Правда

Мама! Стой! Пожалуйста. прошу не надо, мама! — Так больно. Больно. дышать так больно, щеки горят и так. холодно? Но щеки горят. Мама? Почему, почему, почему она не говорит со мной. Ай, нет, пожалуйста, не засыпай, мамочка, агх. Мама? Я тут, мамочка, все будет хорошо. Я всегда буду ряд. ом. В тихом темном пространстве были слышны только хриплые вздохи и всхлипы ребенка, вероятно это была девочка лет 5, ведь голос был совсем тонкий и такой невинный, но в густой тьме этого все равно было не разглядеть. Несколько глубоких вздохов спустя, наконец, глухой удар падающего тела. Бам. Кашель. Бам. И тишина. Ни звука голоса, не хриплого кашля, ни дыхания. А, нет, всё-таки что-то было. Точно. Это были слезы, верно, слезы. Вот теперь всепоглощающая тишина. …. Это было до ужаса холодное и мрачное утро: солнце было спрятано за облаками и не изъявляло желания вновь одарить этот мир светом. Несмотря на то, что зима еще не наступила, на улице стояла минусовая температура, и ледяной северный ветер неприятно завывал за окнами, раскачивая деревья. Дом был хорошо освещаемый, поэтому даже в такое неприятное время мне не приходилось включать верхний свет, но я все равно всеми силами старалась осветить это место хоть как-то, но разве могут дешевые гирлянды спасти пространство от тьмы одиночества? Вряд-ли. Я хорошо понимала это, но не хотела осознавать. Рационализация не дает спокойствия, а в нынешних реалиях надо хвататься даже за малейший шанс не запереть себя в своих собственных страхах. День начинался одинаково жестоко, неприятное осознание неизбежности бытия, но необходимости бороться за свою жизнь с предрешенным концом, уже стало привычным компаньоном утреннего чаепития. Обязательные процедуры выполнялись уже автоматически: готовка, завтрак, сборы, уборка и, наконец, создание видимости «нормальной» жизни на своем лице. Чтобы привести себя в порядок необходимо зеркало, а оно, обычно, не делает меня счастливее, а лишь напоминает о еще одной прожитой тяжелой ночи, наполненной одним и тем же кошмаром. Сон, не дающий забыть ту трагедию, но и не помогающий вспомнить все подробности того происшествия, в итоге лишь увеличивает количество вопросов, в моей душе к самой себе, своему сознанию и своим поступкам. Время, которое должно наполнять меня силой лишь выматывает, может пора обратиться к психологу? Да где найти деньги на такую роскошь обычному студенту журфака. Время расчесывать волосы, и вот, снова, один фактор, не дающий стереть ту сцену из моего сознания — седые волосы. Мне всего 20 и родилась я с черными, как смоль, кудрями. Папа любил говорить, что когда солнечный свет падает на мои локоны у него в памяти всплывает темная лунная ночь, дарующая свободу фантазии и воплощающая самые смелые идеи в твоих грезах. Он был у меня писателем, но однажды просто пропал, за неделю до того происшествия, его будто что-то стерло с радаров. Ну по крайней мере так отложилось в моей памяти. И в итоге, не успев полюбить свои кудри цвета ночи, я приобрела синдром Марии-Антуанетты. Когда мне исполнилось 10 начались мои первые попытки спрятать этот цвет, ведь даже отросшие корни в течение нескольких дней становились седыми, но все было безрезультатно: краска не держалась, а и так убитые волосы в какой-то момент начали так сильно страдать, что их мог вырвать даже ветер, поэтому мне пришлось смириться с клеймом «мыши» до конца старших классов. Я всегда старалась выглядеть идеально: синяки под глазами ловко прятались за тональником, серые локоны выглядели словно уложенная в салоне прическа подростка, решившего изменить свой стиль, а легкий макияж делал лицо живим. Я никогда не старалась улыбаться через силу, но и не хотела чтобы ко мне подходили с банальными вопросами о моем благополучии, поэтому тщательно заметала следы, оставленные тараканами в моей голове. Друзей завести я не смогла, меня считали одиночкой, хотя в каком-то аспекте они были даже правы — я не любила людей, взаимодействовать с внешним миром сложно, для этого надо понимать чужие эмоции, а я и свои чувства с трудом осознаю. Но не думаю, что это плохо, хотя, может и думаю, для этого надо иметь мнение, а для мнения надо понимать себя, а этого я не могу.