«И востали машины из пепла» и научились любить

      Светлая макушка склонился над деревянной поверхностью стола, всегда прибранным и с чистым блеском, но не в этот раз.       Очередной порыв ветра ударился об холодный кирпич лондонских домов. Вскоре хлынул ледяной дождь, из чуть ли не лопающихся туч. Это было напоминание о том, что осень всё таки пришла, окончательно победив светлые летние деньки. Хотя, ничего светлого ни летом и никогда в Лондоне было не увидеть. И нет, не из-за постоянных туманов, а из-за отвратных и жестоких деяний его жителей, свидетелем которых удосужился стать Уотсон. Теперь старательно излагая преступления на листах бумаги, добавляя к чему-то страшному что-то человеческое, которое добавляло этим произведениям некой сказочности, после описания чудес природы и изысканных или до невыносимости поношенных и оборванных нарядов жертв, убийц и обычных зевак.       Но сколько бы у писателя не появлялось сомнений о благополучии Лондона, всё таки этот город оставался чем-то душевным, а его загадки распыляли небывалый до этого интерес, в сравнение с повседневной докторским трудом. Видимо так на него влияло общество прославленного детектива? Ведь по иному Джон, привыкший к размеренной жизни, не мог этого объяснить.       Пламя свечи начинало тухнуть, утопая в расплавленном и обжигающем воске. Тени стенах становились всё меньше и тусклее. Плечи подаются усталости и без особого сопротивления поникли на исписанных чернилами, аккуратным, округлым, подражающем печатной машинке почерком, листах.       Утро. Новый день! И новые боли, ещё в не до конца окрепшем теле, после ранений полученных в службе врачом в Авганестане.       «Это моё увлечение точно, когда-нибудь сведёт меня в могилу!» — подумал Уотсон любовно перекладывая в руках свои ночные труды.        Закончив и набравшись сил, Уотсон бодро подскочил, чуть ли не опрокинув стул с мягкой седушкой, собираясь упаковать и отправить в редакцию трагичную, но захватывающи историю в главных ролях с известным (чему тот не особо был рад) и выдающимся детективом-консультантом Шерлоком Холмсом! В серых глазах, окаймлённых белёсыми ресницами, играли искорки, напоминая капли дождя, не спеша стекавших с окна, в которых поблескивало солнце. — Доброго утра, Уотсон, — не спеша проговорил высокий силуэт, закрывший себя открытой газетой и видимо настолько интересной, что даже ради приветствия «глаза в глаза»от неё оторваться было невозможным. — Доброго и вам, — сказал Уотсон и после чего, сделав актёрскую паузу, а затем кашлянул в кулак, что привлекло внимание восседавшего на кресле и дождавшись, когда тот выглянет из газетного занавеса в немом вопросе.        Уотсон продолжил, — Трудясь и пыхтя как паровоз над расшифровкой своих спешных завитков, иногда, признаюсь честно совершенно безобразных, даже для их создателя, позже и их обёртка в шаблон рассказов, а не монотонных отчётов для полиции, чего эта история, доводящая до мондража совершенно не заслуживает! И вот, я дописал… — Прошу, ближе к делу, Джон! А то вы уже, как я вижу заигрались в жонглёрстве словами, — с усмешкой подметил Холмс.       Вручив своё творение Шерлоку, Джон уселся на второе, идентичное первому, кресло за миниатюрный чайный столик на одной ножке. — Можешь прочесть на досуге, — стараясь не сделать из этого предложения просьбу, Уотсон пытаясь показаться совершенно не заинтересованным в ответе детектива, прильнул к фарфоровой чашке рукой с красивыми и чёткими линиями, которую испортили, а может и придали большее значение, мозоли.       После такого не осмотрительного действия рука прижалась к груди, вернувшись с обожженными пальцами. Послышался шорох тонкой бумаги газеты, которую начали складывать по её изгибам. — Мисс Хатсон не ожидала, что кто-то из нас, так рано, решит преступить к чаю. Он ещё не успел остыть, — задумчиво сказал Шерлок, крутя в длинных пальцах стопку с рукописью, которую ему вручил тот, который вместо того, чтобы тоже развернуть газету (как обычно), вдруг захотел чаю? «Глупость!» — подумал Холмс, не понимая где он ошибся в своём логическом суждении, что теперь Джон, которого он не предупредил, что чай всё ещё не остыл, теперь дует на свои пальцы, не желая идти, куда-либо, чтобы обработать хоть и маленький, но всё таки ожёг, так как удобно устроился на своём, как заметил Шерлок, любимом месте между двух подушек (и в этом Холмс оказался прав). — Нельзя относится не бережно к возможно и не значительным царапкам! — заботливо-строгим голосом пропел сыщик, процитировав недавние слова доктора, обращённые к нему, на что Уотсон, уже закончив обдувать красноватые пальцы, закатил глаза, но его глубоко-оскорблённому образу помешала лёгкая усмешка, делая одну из я мочек на щеке заметной. — Хорошо, я прочту, — сказал сыщик, ткнув пальцем в исписанную стопку бумаги, закреплённую красной лентой с двойным и практичным узлом. — Никаких изменений, в виде слишком много «не фактов» не будут внесены! — предупредил Уотсон, заранее ограждая себя от претензий повелителя логики, оставляя место лишь мнению простого читателя, что позабавило детектива.