Старые фики по ОЭ

Рокэ Алварович вошел к Завучу и по совместительству преподавателю литературы Катерине Олларовой (отчество завуча никто не помнил, потому что иначе как «Катенькой» хрупкую женщину в школе даже ученики не именовали, что, впрочем, не мешало преподавательскому составу бояться ее как огня) бодрым строевым шагом. — Ну, Катюша, как поживает мой Дубровский? — Что ему случится, — махнула рукой Катенька, отрываясь от огромной стопки тетрадей, — учится ваша бестолочь. — За что вы так с ним, Катюша? — добродушно осведомился тот и, бесцеремонно убрав со стола завуча тетради, расстелил на нем громадную карту, которую Екатерина, проморгавшись, опознала, как военную схему наступления армии Наполеона. — Смотрите, что он мне изобразил! В деталях! С ландшафтом, с пояснениями, с масштабом! Я ведь благодарить пришел, Катюша! — В самом деле? — лицо Катюши озарилось робкой улыбкой радости… и тут же поскучнело, когда поверх каких-то войск противника легла коробка дорогих конфет. — Все вы, Екатерина! — самодовольно подтвердил Рокэ Алварович, — ведь говорил же — юноша не в меру романтичный. Стоило вам заинтересовать его историей этой Жизели… — Жозефины, — неприятным тоном поправила завуч, отодвигая прочь коробочку конфет. Учитель географии и истории (когда все успевал?) Рокэ Алварович был, без сомнения, мужчиной видным, но до удивления… невнимательным к некоторым вещам. — Да какая разница? — искренне удивился тот, — главное, что парень начал интересоваться! Романтику-то мы из него вместе с Арнольдом выбьем к концу четверти, ну а пока, глядишь, и от нее толк будет! Ишь, как загорелся-то! Думаю на Бородино его свозить, — доверительно сообщил он, доставая откуда-то из вороха карт сверток, а из него — любимый Катенькой ликер, — а, Катенька? Выбейте нам с мальчишками экскурсию? А я вам к концу обучения Дубровского до золотой медали дотяну? — Да что мне ваш Дубровский! — возмутилась Катюша, — С меня хватило старшего Гордеева! Его вы тоже хотели вытянуть на золото — и что? Семья отправила его в спецшколу для… — Ну разумеется, в спецшколу, — буркнул географ, во мгновение мрачнея. Подумал и забрал стаканы от графина с минералкой, — И братца его Вальку заберут, попомните, Катюша. Только это не та спецшкола. И не те спецслужбы, чтобы их детки на наших районных олимпиадах засветились. — Вот именно! — воскликнула Катюша и отпила любезно налитого ей ликерчика, — А вы опять за то же! Дубровский вам зачем? Нет, мальчик он способный, я согласна. Уж если физрука нашего терпит. Арнольду такие вот интеллигентные мальчишки поперек горла, это всем известно. Но вы что, думаете, что ему позволят вручить хотя бы серебро? Да что вы! Вы же знаете где его отец? Рокэ Алварыч треснул кулаком по карте: — А я не понимаю, почему таланты должны страдать за убеждения отцов! Мальчишку нам полгода назад перевели сущим волчонком, вы же помните, Катюша! — географ от избытка чувств даже вскочил, немного нависая над завучем. На уроках он так же нависал над некоторыми учениками, пытаясь донести до них всю красоту очередной эпохи или горного хребта, — Еще немного, и они бы затравили его до хулиганки. Или до того, чтобы пошел по батькиной дороге. И был прав бы, ведь это же позор!.. — Тише, тише, я вас прошу! — зачем-то шепотом просила Катя, прижимая руки к груди. Нет, над учениками географ все же так не нависал. Сердце ее зашлось. Ну разве над Дубровским, но Дубровский… Дверь отворилась. На пороге собственной персоной стоял сам Август Яковлевич Штанцлер с неизменным кожаным портфелем, о содержимом которого ходили настоящие легенды. Говорили, что одной папки этого портфеля хватит, чтобы закрыть их экспериментальную школу буквально за день, а весь преподавательский состав сплошь выслать за сто первый километр… или дальше. — Катюша, — приторно пропел он. Катенька зарделась. Вот им сейчас только проверки не хватало. Лицо Алварыча, известного семейным истинно горским темпераментом, темнело. Он «Яковыча» ненавидел всей душой. — Гражданин Штанцлер, — улыбнулся он во все свои тридцать три зуба. Катенька вздохнула. «А все Дубровский» — невпопад подумала она.