется, он угадал. А остальное — нет, в глазах «мистера Алва» не было и тени от узнавания, только чуть-чуть иронии и нетерпения, как будто ему срочно нужно было бежать куда-то. Впрочем, так, наверное, и было, и пришлось тут же выкручиваться, врать, что Ричард слышал о нем, читал какую-то статью — не зная даже, какую должность занимает Алва, ориентируясь только по обожающему взгляду начальницы отдела кадров и по дорогому костюму самого Рокэ… Как оказалось, это тоже было зря. Последняя статья о Рокэ Алве, вице-президенте их холдинга, касалась крайне неприятного суда. Рокэ затягивается и тушит сигарету. Взгляд его устремлен за окна, на которых черно-белые потеки дождя свиваются в причудливый узор. Уже совсем недолго до утра — время рассвета. Ричарду нравится эта дождливая весна. Тогда тоже были потеки на холодном стекле. Ричард стоял у окна и пытался ну хоть как-то придти в себя, прижавшись лбом к нему. Уже не сомневался, что не получит должности, поскольку оставшееся собеседование не помнил, только тревожные глаза сотрудницы-кадровика, словно пытавшейся понять, не болен ли он или не накурен ли. Ричард не мог себя заставить сделать даже шага, чтобы покинуть это здание, поэтому стоял и прижимался к холодному оконному стеклу на полстены, попутно задаваясь пустым вопросом, для чего такие окна в туалете. Пускай стекла односторонние, но не спокойно ж ни черта. А потом в комнату зашел и мистер Алва. Ричард старался не смотреть во все глаза, как он споласкивает руки, только Алва, видимо, все равно заметил его взгляд в зеркале. — Снова вы? Какая должность? — Что… Простите, что? — Вы ищете работу. Кто вы по специальности? — Дизайнер. — Не похоже. — Алва смерил его взглядом, — В дресс-код входят цвета компании, черный и синий. Не сказал бы, что это ваши цвета. — Но они меня и не убьют. Ричард вскинул ищущий взгляд, но Алва абсолютно равнодушно пожал плечами: — Странный вы дизайнер с таким чувством прекрасного. Дикон пожал плечами в свою очередь. Дизайнером он по своим оценкам был так себе, но вспоминать сейчас об этом было невмоготу. — А вы? То есть, кто вы здесь? Рокэ прищурился: — Вы же читали. Дикон спохватился: — По правде говоря, я не читал. Запомнил фото, имя… Как вы говорите, чувство прекрасного, — нашелся он внезапно. Даже широко взмахнул рукой, подчеркивая эффектную внешность собеседника, и попытался улыбнуться — вот только, не успев закончить жест, смутился и покраснел. Вести себя на равных с этим человеком он не умел. Рокэ приподнял бровь, и Ричард совсем замер, почти дрожа. Где-то в груди словно прошило длинной ледяной иглой. Он просто помнил это выражение лица. А Алва злился: — Вы что, заигрываете со мной? Довольно странно, если не вчитывались в текст статьи, как утверждаете. Ричард оторопел: — Простите, что?! — Как вас зовут? — Но… — Имя! — Окделл… Ричард. — Мистер Окделл, я не знаю, сколько вам заплатили члены профсоюза, но можете считать эту работу своей, — Алва недобро улыбнулся. — Скажем так, вы мне тоже чрезвычайно… интересны. — Я не… — Довольно, мистер Окделл! Разве у вас нет дома, куда так хорошо отправиться под вечер, друзей, которые за вас порадуются? Я вас не задерживаю больше. Но жду после уик-энда на рабочем месте. — Я… Но… Здесь ошибка! — Вы свободны, мистер Окделл. Алва демонстративно взялся за дверную ручку одной из нескольких кабинок. — Но… Да, эр… Да. Сэр. Дик вылетел прочь из мужского туалета, как будто тот был личным кабинетом Рокэ Алвы, так же выскочил прочь из здания, пронесся до угла, прижался к облупившейся кладке какого-то здания… и почти осел на землю, сотрясаясь от тихого смеха. Ну, вот он и дожил. Его начальник. Злой как черт. Рокэ Алва. — О чем ты думаешь? Ричард прекрасно знает, что Рокэ ненавидит вот такие тупые и банальные вопросы, особенно в постели. Но сегодня любовник кажется спокойней, чем всегда. — Смешно. Я взял тебя работать, потому что был уверен, что ты подкуплен обвинением. Тогда эта претензия была нелепой. Джерри заходился от смеха на суде, доказывая, что я натурал. Дик фыркает: — Все еще думаешь, что я тебя подставлю? Зачем тогда ты со мной спишь? Противоречие? — Просто хочу тебя. В чем дело, Ричард понял в тот же вечер, как только залез в сеть. Рокэ в это время обвиняли в домогательствах к сотруднику. Защита успешно отбивалась, процесс шел довольно бодро, отчасти из-за знаменитых адвокатов, отчасти потому что Рокэ Алва был известным бабником, но вероятно, дело все же его изрядно измотало, раз он сорвался так. Дик выдохнул, плеснул себе мартини — пить белое он не умел, не находилось достаточно хорошего за его деньги — и свернулся клубком, стараясь ни о чем не думать. Очень скоро он будет там работать, с этим человеком. С самого начала заверит, что случившееся — просто глупая ошибка… и по-хорошему, нужно начать держаться подальше, чтобы это доказать. Какая разница, ведь все равно Рокэ не помнит… За маленьким окошком мансарды плакала серая осень, дождевые капли уютно бились в раму. Дик заснул так просто и так сладко, как, пожалуй, с самого детства своего не засыпал. Дикон переворачивается на живот, но не отводит взгляда от лица Алвы. Завтра воскресенье, а послезавтра… — Рокэ, я увольняюсь. У Сэма заявление. — Я знаю. Зачем? Суд же закончился. — При чем здесь суд? — Просто не понимаю. Бросаешь лучшую работу, какую можешь получить сейчас. Раньше я бы подумал, что это гордость, а теперь? — Не знаю, как объяснить… — Уходишь от меня? Ричард не понял, почему не получилось — подальше. То ли ему Алва не поверил и предпочел за ним понаблюдать, то ли просто игрался с судьбой. А может быть, им просто было неплохо вместе. Ричард удивлялся, насколько Рокэ человечнее и проще в сравнении с памятным Дику человеком. Он по-прежнему любил риск и кураж, хорошие напитки и породистых коней, пусть даже теперь кони были железными, он был великолепным стратегом, и по сути, он спасал компанию не раз и не два — слишком разобщен был совет акционеров, а на президента не обращал внимания почти никто… Дикон смотрел и тихо хмыкал про себя — как же похоже. Но этот Рокэ шутил мягче, иногда мог сотворить какое-нибудь легкое безумство — например, схватить гитару и петь на улицах до самого утра, а заработанные деньги отдать Дику, чтобы тот, хохоча, пытался сосчитать всю эту мелочь — а потом швырять ее в фонтаны; или подарить почтенной чернокожей даме с десятком внуков розы — просто так… Но все это было потом, а вот тогда в самом начале Дикон просто спокойно находился рядом, пока Алва язвил и изводил секретарей. Молча работал на своем ноуте, порой прямо у Алвы в кабинете. — Окделл, я точно приглашал вас? — Утром, сэр. И не сказали еще, зачем. — Сейчас три часа дня! Гм… вы обедали хотя бы? — Вы как моя мама… — Что вам заказать? Ричард не оставался невредим, когда на Алву находило желание поупражняться в остроумии, конечно. Другое дело, что похоже, легче, да и человечней стал в этот раз не только Алва, но и сам Дик. Впрочем, пора бы уж за многие века… Дик грустно и любовно прикасается к его виску, потом проводит пальцем по черной брови: — Ну куда я денусь… просто мне больше не нужна эта работа. — А кто будет оплачивать счета? — Мне хватит, если не ходить к психологу. — Впервые слышу об этом. И как часто? — Раз в неделю. Кошачий прищур: — Ты меня не пропускаешь дальше постели. Я даже не знаю, что ты ходишь на консультации. — Ага. Когда-то это было по-другому. Было время, когда ты падал к нему в ноги, почти плакал, вцеплялся в него, как в единственную правду в твоих тяжелых бесконечных снах. Когда-то ты надеялся, что Рокэ свяжет тебя с реальностью. Потом начал бояться, что он и есть твой бред. И наконец-то тебе стало прозрачно все-равно. Единственное, что еще тебе осталось — это радость от узнавания, от близости — пускай и такой же мимолетной, половинчатой, как в вашу первую встречу — от простого знания, что где-то есть Рокэ Алва, и в конце концов от тихого, упорного незнания, что в этом твоем «где-то» вполне возможно, Рокэ Алвы вовсе нет. — Мне это надоело, — хмыкнул Алва, — Так что я задаю тебе вопросы, ты отвечаешь. Ричард пожимает плечами и кивает, улыбаясь. Он пару раз уже решался рассказать. От этого, на самом деле, мало, что менялось. — Как ваше имя, мистер? Дикон фыркает: — Дик Окделл. — Сколько вам лет? Рокэ оглядывается, находит тусклый ночник и в шутку направляет его в лицо Ричарду. Ричард улыбается чуть напряженнее: — Не надо, убери… Много, так много снов, так много жизней. Разное было — было или снилось. Снился и этот человек в черном мундире и свет — не этот, теплый, желтый, а белый, тяжело бьющий в глаза. «Сколько вам лет?» «Как ваше имя?» «Ваша национальность?» «Кто вам дал задание»… «Дайте попить, пожалуйста, герр Рок»… Мелькали мысли, что это все за жажду в Багерлее. Что ты обязан заплатить свои долги. Рокэ смотрит встревоженно и цепко: — Ты попадал в полицию? — Однажды за аварию, — Дик научился врать легко и чрезвычайно правдиво. В этом сне он был хорошим мальчиком из хорошего района, полной семьи. А в прошлых — не беда. — Когда ты понял, что тебя тянет к парням? Сам Рокэ это понял лишь полгода тому назад. Да и «к парням» его не тянет. Ричард Окделл — это другое. — В старшей школе. Ты только меня геем не считай. На самом деле это было что-то вроде учебного лагеря. Там не то чтобы тянуло, просто получилось, что он хотел быть рядом с Рокэ, словно Рокэ был якорем в море безумия, а Рокэ истолковал это на некий новый лад. — А кто был первым? «Ты». — Ты. Я же говорю, я би. Мне до сих пор никто настолько еще не нравился. Никто и никогда. Наверное, со временем Дик просто слишком привык чувствовать Рокэ. И его тело не меньше, чем настроение. И если там, в Талиге, в первую встречу он просто не видел, что эра тянет к нему, то сейчас не мог не замечать. Обед, прогулка, совещание, выпить в пятницу после трудовой недели, заснуть в одной постели, переспать гораздо позже, но так легко, как будто так и надо. Принимать как само собой самые дорогие подарки и благодарить только глазами — уж так сложилось, эр всегда богаче, и вечно хочет как-то опекать. А первый поцелуй — в лифте. Если бы их увидели, то даже Рокэ мог бы слететь с работы. Только Рокэ было уже плевать, он чуть не прижал Дика к стенке прямо там. — Твой самый большой страх? — Жить вечно. — Люди чаще стремятся к этому. — Как вечный жид? — Так ты католик? — Англиканец. — Есть мечта? Ричард давно старается не то что не мечтать, а даже не загадывать. Мечтать о том, что Рокэ будет с ним рядом или никогда даже не возникнет на горизонте, больше не рождаться или забыть про все… его желания обычно оборачиваются безрадостной обманкой. — Чтоб никогда не… не было в моей жизни одного кольца. Однажды он загадал на метеоритном дожде, чтобы Алва тоже все вспомнил. С тех пор стало хуже. Нет, Рокэ ничего не вспоминал. Только тянуло его к Дику через силу, ему отныне становилось тревожно от тех же примет, что Ричарду — от полного бокала сухого красного, к примеру, или от гитары без струн, попавшейся им на глаза в какой-то мастерской. — Только одна, да? «Чтобы в этой ловушке не было тебя». Ричард давно смирился. Это походило на бесконечный лабиринт: рожденье, постепенное взросление с неумолимым возвращением воспоминаний, потом встреча с Рокэ. Потом смерть или расставание. И вечно Рокэ ждет от него предательства. Другое дело, что не всегда это касается всего лишь работы, иногда бывает хуже, как в тот раз, когда белый свет в глаза. Ричард втайне уже уверился, что это, вероятно, и есть именно Лабиринт. Ну тот, Гальтарский. И тогда Рокэ либо морок, либо… — Я хотел бы, чтобы ты был жив, свободен… Чтобы сбылось то, о чем ты мечтал. Рокэ ерошит его волосы знакомым, таким знакомым жестом. Ричард подставляет макушку, задавив надежду прежде, чем она, кажется, и вовсе родилась. — Карду… mi querido… Дик поднимает голову. Рокэ ужасно редко переходит на испанский, а сейчас в его голосе такие нотки, что невольно припоминается что-то… что-то забытое, хотя секунду назад Ричард проклинал ясную память, которой слишком много. Рокэ смотрит нежно, слегка насмешливо, чуть горько: — Юноша, ну сколько вы еще будете терзаться? Я по вам скучаю. — Чт-то? Но Алва уже хмурится сонно: — Я сейчас даже не знаю, о чем еще спросить. Есть что-то, что ты хочешь сказать мне сам? Дикон качает головой и пожимает плечами. Переспрашивать… Не важно. Может, почудилось. Рокэ хмыкает и закуривает снова. — Может, когда-нибудь я и смогу понять тебя. Дикон не может отшутиться — комок в горле. Он очень долго ждет… Чего? Не знает. Он начинает вспоминать в тринадцать, поначалу — время после гибели Эгмонта Окделла, потом быстрее и быстрее все, до последней смерти. Говорить с Рокэ — он привычен — бесполезно. Он загремел как-то в приют для сумасшедших. Он прожил как-то с Рокэ до конца, и не был счастлив. Он так привык не подходить, не приближаться, вовремя отстраняться, лишь слегка утишив жажду любить его… — Ты постоянно запрещаешь любить тебя, — бормочет окну Алва. Там, за окном, весна и дождь. Так просто — заснуть, глядя на этот профиль, наблюдая за рыжим огоньком и за губами. — Наверное. Но я хочу. Прости меня… Он засыпает и не слышит тихой фразы: — Сначала ты себя прости, mi chico tonto. И тогда мы сможем вернуться. Не пугайся. Я буду рядом. Лабиринт не навсегда.