Старые фики по ОЭ

Оллария спала, точнее, просыпала похмелье смуты. Поздний, пьяный вечер в меру, да и без меры, в сущности, располагал одновременно как к военной откровенности, так и к дружеской пошлости. Политику, однако, обсуждать Росио не возжелал, явно остерегаясь что-либо заявлять до встречи с ненаглядным Дораком, а ничего пошлей и откровенней пьяных бесед о "господах ызаргах", Ли не способен был придумать. Тем не менее о чем-то спросить надо было просто чтобы удостовериться в крепком союзничестве с Рокэ. Нет, не то что Ли были в самом деле так нужны какие-то секреты Росио - о многом он вообще предпочитал не знать до надобности... Придумать бы что-нибудь очевидное, смешное, пошлое и легкое... Такое, чтобы даже Росио мог сделать вид, что смущен - или действительно смутиться. Ли еще помнил времена, когда они с другом умели праведно краснеть. Однажды у одной эрэа... Мммм... какая все же женщина была! Но женщины Рокэ давно уж не смущали, мужчины тоже, о политике беседовать было не вовремя, о прошлом... не настолько мирной все же казалась ночка. Они с Росио остались наедине - Эмиль отправился в казармы, мальчишку Окделла всем миром уложили, чтобы проспался... Савиньяк нахмурился. Об этом, может быть? Ричард, конечно, выпил, да и расслабился изрядно, но при этом явно же не был пьян до синих кошек или зеленых воробьев. Напротив, он, казалось, внезапно протрезвел и разве что не поседел... подкова эта... И жесткий голос Рокэ, приказавшего Дику ложиться. Странно, не "идти к себе", не "отправляться спать", а просто "лечь" так просто и на "ты". И неожиданно прямой и вдруг почти спокойный взгляд только что вот насмерть перепугавшегося парня. Ли покосился на сегодня удивительно хмурого и улыбчивого Росио. Да нет, Дику теперь мерещатся подковы, а Ли, стало быть, трепетные юноши в постели Алвы? Вот уж правда, пошлость! Хотя - как раз об этом... - Ваш оруженосец, стоит признать, хорош, господин Первый Маршал, - мурлыкнул на правах давнишнего любовника и что важней, старого друга, граф, одновременно оценивая степень лености в движениях помянутого Маршала, которая обычно возрастала одновременно с важностью предмета обсуждения в помыслах Росио. Тот поднял бровь: - Да ну? Ли поднял бровь зеркально. гм... Ну да? Весело фыркнул: - Я серьезно. Славный парнишка, поприятнее чем Эгмонт. Глаза бедовые... по бабам уже ходит? Солдатский лексикон в традиции таких вот разговоров являлся непременным атрибутом - почему уж, Ли сам уже не знал. Лионель мягко поболтал вино в бокале... в первом таком вот разговоре, между прочим, он сам когда-то открыл другу тайну, пошлую, стыдную... для Росио, как обнаружилось внезапно, бывшую только очевидной и забавной. Ли улыбнулся, вспоминая эти свои сопливые шестнадцать. Для Эмиля это было неважно, он, понятно, принимал брата независимо от склонностей, а Рокэ был старшим, умным и великолепным, его мнение было вторым по важности. Влюблен Ли, как ни странно, в Рокэ все же не был, уже тогда оценивая дружбу выше постельный увлечений... Но в постель они попали все же. Ненадолго. Решили, что обоим это, в общем, не слишком интересно. Рокэ - вообще, а Лионелю - с Росио. Пристрастия... Бедовые глаза юного Окделла, кстати, в этом плане были куда опасней синих глаз лучшего друга. Рокэ улыбнулся, слегка прижмурившись, словно довольный кот: - Не верю, что тебе не доложили о благосклонности к нему прекрасной Марианны. Я, разумеется, приложил все усилия, чтобы как можно больше развратить это невинное дитя. - Прям-таки все?! - граф Савиньяк в потешном осуждении покачал головой. - И приложил, и уложил? - Фи, граф, как вам не стыдно! Рокэ лениво потянулся. Исключительно лениво. - Так думать о достойном юноше! - Мы тоже когда-то были в высшей степени достойными юношами, если ты помнишь. И что с нами стало? Росио сполз поглубже в кресло и закинул длинные ноги на столешницу. Позер. Ли размышлял. С одной стороны, Рокэ в постели с собственным оруженосцем - это очень странно. С другой стороны, Рокэ - это Рокэ. Бешеный темперамент, бешенный кураж и доводящее до бешенства, должно быть, полное одиночество. А тут - такое чудо, доверчивое, смелое, глазастое. Ум есть, опыта нет - но тот приходит, кому уж, как не Рокэ это знать. И, разумеется, запрет на эту связь - а Первый маршал падок на запреты. И кое-что еще, что не давало Ли успокоиться с тех памятных шестнадцати... - О сыне Человека Чести я подумать, - голосом Штанцлера с изрядным дриксенским акцентом скорбно заверил Ли, - что-то дурное не в состоянии, но вы, господин Алва, ведь просто созданы губить достойных сыновей Великой Талигойи, - и добавил обычным голосом, с мрачным довольством замечая, как враз напрягся друг, - Ведь слухи ходят, сам знаешь, Росио. - Положим, слухи ходят с самого дня святого Фабиана, так мне, что же, их принимать как руководство к действию? Уволь. У наших господ ызаргов талант к чудным в своей изощренности фантазиям, мне никогда не хватит... хоть акробатизма исполнять все их выдумки. Ли тихо постукивал ногтем по краешку бокала. Ему было так легче думать, когда трезв и когда пьян. Росио раздражен, и в то же время делает вид, что он едва ль не спит. Что-то не так. Что-то немыслимо не так! - Но над мальчишкой ты все равно трясешься как наседка. Как это понимать? Молчание. Бокал, небрежно опрокинутый вверх дном, а после - на ковер. - Он того стоит. Ли удивлен. Польщен, можно сказать. И насторожен. Это откровенность или же откуп, чтобы он отстал? Тогда, в сопливые шестнадцать, Лионелю казалось почти странной нежность Алвы. Хотя, что странного? Заботливый старший товарищ, уже знавший по крайней мере ласки женщин - все как должно. Не было никаких причин тревожиться ни ночью, ни утром, когда они с Рокэ заявились "сравнивать впечатления" к девицам. Ни когда прощались или вспоминали вот в таких вот пьяных беседах - очень редко. Но была ведь причина, по которой Ли сдуру чуть было не поверил в связь Росио с Джастином, хотя оба, общеизвестно, обожали женщин? - Я скоро его вышвырну отсюда, - внезапно тихо и совсем без смеха сказал Рокэ. - Я попросил бы тебя присмотреть, но думаю, что отыщу мальчишке местечко поспокойней. Переждать, пока не оперится. - Обещаю, - тут же откликнулся на это Савиньяк, хоть и не получил той самой просьбы. Рокэ махнул рукой: - Не обещай. Талиг и короля сберечь намного легче, чем Окделла. У парня дар связываться с ызаргами. - Что, вроде нас с тобой? - Вроде меня... И остальных людей, прошу прощенья, Чести. Ли подивился, ощущая, как у рта залегла складка. Нет, сочувствие и только. Рокэ взял на руки гитару, заиграл. Время тянулось. Где-то через стенку сладко спал Окделл, вряд ли сознавая, что получил самое золотое сердце Талига - Ли, по крайней мере, так считал. А уж постель там у них, или все-таки обычные разминки со шпагой по утрам - не в этом дело. Хотя, пожалуй, уже просто любопытно... - Ну так что ж, ты не раскладываешь - как ты его называешь? - юношу на каждой столешнице? - подначил Савиньяк. Светало и вопрос был совсем легкий. Ли не рассчитывал, что Рокэ станет отвечать. Рокэ остановился, поднял от гитары лицо с внезапными пятнами небывалого румянца. Не может быть, Ррразрубленный Змей! Правда, стало быть, что у Окделла бедовые глаза. Росио горько, шало улыбался: - Нет, Ли. По правде сказать - юноша меня. Ли поперхнулся и расхохотался. Он того стоил! - Сберегу! - Тогда... Заканчивалась ночь. Оллария смотрела свои странные, муторные сны. Герцог Окделл где-то в темной и тихой спальне Маршала не спал, слушая песни своего безумного любовника сквозь стену. Ли любовался на счастливого, запойного от своего хмельного счастья Росио, а Росио пел, чтобы не осмелиться мечтать. И что-то еще только начиналось. Так они все надеялись тогда.